СЕМЬ ИСКУССТВ

Однажды под вечер, после трудового дня стоим вместе с Володей Бреем, прикидываем, с чего завтра начнем работу. А Володя в этот день поранил большой палец на руке, и все еще текла кровь. Он смотрит на руку с интересом и вдруг говорит: «Смотри, что значит кальций!» Руки у него в растворе, и видно, как кровь соприкасается с раствором и тут же сворачивается. Химия, однако! Даже не нужно перевязывать.

Михаил Плотников

ДВА ЭПИЗОДА ИЗ ОДНОЙ ЖИЗНИ

ПОДПИСКА НА ГАЗЕТЫ

Эта история об очень добром и спокойном человеке — Мише Ельцове. По крайней мере, он был таким «в то время». Дело было, кажется, на пятом курсе. Мы жили на четырнадцатом этаже зоны «В», в блоке № 1433. Миша входил или в Совет этажа, или в Бюро комсомола нашего курса. Наверно, из лучших побуждений он нам дал как своим товарищам какое-то простенькое общественное поручение, чтобы не загрузили чем-нибудь более неприятным. Тогда, например, были еще дежурства на телефоне, оформление этажа, стенгазет и т. п.

Что не понравилось нашей комнате — не помню, то ли само поручение, то ли время дежурства. В общем, мелочь, о чем сейчас и не вспомнишь, но не понравилось. Вскоре у нас должна была пройти подписка на газеты: «правильный» комсомолец должен был выписать «Комсомольскую правду», а если он уже коммунист — «Правду». Называлось это «поддержка общественной печати». Если взять ФДС, то на комнату приходилось пять «Комсомолок» (жили тогда по пять человек в комнате). Разрешалось подписываться и на другие издания, но чтобы «Комсомолка» и/или «Московский комсомолец» были обязательно. После каникул в комнатах скапливались стопки газет, и комендант этажа сдавала их в макулатуру в обмен на книжные талоны[1].

И вот в наш блок приносят подписной каталог на издания периодической печати. Собрались все ребята — надо так надо… А моя мама работала почти всю жизнь в сельской библиотеке, и после школы я заходил к ней на работу и прочитывал почти все газеты и журналы. Помню, тогда особенно ценилась подписка на журнал «Сельская молодежь». Селяне могли подписаться в придачу к нему на приложение «Подвиг». Короче, все журналы я хорошо знал, и идея подписать Мишу на журнал «Свиноводство» принадлежала целиком мне (Миша, прости меня, пожалуйста) — она всем очень понравилась. Хохот стоял… Сказано — сделано. Журнал стоил двадцать копеек, мы подписали Мишу на полгода за рубль двадцать. Подписали, посмеялись и забыли.

Наступил январь, сессия. Газеты бросали каждый день в почтовый ящик, а журналы по воскресеньям вручал лично почтальон. Второе воскресенье января, все готовятся к экзаменам. Входит почтальон:

— Иванов!

— Я!

— Вам журнал «Техника молодежи».

— Ельцов!

Молчание… Миша же никаких журналов не выписывал.

— Ельцов!

— Я.

— Вам журнал «Свиноводство».

Меня там не было, возможно, кто-то и засмеялся, но в комнате с Ельцовым ребята жили тактичные, скорее всего, они сдержались.

У Миши (наверно, про таких говорят — «душа нараспашку»), видимо, даже в мыслях не было, что кто-то может к нему относиться по-другому, нежели он ко всем людям — по-доброму, а тут такое свиноводство… Весь январь он недоумевал и рассказывал об этом казусе с почтой всему общежитию, в том числе и мне. Как-то встретились в коридоре. Говорит:

— Представляешь, кто-то при подписке ошибся, и мне пришел журнал «Свиноводство».

Сдерживая с трудом улыбку, серьезно отвечаю:

— Ерунда какая-то.

Наступает середина февраля, воскресенье. Почтальон в дверях комнаты: «Ельцов, вам журнал «Свиноводство». Тогда о журнале Миша рассказывал только близким друзьям и мне тоже… Миша, как же ты ошибался во мне! Сейчас, когда это пишу, чувствую себя немного сволочью, как-то запоздало неуютно на душе. Но, поверь, ведь это была только шутка, прости еще раз…

Наш сосед, помню, говорит, уже немного растерянно:

— Представляешь, мне опять принесли журнал «Свиноводство»!

Я был не в духе, поэтому серьезно отвечаю:

— Бывает.

В марте «шутка» почтальона повторилась, но Миша о журнале уже не рассказал никому…

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Первые десять лет после окончания университета мы встречались практически на каждом Дне химика, потом настали тяжелые времена, потом еще более тяжелые. На 25-летие окончания университета мне удалось вырваться в Москву. Особенно хотелось встретиться с Мишей Ельцовым и спросить, выписывает ли он этот замечательный журнал и сейчас. Но тогда он не приехал…

А в 2011 году на 35-летии выпуска мы наконец-то встретились и перебрали все наши воспоминания, только Миша утверждал, что ничего этого не было. Он отрастил бороду, немного похудел, приехал с очаровательной женой и стал еще более спокойным. На мой рассказ отреагировал вяло, и мне показалось, что он не обиделся.

