© "Семь искусств"
  август 2017 года

Артур Штильман: «Экспромт» М.А. Балакирева

Вот эта афера и не прошла даром. Забытый украинский композитор-помещик — одно, а всесоюзный конкурс — совсем другое! Пришлось Гольдштейну уезжать из Москвы от греха подальше.

Артур Штильман

«Экспромт» М.А. Балакирева

 В сентябре 1951-го года вышло из печати музыкальное приложение к журналу «Советская музыка». В нём обычно печатались популярные песни или небольшие новые пьесы для скрипки, фортепиано, или вокала. То, памятное издание содержало две важные вещи: Песню Казьмина и Захарова с невероятным, даже по тем временам текстом, и пьесу, как указывалось — «недавно найденную и до той поры неизвестную» композитора М.А. Балакирева для скрипки и фортепиано под названием «Экспромт». Это была незамысловатая салонная, короткая пьеса, написанная в простой трёхчастной форме. Там было примечание: «редакция скрипичной партии Михаила Гольдштейна». Михаил Гольдштейн был известным в Москве музыкантом. Он тоже был скрипачом, как и его младший брат, легендарный Борис /Буся/ Гольдштейн. Он был примерно на шесть лет старше Бориса и на семь лет моложе их старшей сестры — пианистки Гениэтты Гольдштейн/ род. В 1910 году/, с которой Буся Гольдштейн сделал много записей на пластинки ещё в довоенное время.

 Песня Казьмина и Захарова содержала незабываемый стихотворный текст:

«Ветерочек тихо веет,
Свежий воздушек несёт,
На родимую сторонку,
Где наш вождь родной живёт.
Он живёт в дому Кремлёвском,
У него мечта одна
Чтоб жила ещё счастливей
Наша вольная страна».

 Потрясающий текст! Что ни слово, то золото! Даже по тем временам, это было не таким уж частым явлением. Скоро эта тетрадочка стала библиографической редкостью. Все скрипачи, даже известные концертанты, бросились разучивать «новую пьесу «Балакирева»! Студенты Консерватории тоже не отставали — в известной мере это стало каким-то мерилом «благонадёжности». Прошло несколько лет. О песне Казьмина и Захарова забыли думать, а в середине 1950-х Михаил Гольдштейн признал, что пьеса «Балакирева» на самом деле его собственное произведение, так сказать в «стиле Балакирева». Но за несколько лет до этого он «нашёл», по его признанию, где-то среди старинных нот в старинной усадьбе на Украине Симфонию, принадлежавшую «перу» композитора-любителя Николая Овсянико-Куликовского! Опять же, где-то в середине 1950-х Михаил Гольдштейн признал, что «СИМФОНИЯ» Овсянико-Куликовского — также его собственное произведение! А ведь это сочинение совершенно серьёзно играли почти все симфонические оркестры Сов. Союза! Дирижёр Мравинский даже записал её на пластинки со своим оркестром Ленинградской Филармонии! Симфония постоянно исполнялась по радио, что неудивительно — в последние годы «зрелого сталинизма» по радио практически не игралась вся западная классика, так как дирижёра, рискнувшего включить в программы сочинения западных композиторов, могли сейчас же обвинить в «преклонении перед иностранщиной», «забвением великих традиций отечественной культуры», и вообще в «космополитизме». Так что Симфония пришлась очень кстати и для радио, и для филармоний. Конечно все корифеи тогдашнего искусства среди дирижёров, музыковедов, писавших глубокомысленные статьи, анализировавшие Симфонию, и даже редакции радиокомитета имели довольно дурацкий вид, после признания Михаила Гольдштейна в своём авторстве.

