СЕМЬ ИСКУССТВ

Но то были времена маленьких своевременных чудес, некоторые из которых я описываю на данных страницах. И вот я в отчаянии заглядываю в банк, чтобы убедиться, что там ничего нет, и вдруг обнаруживаю, что у меня на счету каким-то образом и непонятно откуда вдруг появилось 400 долларов. Откуда они пришли и каким образом, было совершенно не понятно. Банковский клерк тоже объяснить этого не мог, но посоветовал подождать пару дней и если деньги не исчезнут, то считать их своими.

Марк Иоффе

КАФЕДРА В ГОРОДЕ ЭНН

Воспоминания об ушедшей эпохе

(продолжение. Начало в № 10/2016 и сл.)

Глава 21

Защита

К лету 1991 года моя диссертация была написана, отпечатана, прочитана, отредактирована и одобрена моим диссертационным комитетом. Сноски и библиография были уточнены, и я, собственно, был готов к защите.

Защиту назначили на ранний летний день, кажется, в начале июня. То, что произошло на защите, было явлением антиклиматическим, и я, честно говорю, мало что помню. Видимо, и помнить-то особенно было нечего. Собрался мой диссертационный комитет: профессора Майк Мэйкин (литературовед), председатель моего комитета, Виталий Шеворошкин (лингвист), Ирвин Титуник (литературовед), Петр Михаловский (требующийся по правилам “сторонний” профессор с другой кафедры, специалист по древним ближневосточным языкам).

Все, кажется, были в приятном настроении, и моя диссертация уже одобренная всеми членами комиссии не представляла проблем, и вся защита была не более чем формальностью. Я помню только, что Титуник и Мейкин несколько поругались между собой, когда Титуник пренебрежительно высказался и о советской рок-музыке, о которой я писал в диссертации, и о рок-музыке как таковой и признался в своей неприязни к оной и ограниченном знакомстве с данным предметом. На что Мейкин ответил, что это его, Титуника, потеря и что об этом нужно сожалеть. Они еще что-то взаимоприятное сказали друг другу, и мудрый Михаловский вмешался и напомнил им, что мы тут, чтобы принять мою диссертацию, которую он предлагает принять и пропустить, что называется, с “парящими штандартами” (with flying colors) или “с блеском”. Все согласились. Меня поздравили и пожали руку, и профессора подписали какую-то бумагу. Этим все закончилось.

Наверное, дома я основательно выпил.

Теперь основным делом было подготовить текст диссертации к приему ее диссертационным отделом офиса аспирантуры. Это была чисто техническая работа на компьютере, где нужно было подогнать текст так, чтобы он соответствовал требованиям форматирования страниц.

Ну и конечно нам с Соней предстояло провести полагающийся прием — вечеринку, чтобы отметить мою защиту и отблагодарить коллег, профессоров и друзей. Проводить такого рода фуршеты по защите диссертации было как бы неписаным правилом.

Юра во второй раз выручает меня

После защиты диссертации офис аспирантуры почему-то дает студентам очень короткий срок для сдачи окончательного отформатированного варианта диссертации. Отформатированным он должен быть в соответствии с университетскими стандартами для того, чтобы текст мог быть воспроизведен на микрофильме и печатном варианте в виде переплетенной книжки, и в последствии так же и в цифровом варианте.

На подготовку текста дается буквально неделя, и задержка грозит изрядным денежным штрафом. А с деньгами у нас с Соней всегда было очень плохо.

В целом мой текст был практически уже подготовлен для сдачи, но в форматировании имелись какие-то пробелы и недостатки, особенно в отношении полей и промежутков между абзацами. У меня с форматированием текстов и по сей день сложности, а тогда на относительно рудиментарном компьютере Макинтош я испытывал большие затруднения, и чем больше я старался, тем больше я вредил моему тексту и тем больше усложнял свою работу. В целом я совершенно не понимал, как это форматирование осуществляется и все делал по наитию. Что в результате привело к тому, что за день или за два до сдачи текста он полностью развалился на какие-то перепутанные куски.

Я был в полном отчаянии, ибо сам я с этим кошмаром справиться не мог. Я даже не мог отключить компьютер и выйти из компьютерного центра, ибо боялся, что отключив компьютер, я нанесу моему тексту окончательный и невозвратимый урон. Так оно, может быть, и было бы, тем более, что у меня не было запасной копии текста. Единственная копия была на диске, который был вставлен в компьютер.

