© "Семь искусств"
  май 2021 года

855 просмотров всего, 2 просмотров сегодня

Проживая страницу за страницей, прикасаясь к сотне очаровательных мелочей, вдруг открываешь волшебство в самой обыденной жизни: бесконечное лето детства, утренние сеансы в кинотеатре за углом, дворовой футбол, сердцебиение первой любви, слезы юности и бесстрашные полеты в молодых снах.

[Дебют]Валентина Гутчина

БЕССМЕРТИЕ. НЕПОВТОРИМОЕ И ЧАСТНОЕ

О романе Бориса Клетинича «Мое частное бессмертие»
(«Волга», 1–4, 2017, «Arsis-books», Москва, 2019).

Валентина ГутчинаНа вопрос, о чем роман «Мое частное бессмертие», можно ответить и так, и этак.

Например (в связи с нашумевшим «Ходом Королевы»): это роман о… шахматах.

О том, как одиночка-бунтарь Корчной сражается с брежневским любимцем Карповым и почти одолевает его. На стороне Карпова — все неохватные ресурсы СССР. Тогда как эмигрант Корчной играет под флагом «без гражданства». И, не располагая ни тренерами, ни личными поварами-докторами, находит опору в своем эгоцентрическом «я». Привлекательном и отталкивающем. Ярком и уязвимом. Но прежде всего одиноком.

Впрочем, в сюжете «Моего частного бессмертия» Корчной не одинок. Сам о том не догадываясь, он встроен в удивительную схему, семейно-историческую, эпохальную.

Книга в кафе

Книга в кафе

Теперь по порядку.

Представьте себе жизнь где-нибудь в Норильске… в Воркуте… в Тюмени… да еще в заводском районе с серыми пятиэтажками-хрущовками, да еще зимой…

И вдруг вас переносят на остров Крит, где множество старинных домиков — каждый со своей историей и красотой, с чудесными скамеечками и газончиками, с арочными проходами во дворы, где словно бы еще дышат прошлые века, все жильцы знают друг друга по именам, а ежеутренняя жизнь начинается чудесным хитросплетением ароматов из окошек с невесомыми шторами…

Вот уж где точно ваше сердце забьется веселее, а глаза словно по новой наполнятся ярким (голубым, карим или оливковым) цветом! Жизнь в одно мгновение превратится во множество ярких частиц, вместе составляющих удивительный рисунок.

Примерно такое ощущение я испытала, прочитав первые страницы романа.

«… А город мой зелен был до того, что в обвое аллей, озерных плавней, дворовых олешников казался кривоул и провинциален.  И хотя по проспекту тополя были отрепаны во фронт и окублены, как пудели у министерских зданий, всего-то полукварталом ниже косились акации-солохи да древние мощи шелковиц ходили под себя багрецовой ягодой, а асфальт был липок и лилов…».  

С первых же строк трудно остановиться, вспомнить о недоваренном кофе, недожаренной картошке.

Проживая страницу за страницей, прикасаясь к сотне очаровательных мелочей, вдруг открываешь волшебство в самой обыденной жизни: бесконечное лето детства, утренние сеансы в кинотеатре за углом, дворовой футбол, сердцебиение первой любви, слезы юности и бесстрашные полеты в молодых снах.

С юности я влюблялась в романы подобного духа — духа Набокова, где правит Его Величество Слово, духа Умберто Эко, где непредсказуема каждая следующая страница…

Невероятные, созданные автором «Бессмертия» слова ясно передают всю гамму чувств, помогают перемахнуть через пространства и десятилетия.

В такие романы хочется нырнуть с головой, они переносят в собственное детство.

В таких романах хочется просто жить! На полную катушку. Талантливо. Счастливо.

«… Вдруг что-то веселенькое и цветное возникло перед глазами.
Коробочка монпансье.
Миха Фогл.
Стала грызть, как в детстве. Не дожидаясь, пока растают во рту.
Так и стоим.
Смотрим на кукурузное поле.
И только веселый треск леденцов во рту.
В двух ртах.
Моем и его…»

Старт повествования — 1931-й год. Внутренний монолог 16-летней умницы и красавицы по имени Шанталь, живущей в молдавской провинции и мечтающей учиться в докторской школе в столичном Кишиневе.

«… До сих пор я понимала миръ как рамку. Гора, река, скороидущее небо над ними, косодеревый Оргеев, мощённый в торговой части, были сколочены по мне как рамка (даже бегущий юноша-футболист — и тот приходился мне двоюродным дядей).
Но профессор Будеич вышиб ее своею смертью.

Но — ура!
Я поступлю в докторскую школу.
Я перееду в Кишинев.
И… родюсь… рожусь там заново!..».

Но ее юный голос почти тут же «перебивается» множеством других, звучащих на румынском и молдавском, на идише и на русском, размышляющих и спорящих, перелетающих из 30-х в 70-е с их футбольными и шахматными страстями, диссидентами всех толков, и, главное, с продолжением рода той же Шанталь в виде ее внука, юного футболиста Витьки Пешкова, играющего за кишиневский ЖЭК-10 в соревнованиях «Кожаный мяч».