Михаил Гольдштейн в 1950-е годы

Михаил Гольдштейн в 1950-е годы

 Вообще говоря, подделки, и довольно искусные делались не только в живописи, но и в музыке во все времена. Во второй половине 30-х годов великий скрипач-композитор 20-го века Фриц Крейслер, признался публично в своей статье ,опубликованной в газетах многих стран, что он автор всех пьес, изданных им, начиная со второй декады ХХ века под названием «Старинные манускрипты», предварительно придумав до их издания «историю» о том, как он нашёл в каком-то заброшенном монастыре во Франции старые рукописи, которые он арранжировал, написал свой аккомпанемент, заново гармонизовал, придав им более современный вид, и издал под именами старых итальянских и французских композиторов — Пуньяни, «Падре» Мартини, Тартини, Куперена, и даже Филиппа Эммануила Баха и других старых мастеров. Позднее он объяснил, что ничего плохого в этой истории с «фальшивкой Крейслера» не было, так как он и другие скрипачи, включая эти пьесы в свои концертные программы, только лишь «пробуждали интерес» широкой публики к композициям мастеров 17-18 веков. Так что Михаил Гольдштейн не был «пионером» в области музыкальных подделок. Просто в той атмосфере тоталитаризма и бесконечной охоте на «космополитов» его подделки пришлись как нельзя кстати! Вот, что пишет Википедия о том времени и Михаиле Гольдштейне:

Учился в Одессе у Петра Столярского, затем в Московской консерватории у Николая Мясковского (композиция), Абрама Ямпольского (скрипка) и Константина Сараджева (дирижирование).

С 1948 года преподавал в различных музыкальных учебных заведениях Москвы. Из-за травмы левой руки постепенно переключился, главным образом, на композицию, причём мистификаторского свойства. Гольдштейном, в частности, были сочинены Симфония № 21 вымышленного украинского композитора Николая Овсянико-Куликовского, Концерт для альта с оркестром Ивана Хандошкина, «Экспромт» Милия Балакирева и др. Эти сочинения исполнялись и записывались видными советскими музыкантами, некоторые советские музыкальные критики пытались на этих произведениях сделать себе карьеру. В 1963 году Гольдштейн выиграл сразу три приза Всесоюзного конкурса композиторов за произведения для скрипки и виолончели — произведения были представлены на конкурс под псевдонимами.

Авторская композиторская деятельность Гольдштейна привлекла негативное внимание властей СССР, его несколько раз вызывали на допросы в КГБ. В 1964 году ему было разрешено эмигрировать из СССР, и он уехал преподавать в Восточный Берлин, откуда затем получил возможность перебраться в Вену (как желающий эмигрировать в Израиль). После этого он поселился в Гамбурге, где с 1969 года преподавал в Гамбургской Высшей школе музыки. Он также активно сотрудничал с украинской эмигрантской прессой и писал для неё статьи на музыкальные темы под псевдонимом «Михайло Михайлов». В последние годы жил в городке Квикборн.

И далее о «Симфонии» Овсянико-Куликовского:

Симфония Овсянико-Куликовского

Наиболее известной мистификацией Гольдштейна была Симфония № 21 Николая Овсянико-Куликовского. По воспоминаниям Гольдштейна, на сочинение этого произведения его натолкнули беседы с Исааком Дунаевским и театроведом Всеволодом Чаговцом. Сочинив стилизацию под музыку рубежа XVIII—XIX веков, Гольдштейн приписал её помещику Овсянико-Куликовскому, деду филолога Дмитрия Овсянико-Куликовского, державшему в Одессе крепостной оркестр и в 1810 году подарившему его оперному театру.

Произведение Овсянико-Куликовского, как утверждает Гольдштейн, пришлось как нельзя более кстати в обстановке рубежа 1940-х — 1950-х годов, когда советская культурная политика была направлена на утверждение собственных оригинальных источников. Симфония исполнялась ведущими советскими музыкальными коллективами — в частности, её записал Симфонический оркестр Ленинградской филармонии под управлением Евгения Мравинского. По настоятельным требованиям музыковеда Валериана Довженко, опубликовавшего об Овсянико-Куликовском статью и намеревавшегося писать книгу, Гольдштейн даже придумал композитору чуть более подробную биографию — в частности, годы жизни (1768—1846). Статья об Овсянико-Куликовском была включена во второе издание Большой советской энциклопедии. В 1959 году мистификация была публично разоблачена в фельетоне Яна Полищука в «Литературной газете».