Я сидел в компьютерном центре и в тупом отчаянии пялился в экран. И тут на помощь мне пришел мой друг Юра Илющенко, мой бывший соклассник по славистике, лингвист, который, как я рассказывал раньше, он уже пару лет как забросил обучение у нас на кафедре и отдался разным другим предприятиям. Юра был авантюрист, человек нервный, неустойчивый и добрый. Ему по складу характера нужны были авантюры, приключения, и академическая среда подавляла его своей мертвечиной.

Мы с Юрой вместе открыли в свое время переводческое бюро University Translators и оба в нем трудились. Я переводил с английского на русский разные технические тексты для детройтских инженерных компаний, а Юра был полиглот и переводил и с русского, и с испанского, и французского. Кроме того, он в достаточной степени овладел японским, чтобы руководить нанятыми им переводчиками. Изначально дело у нас шло не плохо, и мне переводы приносили некоторый дополнительный к моей скромной студенческой стипендии доход. Но постепенно, увлекшись моей диссертацией, я отошел от дел и переводил только, когда было время, а его было очень не много.

Так что, Юра один со своей герлфренд Лори вел наше переводческое бюро, которое постепенно полностью перешло в его владение. К тому же, Юра не плохо владел компьютерами и форматирование, которым он занимался для своих переводов, для него не составляло особого труда.

В отчаянии я позвонил ему из компьютерного центра, и он приехал меня спасать. Оказалось, что я напортачил с моим текстом немало, и работы по его сборке и окончательному форматированию было немало. Компьютерный центр был открыт 24 часа в сутки, и я никогда не забуду, как я полулежал в прострации около компьютерного стола или нервно бродил кругами по пустому компьютерному залу, а Юра до четырех утра спокойно и кропотливо “сшивал” куски моего текста в единое стройное и отформатированное повествование. В результате у него все получилось очень хорошо и в соответствии со строгими университетскими правилами. Я скопировал текст на запасной диск, отпечатал его и отнес его в офис аспирантуры к назначенному сроку. Там строгая тетенька внимательно просмотрела мой текст, не нашла в нем никаких явных изъянов и приняла его как завершенный.

На следующий день Юра заботливо приводил меня в чувства, отпаивая меня в студенческом баре «Корявая кружка» или «Корявая морда», в зависимости от перевода. Мы выпили по 7 мартини каждый. Они в этом заведении были не большие, но ухайдакались мы изрядно. Было приятно быть пьяным и понимать, что с моих плеч свалилась огромная ноша, каковой была моя диссертация, да и все мое “обучение” в Мичиганском Университете. Было также приятно, что вот у меня есть такой хороший друг, как Юра, который спас меня во второй раз.

Я об этом уже рассказывал раньше, но в первый раз Юра спас меня за пару лет до данных событий, когда мне порезали средства на учебу, и он отказался от своей преподавательской ставки в мою пользу, что позволило мне завершить преддиссертационное обучение.

Гибель Юры

Я рассказываю так подробно о Юре в его память, ибо в мае 2024 года Юра внезапно и таинственно умер в Коста-Рике, где он жил последние лет 20.

Уехал он в Коста-Рику по каким-то идеологическим соображениям, ибо регулированная и предсказуемая жизнь в Америке, со всеми имеющими место в ней правилами, указаниями, запретами, ограничениями ему надоела, и он говорил, что ему “душно” тут жить.

Юра, конечно, был псих, человек подверженный паническим атакам, легко возбудимый, увлекающийся и склонный к очень резким мнениям и неожиданным, порою иррациональным поступкам. Ему были свойственны непредсказуемые сдвиги настроений, и наверное, он страдал в какой-то степени биполярным расстройством, что, быть может, и объясняет его жизненные решения.

У Юры были какие-то небольшие деньги, полученные от продажи его доли переводческого бюро его бывшей уже герлфренд Лори. На эти деньги Юра купил ферму в Коста-Рике и полуразвалившийся отель на берегу тихоокеанского залива. На ферме он развел коров, а отель стал чинить и приводить в порядок, надеясь постепенно сделать из него привлекательное для туристов место. Жил он скромно, и многие работы осуществлял сам. Кормился он рыбой из океана, которую ловил со своей небольшой лодки, и овощами с фермы.

