©"Семь искусств"
  октябрь 2021 года

 271 total views,  5 views today

И настежь оконная рама —
там птицы и неба слюда —
на сердце бубновая дама
опять, как в былые года.

[Дебют] Виктор Есипов 

«СРЕДЬ ОКРАИН ГОРОДСКИХ…»

* * *

Поглядишь — и день не тяжек,
даже стало веселей —
над каре пятиэтажек
вьётся стайка голубей.

Вьют круги над головою
под порывом ветерка,
выше — небо голубое,
кучевые облака.

Кружит стая будто тает
средь окраин городских,
на земле стоит хозяин
и любуется на них.

Возле старой голубятни
в Тимирязевке моей…
Этот миг забудешь вряд ли,
жизнь уходит безвозвратней,
с каждым годом все быстрей.

* * *

По Поварской из института —
в мгновенье ока зонт раскрыв,
по лужам с радугой мазута,
под канонаду струй косых,
под этот ливень, как в июне —
того гляди, раздастся гром,
где пена в лужах, словно слюни,
и где во фраке грустный Бунин
стоит под мартовским дождём.

* * *

Словно утром ворона накаркала
или связи мобильной обвал —
в суматохе апреля неяркого
на полдня я тебя потерял.

Ты редакторка, ты учителка,
не последнее ведь ремесло,
на какие же пражские выселки
вдруг тебя, как на зло, занесло.

А потом, снизойдя к моим хлопотам,
вдруг откуда-то снова взялась —
обжигаешь словами и шёпотом,
сотрясая мобильную связь.

То смеешься, то просишь прощения,
и «грущу» — говоришь — и «люблю»,
взбудораженной жизни течение
возвращая в свою колею.

* * *

Гнут ветки голые и хвою
весны холодной сквозняки,
дождь моросит, а мы с тобою
вновь друг от друга далеки…

Все пограничные заставы,
как будто с пальцем на курке,
идёшь по набережной Влтавы —
смартфон вибрирует руке.

Наверно, туфельки разбухли,
пальто насквозь, мой пражский друг,
и только буквы, только буквы,
да в телефонной трубке звук…

* * *

Земной фонарь, холодное светило
среди ночной бескрайней темноты —
в лучах Луны магическая сила,
уже мы с нею, кажется, на «ты».
Вдруг вспомнится: в студенческой общаге —
в далёкие совсем уж времена —
несмелые объятья в полумраке,
и в стёклах рамы полная луна.
Она во тьме всходила над Кодори
и от Кавказских гор за сотни миль
катилась вниз за Баренцево море,
когда стоял на море полный штиль.
Она всю жизнь — то кстати, то некстати —
как будто интересовалась мной:
глядела в окна дома на Арбате,
заглядывала в кухню на Тверской,
всем вопреки приличьям и законам…
И вот опять, в предчувствии весны,
висит, как шар воздушный, над балконом,
но снятся мне совсем иные сны.

* * *

Вам из Усадково с любовью,
где комариный хоровод —
пробилось лето в Подмосковье
сквозь частоколы непогод.

Кругом свежи и ярки краски,
а солнце припекает лоб —
траву косили на участке,
кинзу сажали и укроп.

Вьюнок завился мелким бесом,
в бутонах ирисы пока,
и словно замерли над лесом
тюками хлопка облака.

Источник новых вдохновений
и соловьиных фон рулад —
густые заросли сирени
вдоль изгородей и оград…

* * *

Вот, кажется, грянуло лето
и тянет к сухому вину,
жизнь вновь хороша, как Бабетта,
что в юности шла на войну.

И настежь оконная рама —
там птицы и неба слюда —
на сердце бубновая дама
опять, как в былые года.

И, кажется, нет угомону
и сил этикет соблюсти…
А липа, вплотную к балкону,
готова уже зацвести.

Спектакль, многоактная пьеса,
где дождь в персонажах и гром,
и листьев сплошная завеса
до осени вновь за окном…

* * *

Мне погода такая нравится,
утром сразу же двадцать пять:
лето ширится, воздух плавится,
настоящая благодать.

Это празднество не нарушу я
тем, что в памяти, в глубине…
Просыпаясь, лежу и слушаю,
как листва шелестит в окне

Дождь ли, солнце — какая разница,
небо в сером ли, в голубом?
То-то бабочки-шоколадницы
оккупировали весь дом.

Всё свершается, что завещано
зимней стужею, миг лови!..
А земля горяча, как женщина,
в опьянении от любви.

* * *

Я расстегнул рубахи ворот,
под лёгкой кепкой кудри спрятав,
жара обрушилась на город,
как и в две тысячи десятых.

Ваш ангел да пребудет с нами,
как в незапамятных поверьях —
течет асфальт, пылают камни,
желтеют листья на деревьях.

Потеют лысины и спины
и закипает кровь в аортах,
и седовласые мужчины
в футболках щеголяют, в шортах.

Как жарко в нынешнее лето —
жара не просто, а в квадрате,
и женщины полуодеты
так соблазнительно и кстати…

* * *

Ночь опрокинута на треть,
боль утихает понемногу —
принять, смириться и терпеть —
такая заповедь у Бога.

В больнице тихо и темно,
ни стона громкого, ни скрипа,
смотрю в просторное окно,
прищурив глаз от недосыпа.

Ночному мраку вопреки,
светясь рубинами попарно,
видны Каширки маяки
для вертолетов санитарных.

Ночная тьма, ночная высь,
две роковые башни рядом —
внезапно согревает мысль,
что мне туда пока не надо…

* * *

В.

Умаясь за день, не спьяна,
сосед в углу храпит привычно,
сегодня полная луна
повисла за окном больничным.

И вот, как лодка на мели,
я распростёрт в палате сонной —
после того, как привезли
меня из операционной.

Отходит медленно наркоз,
ступни теплеют и ладони,
и это трогает до слёз,
как днём твой голос в телефоне.

Сквозь эту ночь приди ко мне,
явись во сне, пройди сквозь стену —
шепчу в сознанье не вполне…
А утром кровь на простыне,
когда сестрица колет в вену.

* * *

Музейная до неба зона,
Афины предстают с высот,
туристы возле Парфенона —
внутри толпы экскурсовод
заводится с полоборота,
колонн обрубки, словно пни —
спускаемся,
на память фото,
у храма Ники мы одни…
Прозрачно небо, воздух чистый,
прицелы кинокамер, смех,
как муравьи, гуськом туристы
снуют по склону вниз и вверх.
Снимает с солнца ветер стружку,
и жаром веет от земли,
слышна в Акрополе кукушка,
как в переделкинской дали.
И нету лучшего лекарства
от вожделений и обид:
рождались царства, гибли царства,
а птица всё ещё кричит.
Уравнены орёл и решка
в бездонной времени реке…
Вдвоём в ближайщую кафешку
спускаемся, рука в руке.

* * *

Всё в этом мире временно,
как осени пожар —
опять вступаю медленно
на Яузский бульвар.

Ах, время заполошное,
уродливая стать,
и кто мне может в прошлое
дорогу указать?

Прошу не беспокоиться,
приметы знаю сам —
Живоначальной Троицы
остался сзади храм.

Вон впереди афишами
пестрит «Иллюзион»,
и облака над крышами
остались с тех времён.

Смертельной нету паузы —
и всё ещё путём —
пересекая Яузу,
иду в высотный дом.

С бойницами оконными
в его помпезный стиль,
где ждут меня Аксёновы —
и Майя, и Василь
Палыч…

Share

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Арифметическая Капча - решите задачу *