Вот история мистификации в её полном виде из книги Елены Коровиной. Книга Елены Коровиной называется: «Великие авантюры и приключения в мире искусств. 100 историй, поразивших мир»

 Находка великой симфонии

В 2005 году легендарная фирма «Мелодия» выпустила десять редчайших дисков лучших концертов выдающегося советского дирижера Евгения Мравинского. Там находилась и уникальнейшая запись 21-й симфонии композитора Овсянико-Куликовского, восстановленная с единственного сохранившегося в записи концерта 1954 года.

Впрочем, в 50-х годах ХХ века имя Овсянико-Куликовского гремело по стране. В СССР его исполняли часто. Однако уцелела всего одна запись.

Находка рукописных нот этой симфонии — истинное приключение или авантюра. Началось все в 1948 году в благословенной Одессе. Областному радио требовался музыкальный художественный руководитель, а из Москвы как раз приехал Михаил Эммануилович Гольдштейн, известный скрипач, брат знаменитого скрипача Бориса Гольдштейна. К тому времени у Михаила случилась трагедия — заболела рука. И он был вынужден забыть о скрипичной карьере и переключиться на что-то иное. Вот Одесское областное радио и предложило ему стать руководителем музыкальных программ.

Время, однако, было сложным. Только-только кончилась Великая Отечественная война. Одесса зализывала раны оккупации. К тому же в столице уже набирала обороты «борьба с безродными космополитами» и «преклонением перед гнилым Западом». «Космополиты» (то есть те, кто не признавал самость советской культуры, а по-прежнему считал ее частью культуры мира-космополии) быстро заслужили и другие прозвания, например, «враг народа», «западанец», «буржуазный прихвостень», и толпами шли в тюрьму и на лесоповал — для исправления своих искусствоведческих взглядов. Авось, валя деревья, поймут, что советская культура, коренным образом отличная от западно-разлагающейся, является величайшим достижением мира.

Словом, борьба с космополитами шла резво, за похвалу Шекспиру и Мольеру литературоведы вместе с театроведами оказывались в одиночных камерах. Конечно, Одесса далеко от Москвы, но ведь и там начальство кое-что понимает. И в один нехороший день радийного товарища Гольдштейна вызвали в местные органы: «Вы не можете руководить радио в одном из главных городов Украины. Вы ведь не можете правильно понимать украинскую музыку!» — «Почему?» — ошалело произнес Гольдштейн. «Потому что в вас нет ни капли украинской крови!» — ответили ему. «Но ведь Бетховен вполне удачно использовал вариации на украинские темы!» — вспомнил Гольдштейн. «Возможно, — усмехнулся человек из органов. — Но он не был евреем!»

Пришлось бедняге Гольдштейну оставить и радийную работу. Он стал просто преподавать обучение на скрипке. Но ведь как-то нужно было не попасть под лихую кампанию выявления «безродных космополитов»?.. Поразмыслив, Гольдштейн занялся изучением украинской музыки. Хотя что ему-то было изучать?! Он же родился в Одессе, учился здесь и прожил большую часть жизни. Да он впитал напевы этой музыки пусть не с молоком еврейской мамы, но с украинским воздухом, который вдохнул в первом вздохе! И вот теперь он — «прихвостень безродных космополитов»…

Музыкант начал ходить по библиотекам и архивам, отыскивая старинные ноты. И ему сказочно повезло! В Государственном городском архиве Одессы он отыскал ноты украинского помещика Николая Дмитриевича Овсянико-Куликовского (1768— 1846). Этот образованный человек когда-то создал великолепнейший оркестр крепостных музыкантов. А когда в Одессе в 1810 году открылось новое здание Оперного театра, благородно подарил весь этот оркестр Опере. И вот теперь, глядя на найденные ноты, Гольдштейн понимал, что Овсянико-Куликовский был еще и сочинителем. И каким! Найденную симфонию вполне можно причислить к лучшим образцам музыкального искусства его времени. Самобытный украинский композитор, даже не учившийся «по Европам», оказался не менее талантлив, чем тамошние гении. Да это же сенсация!