При этом с ним происходили всякие разные события, которые всегда происходили с Юрой, ибо он был такой парень, который их привлекал и накликивал по характеру. Сперва у него украли лодку, и он сильно грустил, так как на другую лодку у него не было денег, да и покупать было бессмысленно, ибо все равно украдут. Пришлось ловить рыбу с берега, а это было менее успешно, да и рыба хуже.

Дело с коровами тоже не особенно клеилось. Отель требовал вкладов и отстраивался медленно. И тут он познакомился с красивой девушкой. Завязалась любовь на романтическом фоне полуразвалившегося отеля на берегу океана. Прошло какое-то время, и они поженились и продолжали идиллически работать над благоустройством отеля. Молодая жена была родом из Панамы, и однажды она решила поехать домой в Панама-сити навестить свою маму, по которой она соскучилась. Панама недалеко, и она села на автобус и уехала к маме. Прошла неделя, потом месяц, и Юрина жена не возвращалась и постепенно перестала отвечать на его звонки и электронную почту. Юра забеспокоился, но жена упрямо молчала. И вдруг ему приходит по почте пакет из Панамы, в котором бумаги от жены с требованием развода и также с финансовыми требованиями, по которым он должен ей передать имеющееся имущество, включая отель и коровью ферму. Юра обалдел, и так как до жены он достучаться не мог, то он решил отправиться в Панаму сам.

Перед этим он нашел в Панама-сити какую-то известную адвокатшу, которую ему порекомендовали друзья, и поехал на встречу с ней в надежде отбить хотя бы часть своего имущества. Сохранять брак с подобной особой, каковой оказалась его жена, Юра не хотел.

Он встретился с адвокатшей и описал ей ситуацию, и в назначенный день они сели в машину и поехали на встречу с коварной женой. Тут последовательность событий мне не ясна, но по дороге, глядя на богатые районы, в которые лежал их путь, адвокатша его спросила, а как, мол, фамилия твоей жены? (Не знаю, почему она не знала фамилии до сего момента.) Юра назвал фамилию жены. А как зовут ее маму? — спросила адвокатша. Юра назвал имя мамы.

Тут, по его словам, адвокатша позеленела, у нее от ужаса вылезли глаза из орбит, и она говорит: ты что, чувак, не знаешь, что мама твоей жены одна из самых страшных и зловещих ведьм в Панаме? Она может такую порчу навести, что с ней ни один адвокат связываться не будет. Мой тебе совет, чувак, отдай им все, что требуют, и уматывай назад в Коста-Рику, и радуйся, если этим все закончится и если ты этим и отделаешься.

Адвокатша отказалась ехать на встречу с юриной женой и ее семьей и посоветовала ему подписать все требуемые бумаги и отправить их жене по почте. Что Юра и сделал и вернулся в Коста-Рику к разбитому корыту.

У него, правда, был еще прикуплен небольшой участок земли где-то в джунглях на берегу реки и были еще какие-то небольшие денежные сбережения. На том участке в джунглях было небольшое бунгало на берегу реки с причалом для лодок, а так в целом участок был невозделанный и заросший буйной костариканской растительностью.

Юра решил его пока не развивать, а на оставшиеся деньги купил половинную долю небольшого кемпинга тоже на берегу Тихого океана, на пляже в заливе Дрейка. Другая доля кемпинга принадлежала молодой костариканской паре. При кемпинге была полуразвалившаяся хижина, которую Юра починил и зажил в ней. Кроме работы по уходу за кемпингом, который приносил некоторый небольшой доход в зависимости от сезона, Юра подрабатывал готовкой еды для туристов (он был отличный повар) и также кассиром в местном супермаркете. Жил он бедно, еле сводя концы с концами, но ему нравилась мирная, свободная и относительно беззаботная жизнь в Коста-Рике, где он мог весь день ходить в шортах (что для него было очень важно) и в шлепанцах. Он хвастался тем, что не надевал закрытой обуви годами. Ему нравилась плотницкая работа по благоустраиванию кемпинга. Ему нравилось жить на пляже под пальмами в окружении собак, попугаев и обезьян. Туристы, останавливавшиеся в его кемпинге, вспоминали его с благодарностью за его добрый нрав, отзывчивость и юмор, как я узнал со страницы этого кемпинга на Фейсбуке.