«…Хас поджидал меня на ступеньках Спорттоваров.
Издалека я увидел его.
В квадрате футбольных белых трусов с красными лентами по бокам и в шерстяных чёрных гетрах с белой поперечинкой на икрах он выглядел пугающе-спортивно для колобка и душки, каким я знал его по классу.

Мы двинули по 25 Октября.
Повернули на Армянскую возле Дома быта.
Беспорядочный людоворот повлек нас вдоль кремля центрального рынка, но Хас не растворялся в толпе.
Еще бы! Запусти его хоть в миллиард китайцев, он и там просиял бы в своей форме с гетрами.

Наконец мы нырнули в какой-то проход, где железная колодка торчала в асфальте — чтоб машины не ехали.
Там начинался двор.

Двор был истыкан тополями.
Тополя перерастали пятый этаж.
Фигурки в гетрах носились по росчисти, утоптанной до стука.
И — не во сне ли я это вижу — голевая сетка меж тополиных стволов!!!
Голевая сетка!!!.. !!!..»

Витька взрослеет. Вырастает из футбольных детских трусов. В 10-м классе он встречает ссыльного москвича-поэта Костю Тронина (прототип — Евгений Хорват) и под его влиянием… тоже становится поэтом. Первые же его стихи опубликованы в республиканской газете с миллионным тиражом. Но еще до встречи с Костей, до сочинения своих первых рифм, он, безусловно, поэт.

«… Влюбился.
Я знаю, почему весна переходит в лето. Почему убывает луна, и как из семечка надувается тюльпан… А вот как из улыбчивой толстушки Марьянки М. образца 6-ого класса вышел образец 10-го — … не знаю. Сдаюсь.

Нет, я не спорю, в 6-м классе она тоже была красивая, но как-то бессмысленно красивая. Как, допустим, атласное одеяло в крупную стёжку. Или как овальное блюдо из фарфора.

И вдруг…
Просияло.
Поднялось как море…»

А потом Витька поступит во ВГИК. Причем в обход Кости.

ВГИК (любимейший ВГИК, с которым связана лучшая глава моей собственной жизни!) — это то, что автор пережил лично: учился на отделении кинодраматургии, жил в общаге на улице Бориса Галушкина, бродил по ночной Москве, влюблялся, мечтал, сочинял… Словом, проживал извечно-бессонную юность, вошедшую в обширный мир «Бессмертия» наряду с историями других героев, их слезами и радостями.

Юная студентка с актерского, не ответившая на Витькину любовь… потом зрелая преподавательница, ответившая, да ненадолго… — все эти тончайшие уколы в область сердца выписаны с поэтичнейшей и трезвой силой. Прошу прощения за длинную цитату (сцена покупки первой Витькиной пишмашинки, он будущий сценарист как-никак). Но тут ни слова не выкинуть.

«…В канцтоварах было тепло, тихо.
Александра Л. сняла чулок с лица. Губы её были искусаны до крови.

— Чё нервничаешь? — спросил я.
— От того, что у тебя экзамен скоро!..
И подтолкнула к прилавку.

Февраль 1979. Москва.
Продавец был её приятель.
Они расцеловались.
Он посмотрел на меня оценивающе.
Я надулся от (неловкости…) важности.

На полках — одна «Москва». Гроб, а не пишмашинка.
Но Александра Л. успокоила: «Продашь первый сценарий — купишь «Юнис» югославский, а то и «Эрику» за 500 эр!.. Игорь, дай постучать!» — это уже продавцу.

Игорь вправил лист в каретку, я застучал для пробы, каретка поехала.
Саша посмотрела, чего я там такого настучал, и я пожалел, что просто тары-бары, а не признание в любви. Потому что через полчаса она уедет на эту свою редколлегию и — всё…».

Теперь снова о Корчном. Сюжетная его дорожка перебегает Витькину. Единственный его помощник в бою с Карповым —… Витькин отец (сын Шанталь).

Он давно эмигрировал (Витьку воспитывал отчим).

И вот, пока Витька учится киношным премудростям во ВГИКе, его папаша на Филиппинах помогает дезертиру в жестоком бою с принцем партии и комсомола.

Пока в насквозь атеистическом СССР Витька бродит с друзьями по ночной Москве, ест пельмени в столовой для таксистов и спорит на религиозные темы, полный его тезка Виктор Корчной как никогда близок к победе.

Витька влюблен в юную сокурсницу-актрису и исповедуется в том старому иеромонаху в церкви. А в это время само существование его висит на волоске. Отец его должен принять тайный ультиматум советских и предать Корчного. Цена вопроса… — не кто иной, как сам Витька (даром, что он ни сном, не духом об этом). Не примет ультиматум, не поспособствует победе советских, — Витьку отчислят из ВГИКа и отправят на передовую в Афган…

В рецензии я не упомянула другие линии романа. Их немало, и они, по выражению Галины Юзефович,

«постепенно сплетаются в крепкие канаты, а те, в свою очередь, затягиваются в тугие узлы вокруг трех смысловых полюсов: присоединения Бессарабии к СССР, скандала с таинственной книгой и величайшего шахматного поединка ХХ века…».