Своими выводами о находке Гольдштейн поделился с художественным руководителем Одесской филармонии М.А. Казневским. Оказалось — вовремя. Казневского как раз переводили на повышение в Киев на высокую должность начальника Управления музыкальными заведениями в Комитете по делам искусств УССР. Такое назначение следовало чем-то «подтвердить». А тут — смотрите-ка — найденный шедевр, партитура неизвестной украинской симфонии, ясно доказывающая приоритет украинской музыки над музыкальными творениями буржуазного мира уже на рубеже XVIII — XIX веков. Казневский тут же поручил «искателю музыкальных сокровищ» подготовить партитуру к исполнению, расписать голоса и начать репетиции с оркестром.

Сказано — сделано. Симфонию сыграли в Киеве, потом в Москве и Ленинграде. Успех был оглушительным. Вот тогда-то в 1954 году Ленинградский симфонический оркестр под управлением самого Мравинского и записал симфонию «украинского гения». Вслед за статьями появились и первые диссертации о творчестве Овсянико-Куликовского. Статью о нем поместила даже Большая советская энциклопедия.

После исполнения Мравинского решено было написать книгу о жизни и творчестве «забытого, но вновь открытого гения». За дело взялся один из самых партийно-преданных музыковедов Киева В.Д. Довженко. Но для книги нужна масса фактов и деталей. Довженко перекопал все архивы Одессы и Киева, но ничего не нашел. Пришлось и ему идти на поклон к первооткрывателю партитуры.

Дадим слово самому Гольдштейну. Вероятно, чтобы его не уличили в неточности, он приводит в своих воспоминаниях газетную статью. Вот как там изображен его разговор с Довженко.

— Так вы утверждаете, — начал Довженко, — что композитор родился в 1787 году? Значит, свой шедевр он написал, не достигнув двадцати двух лет?

Если вы очень хотите, то он мог создать симфонию и в более зрелом возрасте. Ну, скажем, к сорока годам.

Тогда наш подысследуемый появился на свет в 1768 году. Так и запишем! <…> А когда Овсянико изволил скончаться?

Точно не скажу, но кажется, в 1846 году…

Ага, точных данных нет… Значит, сведения о нем зажимали реакционеры.

Вам не кажется странным этот разговор, дорогие читатели? Что-то в нем фантасмагорическое точно есть…

Через месяц в газете «Радянське мистецтво» появилась пространная статья Довженко:

«По имеющимся сведениям, Николай Дмитриевич Овсянико-Куликовский родился в 1768 году в селе Бехтеры под Николаевом. Сведения о деятельности композитора исчезают начиная с двадцатых годов, даже в 1846 году, в день его смерти, ни одна из газет феодально-помещичьей России ни словом не обмолвилась о выдающемся сыне своего отечества…»

Увы, так и было! Никто не помянул композитора добрым словом. По одной простой причине — его никогда не было! Хотя, впрочем, настоящий помещик Куликовский, подаривший свой крепостной оркестр Одесской опере, конечно, жил на свете. Только вот никаким композитором он не был и никакой симфонии не написал!

Но откуда же она взялась?! Имеются же ноты, многократно переизданные, по ним играли лучшие оркестры страны. И слушатели восторгались. Музыка действительно была яркой, насыщенной, волнующей. Правда, некоторые особо внимательные указывали, что мелодия вроде похожа на песню композитора Исаака Дунаевского «Ой, цветет калина» из кинофильма «Кубанские казаки», но другие внимательные успокаивали: «Ясно же, что Дунаевский переработал народную песню! Не мог же он сам выдумать такую прекрасную мелодию — конечно, взял из народного творчества!»