Однажды Юра решил поехать проведать свой участок земли в джунглях. Остановился он там в своем бунгало и наслаждался покоем и звуками лесной какофонии. И вот как-то вечером сидя на причале над рекой, протекающей около его дома, он услышал шум лодочных моторов. Уже темнело, и из мглы на большой скорости вдруг появились и направились прямо к нему две моторные лодки. Лодки были полны людей, в каждой человек по 6. Когда они подошли к юриному причалу, человек, сидевший на носу первой лодки, встал и направил на Юру дуло автомата и велел поднять руки и молчать. Что Юра и сделал. Люди выпрыгнули на причал, связали Юре руки, отвели его в гостиную и посадили на диван. Они, конечно, не объяснили ему в чем дело, а просто велели молчать и тихо сидеть на диване, где он и провел следующие 24 часа. Они явно ждали чьего-то прибытия по реке, и все время с кем-то переговаривались по рации и вглядывались с нетерпением в речную даль. В конце концов подошла еще одна лодка, побольше, и из нее на причал выгрузили баулы с чем-то, наверное, наркотиками, как предположил Юра. Баулы переложили в первые две лодки, и их команды приготовились отчаливать.

Юра с самого начала осознавал, что это будет чудом, если он выйдет из этой переделки живым. Перед отчаливанием лодок, как он понимал, и наступит момент, когда его, скорее всего, и убьют. Но странным образом люди развязали ему руки и велели помалкивать о происшедшем, сели в лодки и отбыли в ночь. То есть почему-то не убили, хотя по логике происходящего должны были убить. Но чем-то Юра им видимо понравился. Может быть, тем, что он был русский, факт вызывавший у них некоторое удивление и интерес.

Юра вернулся в свой кемпинг и больше на свой участок в джунглях зарекся ездить.

Время от времени Юра звонил мне из Коста-Рики по скайпу с какой-нибудь незначительной просьбой. Я помог ему выправить банковскую карточку для его американского банка и связался со знакомой адвокатшей, которая помогла Юре с оформлением его американской пенсии. Пенсия, которую он получил, была крошечной, долларов 500 в месяц, но Юра говорил, что этого достаточно для его скромной жизни на пляже.

В нашу жизнь в Энн Арборе у Юры был друг и иногда возлюбленный по имени Игорь. Игорь был родом из Киева, способный инженер, который по окончанию Мичиганского университета сделал какое-то изобретение в области акустического воспроизведения и открыл свою фирму по производству высококачественных стерео-компонентов. В поисках наиболее благоприятного экономического климата для бизнеса Игорь перебрался со своей фирмой в Болгарию, где многие годы дела у него шли хорошо. Но постепенно Болгария дорожала, и Игорь заинтересовался поисками более подходящей гавани для своей фирмы.

Он позвонил Юре и предложил ему стать его агентом в Латинской Америке. Звучало так, что Игорь просит Юру разведать в странах Латинской Америки место, где Игорь мог бы открыть свою компанию на самых благоприятных условиях. А обнаружив такое место Юра с его испанским языком и опытом ведения дел будет ответственным за все процессы, которые должны были привести к открытию латиноамериканского бизнеса. Они решили, что для этого Юра должен отправиться в Колумбию и Аргентину. Кроме того, Юра был заинтересован в том, чтобы, возможно, перебраться с пляжа в Коста-Рике в какой-нибудь более благоустроенный латиноамериканский город, типа Медаина или Буэнос-Айреса.

И вот собрав свои последние сбережения (Игорь обещал оплатить ему расходы по возвращении из путешествия) и надев впервые почти что за 20 лет кеды вместо сандалей, Юра отправился в путешествие. Он исследовал Колумбию, и она ему понравилась, хотя цены на жилье в приличных районах превышали его финансовые возможности. То же было и в Аргентине. То, что касалось благоприятного климата для игорева бизнеса, он не оказался достаточно благоприятным, о чем Юра и доложил Игорю по возвращении в Коста-Рику.

На поездку Юра, как он мне это рассказывал, потратил 1500 долларов, о чем он сообщил Игорю. И тут Игорь странным образом пропал и перестал отвечать на юрины звонки, и обещанных денег тоже не выслал.