Если честно, в какой-то момент чтения я перевернула книгу (толстенную, каких сто лет в руках не держала — последние годы все больше приходится читать в Интернете), чтобы уточнить возраст автора на обложке. Ага, 1961 г.р. Ясно дело — все сам никак не мог пережить-прочувствовать… Но — пережил, воссоздал.

Я не слишком дисциплинированный человек — люблю экспромт, все необычное-ни-на-что-не-похожее-гениально-неповторимое. Потому «Частное бессмертие» очаровало меня своей тканью. Разбросом времени и географии. Парадоксальной логикой сюжета.

Отличную метафору нашел другой известный критик:

«Автор резко меняет ракурсы повествования, смещает временные пласты, переключается с одной сюжетной линии на другую, с одного персонажа на другой и создаёт тем самым подобие масштабных археологических раскопок. Перед нами сначала оказывается маленький осколочек глиняного сосуда, потом — фрагмент мозаики, затем — фрески, после — фигурка божка, золотое ожерелье, наконечник копья, следы жилища… Что-то открывается в правом верхнем углу панорамы, потом — в левом нижнем, следом — в центре… И вот уже мы видим примерный план города. Пазл собирается медленно, но каждая его деталь, сделанная ювелирно-тонко и изящно, обещает грандиозную общую картину…» (Ольга Бугословская).

Мне думается, всякий настоящий роман — это в своем роде археологические раскопки. Появление целого мира — из земли, воды, неба.

А еще это бессмертная музыка, готовая стать предметом самых разных интерпретаций.

Вот и я слышала свою версию этой богатейшей мелодии.
И видела план города, встающего из небытия.
Перевернув последнюю страницу, могу только пожелать вам, друзья: читайте!
Переживайте!

Этот роман мотивирует к жизни. К творчеству. К написанию собственного бессмертия.

Share

Валентина Гутчина: Бессмертие. Неповторимое и частное.: 3 комментария

  1. A.B.

    «…В канцтоварах было тепло, тихо.
    Александра Л. сняла чулок с лица. Губы её были искусаны до крови.
    — Чё нервничаешь? — спросил я.
    — От того, что у тебя экзамен скоро!..
    И подтолкнула к прилавку.
    Февраль 1979. Москва.
    Продавец был её приятель. Они расцеловались. Он посмотрел на меня оценивающе…»
    ::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::;
    Kомментарий дебютантки Валентины Г. оригинален и свеж, как персики в Хайфе.
    Побуждения к прочтению романа «Моё частное бессмертие», после внимательного прочтения подобранных В.Г. цитат, увы, не возникло. Так что фамильярное, как мне показалось, приглашение — «айда в Журнальный зал!» — оставлю на размышление усердных читателей Портала и сети.
    Дебютантке — удачи, вдохновения, много доброжелательных комментов и много побед.

    1. A.B.

      «… До сих пор я понимала миръ как рамку. Гора, река, скороидущее небо над ними, косодеревый Оргеев, мощённый в торговой части, были сколочены по мне как рамка (даже бегущий юноша-футболист — и тот приходился мне двоюродным дядей). Но профессор Будеич вышиб ее своею смертью.
      Но — ура!
      Я поступлю в докторскую школу.
      Я перееду в Кишинев.
      И… родюсь… рожусь там заново!..».
      Но ее юный голос почти тут же «перебивается» множеством других, звучащих на румынском и молдавском, на идише и на русском, размышляющих и спорящих, перелетающих из 30-х в 70-е с их футбольными и шахматными страстями, диссидентами всех толков, и, главное, с продолжением рода той же Шанталь в виде ее внука, юного футболиста Витьки Пешкова, играющего за кишиневский ЖЭК-10 в соревнованиях «Кожаный мяч».
      —————————-
      Дорогая Валентина,
      Ваши талант и эмоциональность настолько не гармонируют с цитатами из приводимого, извините, набора переплетений нелепых «НО», — поневоле возникает вопрос: неужели могут понравиться хитросплетения, которые выдаются за нечто новое, сверхинтеллектуальние, перекликающееся с работами старых мастеров?
      Не сочтите меня старым ретроградом, неспособным понять новые тексты.
      Я всё ещё в состоянии отличить работу плотника от работы столяра-краснодеревщика )).
      Уверен (по непонятным причинам)) , что Вы — т о ж е.
      С уважением, в ожидании Ваших новых работ.

  2. Л. Беренсон

    Отличная рецензия, художественный анализ, говоря словами автора, — это в \»своем роде археологические раскопки. Появление целого мира — из земли, воды, неба\», увлекательное приглашение/веское побуждение к прочтению романа \»Моё частное бессмертие\». Мастерски подобранные цитаты, их сопровождение глубоко осмысленными и прочувствованными читательскими впечатлениями… Браво Валентине Гутчиной, поздравляю с ярким дебютом. Публикатору благодарность за очень приятное знакомство. Итак, айда в Журнальный зал!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

AlphaOmega Captcha Mathematica  –  Do the Math