А вот и нет — и не взял, а придумал сам. Это его песня — авторская. Так, может, и симфонию номер 21, прославившую Куликовского, сочинил Дунаевский?

А вот и нет! Симфонию номер 21, как и композитора Овсянико-Куликовского, сочинил, сам Михаил Гольдштейн. А что не сделаешь, чтобы сбросить с себя ярлык «приспешник безродных космополитов»?! Вот Гольдштейн и начал доказывать, что изучает украинскую музыку, да так рьяно, что даже сделал открытие новой, никому дотоле не известной, но прекрасной украинской симфонии. Только вот что же было делать, ежели подобной симфонии не существовало?!

Выход подсказал талантливейший украинский историк и драматург Всеволод Чаговец. Не все же кинулись ловить вокруг «космополитов». Остались и трезвые головы. Вот и Чаговец был таковым. «Докажи, что ты прекрасно разбираешься в украинской музыке, — сказал он Гольдштейну. — Напиши симфонию на украинские темы. А автором назови, например, помещика Овсянико-Куликовского, того, что дружил с Одесской оперой».

В то время в Одессу как раз приехал знаменитый композитор И.О. Дунаевский. Гольдштейн и рассказал ему о том, как Чаговец предложил «сбросить клеймо приспешника космополитов». «А что? — засмеялся Дунаевский. Он и сам был невероятным насмешником. — Неизвестная украинская симфония аж XIX века — отличная музыкальная мистификация!» — «Но нужна народная тема…» — проговорил Гольдштейн. Дунаевский кинулся к роялю и проиграл свою новую песню: «Бери — обработай в народном духе. Этой песни еще никто не слышал!» Это и была мелодия, позже ставшая легендарной песней про калину из «Кубанских казаков».

Получается, что к мистификации и созданию симфонии «композитора Овсянико-Куликовского» приложил руку не один Гольдштейн. Ну а потом все закрутилось — не остановить. Концерты, хвалебные статьи, диссертации, книга и… рьяные розыски музыковеда Довженко, который в конце концов потребовал предъявить оригинальную рукопись нот. С чего-то же Гольдштейн переписывал симфонию!

И завертелась другая машина. Гольдштейна вызвала. милиция. Оказалось, что Довженко обвинил «первооткрывателя» ни много ни мало в том, что он уничтожил найденный старинный нотный текст великого композитора Овсянико-Куликовского. А это было уже уголовным преступлением. Вот тут-то и пришлось бедняге Гольдштейну сознаться, что симфонию номер 21 он сочинил сам. И никаких старинных нот не уничтожал. Но ему никто не поверил! Ведь он был простым преподавателем музыки, а нотный текст Куликовского — шедевр!

Пришлось на самых верхах тогдашнего музыковедческого олимпа устроить экспертизу симфонии. Лучшие музыковеды Москвы должны были явиться на некое заседание и высказать свое мнение. Никто не пришел! Все отделались только письменным заключением. Видно, стыдно было за свои прежние хвалебные отзывы о великом Овсянико. Зато теперь все в голос согласились, что и манера письма не XIX века, и гармонии не те, и распределение по инструментам не старинное. Правда, и в то, что такую замечательную симфонию мог написать какой-то там Гольдштейн, никто не поверил.

Однако Довженко не хотел сдаваться. Он-то, затеяв книгу, не хотел отказываться от «украинского шедевра». По его настоянию у Гольдштейна произвели обыск. Старинных нот не сыскали, зато нашли порнографию. Впрочем, уже на другой день выяснилось, что «порнографией» оказалось изображение обнаженной Венеры кисти великого Боттичелли.