Юра был очень огорчен, ибо эти полторы тысячи были у него последними сбережениями. Но, как всегда, он не унывал, и в одной из наших последних коммуникаций на скайпе он говорил о том, как неплохо было, что мы оба выбрались-таки из Энн Арбора.

В мае 2024 года Феликс, наш общий приятель из Германии, сообщил мне, что он узнал от Лори, бывшей герлфренд Юры, что Юра внезапно умер в Коста-Рике. Подробности его кончины были неизвестны. Лори каким-то образом узнала об этом от Игоря. Но у нее якобы не было обратной связи с Игорем.

Я, скажем честно, несколько опешил. Юра был в добром здравии, жил здоровой жизнью вегетарианца на берегу океана, занимался физическим трудом. Такая внезапная смерть не имела никакого смысла. То есть какая смерть имеет смысл, но эта была уж как-то совсем неожиданной.

Я терялся и мучился в догадках. Может быть, был какой-нибудь несчастный случай? Или, может, Юра в результате и стал жертвой преступления? А может быть, это был просто инфаркт?

Лори не отвечала на мои письма. Феликс ничего больше не знал.

Я проводил дни в мучительных догадках. Звонил и писал бестолку в Американское посольство в Коста-Рике, которое не удосужилось ответить ни на одну из моих коммуникаций.

В результате я нашел страничку юриного кемпинга на Фейсбуке.

Там был дан какой-то телефонный номер на платформе Ватсапп. Я отправил по этому номеру письмо, спрашивая в нем, знают ли они Юрия и если да, то могут ли сообщить подробности его смерти.

Это был выстрел, что называется в темноту, и я совершенно не ожидал ответа, но ответ пришел практически мгновенно за подписью какой-то женщины.

Вот, что она сообщила:

“Здравствуйте, Марк. Мне жаль сообщить тебе, что Юрий скончался 20 мая. Он заразился очень сильным вирусом, из-за которого у него развились язвы в желудке и он не мог есть два дня. Мы отвезли его в отделение скорой помощи, но по пути в другую больницу он умер от остановки дыхания. Он сказал нам, что чувствует воду в лёгких. Мы глубоко скорбим о его утрате. Он был частью нашей семьи в течение 10 лет, как отец для нас и как дедушка для нашего сына.”

Еще она прислала мне фотографию Юры, странную фотографию, типа официальную, в ней он стоит прямо глядя в камеру, а в руке держит открытым свой американский паспорт. Такие фотографии обычно делаются для каких-то бюрократических нужд, например, в целях безопасности, чтобы могли опознать при необходимости.

Еще она добавила, что тело Юры забрало американское посольство и что семья моей корреспондентки связалась с сестрой Юры, живущей в Лос-Анджелесе, и что сестра им сказала, что у нее нет средств приезжать и забирать Юру и заниматься его похоронами.

Моя корреспондентка добавила, что когда и если американское посольство вернет ее семье тело Юры, то они его кремируют и рассыпят пепел в океане у того пляжа, на котором Юра жил и который он любил. Они соберут друзей, знавших Юру, и проведут там на пляже по нему поминки.

Это было трогательно. Я был рад, что в Коста-Рике у Юры были близкие люди, которые о нем заботились, которым он был небезразличен и которые проводят его в последний путь с любовью и грустью.

Я прослезился, читая ее письма и отвечая на них.

В целом с этой перепиской пришло облегчение, “закрытие”, как говорят у нас в Америке. Незнание того, что произошло с Юрой было мучительным.

Но вот добрые люди нашлись на другом конце света и ответили подробно и обстоятельно. Это было замечательно.

Но человеческая натура такова, а моя в особенности, что червь сомнения дремлет недалеко.

Я, конечно, никогда не узнаю ни подробностей, ни правды о том, что и как случилось с Юрой. Но мысли все-таки приходят на ум, может быть, несправедливые и даже подлые. Ведь судя по переписке, хорошие добрые люди окружали Юру. Он был практически членом их семьи в течении десяти лет. Правда, он никогда не упоминал своих совладельцев кемпинга, и я даже толком и не знал, что у него были совладельцы. Но неизбежна все-таки мысль о том, что совладельцы являются единственными людьми, которым Юрина смерть могла принести возможную выгоду. Я не знаю, конечно, как и что работает в Коста-Рике. Но принимая во внимание юрин опыт в той части света, где разные люди пытались его “нагреть” и обобрать, начинаешь задумываться…

Опять-таки, история его болезни, в той минимальной форме, в которой я с ней знаком, почти мгновенно навела меня на мысль о порче. Я, как фольклорист и в какой-то степени этнолог, и человек, знакомый с мифологией и магией разных народов, от цыган и болгар до американских индейцев Аризоны и Нью-Мексико, не мог не задуматься на эту тему. Вирус необычной силы? Язвы в желудке? Задохнулся по пути в больницу? Все это как-то уж очень напоминает классические симптомы порчи.