Но все равно, Миша, прости меня еще раз. Я поступил и поступаю несколько неэтично. Эту историю я рассказал на банкете в 2006 — тебя тогда не было, а потом повторил на бис в 2011 году, теперь вот даже пишу…

СПАСИТЕЛЬ

Летом 1973 года мы работали в стройотряде «Казахстан-2». Строили слесарную мастерскую. Мы — это бригада каменщиков, нас шесть человек: четверо постоянных — бригадир Володя Брей, Костя Куранов, первокурсник Миша Гусенков и я. Еще двоих к нам добавляли по необходимости или если начинались перебои в работе. У нас же всегда был фронт работ, иногда авральных, типа разгрузки машин с кирпичом, иногда подготовительных, типа постройки лесов. Часто с нами работали Володя Беляев, Олег Волобуев, Толя Сергейкин, а из девчонок — Света Головизнина и Надежда Головина.

Рядом с мастерской метрах в двадцати расположился цыганский табор. Скорее всего, это была одна большая семья. Жили они в огромной палатке, а готовили на костре. Глава семьи, кузнец, договорился в совхозе о ремонте тракторных борон. К нему привезли сотни этих борон. Вместе со старшим сыном он их полностью разбирал, сломанные зубья откладывал, остальные выправлял, заострял, закалял. Потом бороны собирались. Цыганки готовили, ходили по магазинам, общались с местным населением. Попрошайничеством они не занимались, хотя, возможно, где-то и подрабатывали гаданием, но мы днем работали и этого не видели. Младшие дети днем шатались с цыганками, а кто постарше — помогали отцу с братом.

Мастерская планировалась высотой с двухэтажный дом. До половины (а это около двух с половиной метров) мы выкладывали, подавая совковой лопатой раствор и кирпичи прямо с земли на свежую кладку. Работали с огоньком — творчески, особенно если Костик Куранов вдруг начинал выступать, тогда можно было в последний момент, когда раствор уже отлипал от совка, придать лопате небольшое ускорение. В результате брызги раствора летят Костику в лицо, часто попадая точно в рот. И тотчас можно было минут десять наслаждаться арией из ненормативной лексики в виртуозном исполнении Константина Васильевича.

Когда запаса роста и сил перестало хватать, нам пришлось соорудить леса. По уму, леса должны представлять собой металлические конструкции, но мы их построили из дерева, других материалов у нас не было. На леса, чтобы все было под рукой, разгрузили кирпич с машин, а раствор стали поднимать веревками в ведрах.

Однажды под вечер, после трудового дня стоим вместе с Володей Бреем, прикидываем, с чего завтра начнем работу. А Володя в этот день поранил большой палец на руке, и все еще текла кровь. Он смотрит на руку с интересом и вдруг говорит: «Смотри, что значит кальций!..» Руки у него в растворе, и видно, как кровь соприкасается с раствором и тут же сворачивается. Химия, однако! Даже не нужно перевязывать.

Стоим — отдыхаем, смотрим на запад: солнце уже садится, цыганки разводят костер, глава семьи что-то им внушает, за стенами мастерской бегают мальчик и девочка пяти-шести лет, забегают внутрь здания. Вдруг Брей перекашивается в лице и хватает обломок кирпича… На глазах у всех он швыряет кирпич в сторону детей и орет:

— Брысь отсюда!!!

Я ничего не понимаю, в голове одна мысль: «Только бы не попал!». Поворачиваюсь и вижу: дети забежали под выстроенный нами настил с кирпичом, а камень, брошенный Бреем, падает около них. Они от его «Брысь!» выпархивают из-под лесов и леса тут же заваливаются. Кузнец видел, как его дети забежали за стену, а потом леса рухнули и поднялся столб пыли. В ужасе он несется к нам и что-то кричит. А дети как ни в чем не бывало замерли в метре от внезапно возникшей на земле трехтонной кучи кирпича и с интересом ее разглядывают. Их отец подбегает, жмет нам наперебой руки и благодарит, благодарит:

— Спасибо! Спасибо, спасибо, ребята!

С тех пор цыганята больше у нас на стройке не играли.

Примечания

Рассказы «Подписка на газеты» и «Спаситель» ранее опубликованы в сборнике: ALMA MATER, химфак МГУ, 1971–1976. Вспоминаем вместе [том 2] / 2-е изд., доп. — М.: CLUB PRINT, 2019. С. 187–192.

[1] Несмотря на общепризнанное «наша страна — самая читающая в мире» (а может быть, именно поэтому), в СССР существовал книжный дефицит. Приобрести хорошую книгу можно было разными путями. В спецраспределителях для партийных работников. Можно было сдать двадцать килограмм макулатуры и получить талон на покупку редкой книги. За деньги «помогали» букинисты или книжные фарцовщики. Ну и, конечно, книголюбы ночами стояли в очередях перед книжными магазинами, когда ожидался завоз книг, порой, с друзьями, спальными мешками, гитарами.