Словом, доказательств уничтожения симфонии не нашлось. Доказательств «несоветского образа жизни» Гольдштейна тоже. Про «безродных космополитов» никто и не упомянул, поскольку шел уже 1959 год и деяния Сталина были осуждены ХХ съездом КПСС. Чтобы разъяснить общественности произошедшее, в «Литературной газете» был напечатан фельетон Яна Полещука, где досталось всем — и Гольдштейну за «подделку, мистификацию и чистую авантюру», и рьяному музыковеду Довженко, и даже самой «музыкальной общественности». Вот отличная цитата:

«Музыкальная общественность была восхищена. Час от часу в биографию доселе неведомого симфониста вписывались увлекательные интимные подробности. Все понимали, что усилиями такого серьезного и многоопытного музыковеда, как В. Довженко, фигура композитора скоро предстанет во весь свой могучий рост.

Так и было. Довженко непоколебимо решил, что у него достаточно данных, чтобы приступить к капитальному труду о творчестве Овсянико-Куликовского…»

Словом, досталось всем. Но как записал потом Гольдштейн: «В общем-то я отделался легким испугом, и думаю, что мне очень повезло. Все могло случиться гораздо хуже…»

Впрочем, и такой «хороший исход» дела не «вправил мозги» Гольдштейну, уже увлекшемуся музыкальными мистификациями. После симфонии Овсянико-Куликовского он сочинил «Концерт для альта с оркестром Ивана Хандошкина», «Экспромт Милия Балакирева». А в 1963 году на Всесоюзном конкурсе композиторов три произведения разных авторов для скрипки и виолончели собрали все главные призы. Можно только представить себе, что творилось в Союзе композиторов, когда выяснилось, что автором всех призовых сочинений оказался все тот же неутомимый Михаил Гольдштейн.

Вот эта афера и не прошла даром. Забытый украинский композитор-помещик — одно, а всесоюзный конкурс — совсем другое! Пришлось Гольдштейну уезжать из Москвы от греха подальше. В 1964 году друзья помогли ему устроиться преподавать в музыкальную школу Восточного Берлина. Ну а потом правдами и неправдами ему удалось перебраться из ГДР в ФРГ. Он поселился в Гамбурге, где с 1969 года преподавал в Высшей школе музыки.

Однако, как ни странно, его не забыли и в СССР. В Энциклопедическом музыкальном словаре (Москва, 1966) Гольдштейн фигурировал уже как автор музыкальных подделок. Когда же друзья говорили ему, что теперь он стоит рядом с Купереном и Листом, которые тоже отличились на ниве музыкальных мистификаций, Гольдштейн мрачно шутил: «Если бы история с Листом случилась при Сталине, ему бы показали, что значит выдавать свое произведение за композицию Бетховена — враз бы на лесоповале очутился. Так что мне сильно повезло!»

 ***

История отъезда из СССР Михаила Гольдштейна тоже была неординарной по тем временам. Вот история, которая циркулировала в Москве во второй половине 1960-х годов, я не проверял её у Бориса Эммануиловича Гольдштейна, не спрашивал в письмах к самому Михаилу Гольдштейну о том времени и обстоятельствах его отъезда на Запад. Вот, что тогда циркулировало по Москве: Михаил Гольдштейн был исключительно обаятельным и интересным мужчиной и имел всегда большой успех у женщин. Как-то он случайно познакомился в метро с одной женщиной, оказавшейся работником посольства /или консульства/ ГДР в Москве. Вскоре Гольдштейн на ней женился и получил разрешение на выезд в ГДР со своей новой супругой. Там в Восточной Германии он начал преподавать, выступать как солист, он продолжал свою сольную работу в Москонцерте довольно много лет, и думается, что рассказы о травме руки были «несколько преувеличены», как писал Марк Твен о своей «смерти».

Итак, в ГДР /он отлично владел немецким и французским языками/, он сумел добиться разрешения на выступления в Западном Берлине. Оттуда, по тем же московским сведениям, он перелетел в Израиль, где пробыл около двух лет; там преподавал в Музыкальной Академии имени Рубина. Позднее он переехал в Гамбург, где и работал в течение всей оставшейся жизни, завоевав большой авторитет как педагог и солист! Вот, приблизительно, его история, которую можно проверить по его собственной книге воспоминаний. Впрочем… при его фантазии и к фактам в его книге нужно относиться с некоторой осторожностью. Так что не будет большой ошибкой рассказать об истории его отъезда на Запад, какой она фигурировала в Москве в конце 1960-х годов. Так говорили его соученики по Консерватории, в том числе и мой отец, бывший студентом МГК в одни годы с Михаилом Гольдштейном. «В любом случае он был безусловно незаурядной личностью, высокоталантливым скрипачом, педагогом и вообще эрудированным музыкантом, а его музыкальные «подделки» по существу самостоятельные и талантливые произведения для симфонического оркестра, альта, скрипки — свидетельствовали и о незаурядном композиторском даровании. Такова кратко история талантливого брата знаменитого Буси Гольдштейна.

Артур Штильман: «Экспромт» М.А. Балакирева: 10 комментариев

  1. Мих. Оршанский

    В сети доступна книга Гольдштейн М. Записки музыканта. Франкфурт-на-Майне, 1970; стоило бы помянуть..

  2. A,S,

    Помянуто ! Вы невнимательно прочитали текст. Книга выпущена давно — в Израиле и в Германии.Много лет назад. Дело было до всяких сетей и интернетов.

  3. Б.Тененбаум

    Какой восхитительный авантюрный роман можно было бы написать на эту тему!
    Огромное спасибо автору — и за рассказ, и за столь талантливое его изложение.

  4. A,S,

    Спасибо, Борис за Ваш щедрый отзыв! Михаил Гольдштейн — действительно был фигурой очень незвурядной и колоритной, с большим авантюрным талантом. Мой друг слышал его игру где-то ещё в 80-е годы — в Германии, или где-то ещё и говорил мне, что он был музыкантом и скрипачём мирового уровня!Так что был вообще многогранно талантлив! Кстати, Яше Хейфецу в 1934 году в Москве Михаил Гольдштейн понравилдся тогда больше всех учеников Столярского! Ещё раз — спасибо за Ваш отзыв.С лучшими пожеланиями и уважением А.Ш.

  5. Лев Мадорский

    Спасибо, Артур! Примеры с музыкальной мистификацией очень любопытны.. Михаила слушать не пришлось, но Бориса слушал. Он давал концерт в одной московской музыкальной школе в начале восьмидесятых перед отъездом в ФРГ. Признаться, это был уже не тот легендарный Буся. Потом посидели. Он выпил немного и говорил откровенно, что мечтает вырваться из Союза. Если я его правильно понял, уезжал он к Михаилу.

    1. A,S,

      Нет, уважаемый Борис! Увы, Михаил не принял никакого участия в судьбе брата. Знаю это со слов жены Б.Э. ИРИНЫ -МОЕЙ БЫВШЕЙ СОУЧЕНИЦЫ По Консерватории. вСЁ БЫЛО СДЕЛАНО РУКАМИ САМОГО бУСИ. вЫ МОЖЕТЕ ПРОЧЕСТЬ ОЧЕРК О НЁМ ЗДЕСЬ, КАЖЕТСЯ В «СТАРИНЕ» ИЛИ В «зАМЕТКАХ» оН НАЗЫВАЕТСЯ «Судьба виртуоза»

      1. Лев Мадорский

        Это, Артур, коммент не Бориса, а Льва. Вспомнилось ещё, что после концерта Буси я написал заметку в газету. Разумеется, хвалебную. Борис позвонил мне, поблагодарил и сказал, что давно не выступал, играл слабо и не достоин такой хвалебной рецензии.

    2. A,S,

      И ещё деталь: Вы несколько спутали даты. Борис Гольдштейн уехал из Москвы в 1974 году.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

AlphaOmega Captcha Mathematica  –  Do the Math