Конечно, в тропиках многое что можно подхватить. Я слыхал о туристах в Коста-Рике, которые возвращались оттуда с самыми экзотическими болезнями. И Юра, как я рассказывал, напрямую сталкивался с опасностями, которые представляют собой местные традиции ведьм и черной магии.

Быть может, мама его бывшей жены так и решила все-таки с ним разобраться по какой-то причине. Кто их там знает? Может, еще чего захотела поиметь с Юры, а может, узнала, что он какие-то обязательства не выполнил? А может, он кому другому перешел дорогу в его деревне на берегу залива Дрейка? Юра был упрямый и бесстрашный, и вполне мог “нарваться”…

Я надеюсь все же, что совладельцы юриного кемпинга были действительно его любящими и преданными друзьями и они выполнили то, что обещали, и рассыпали его пепел в заливе Дрейка. Надеюсь, ему там спокойно.

Прощальный фуршет

Вечеринка, которую мы устроили, чтобы отметить мою защиту, прошла в дурмане от стресса и алкоголя.

Как всегда, у нас с Соней совершенно не было денег. Ну то есть совершенно. Жили мы на сонину небольшую библиотечную зарплату и мою подработку в той же университетской библиотеке. Моя аспирантская стипендия, тоже не большая, но бывшая подспорьем, уже закончилась. А жить нам на имевшиеся средства надо было вчетвером с нашим двухлетним сыном Бруно, родившемся в Энн Арборе в 1989 году, и сониной мамой, Марией Михайловной, приехавшей из Ленинграда сидеть с маленьким Бруно, пока я доучиваюсь и Соня работает. Так что, мы с трудом сводили концы с концами.

Так что, для вечеринки у нас было буквально 30 долларов в банке, что вело к сильному унынию.

Но то были времена маленьких своевременных чудес, некоторые из которых я описываю на данных страницах. И вот я в отчаянии заглядываю в банк, чтобы убедиться, что там ничего нет, и вдруг обнаруживаю, что у меня на счету каким-то образом и непонятно откуда вдруг появилось 400 долларов. Откуда они пришли и каким образом, было совершенно не понятно. Банковский клерк тоже объяснить этого не мог, но посоветовал подождать пару дней и если деньги не исчезнут, то считать их своими. Может быть, сказал клерк, что банк по ошибке мне почему-то перевел эти средства, но в таком случае они должны заметить ошибку, отозвать деньги назад.

Прошла пара дней, но деньги не исчезали. И мы решили их тратить!

А 400 долларов по тем временам были хорошей суммой, достаточной для приличной вечеринки.

На эту сумму были накуплены всяческие яства, от еврейских деликатесов до суши, и правильная выпивка к ним — пиво, вино, виски и водка в большом количестве.

Приглашено было очень много народу, из профессоров, правда, пришли только трое. Пришла Ася Сергеевна Гумецки, у которой я учился украинскому языку и которая не была в моей диссертационной комиссии, но нас связывали долгие дружеские отношения. Наш знаменитый лингвист Виталий Викторович Шеворошкин, который был членом моей комиссии и который обучал меня социолингвистике, а также читал мне в семинаре для одного студента замечательные лекции по дальнему родству языков. Признаться, я мало что понимал в рассказах Шеворошкина, особенно в детальных объяснениях лингвистических связей и похожестей языков, но в целом я находил сам предмет лингвистической археологии чрезвычайно интересным. Все эти вопросы прослеживания территорий зарождения человечества и путей его расселения по планете очень увлекали меня.

И конечно пришел Майкл Мейкин, председатель моей диссертационной комиссии, профессор, больше всех поддерживавший меня в моем необычном диссертационном проекте и радовавшийся моей защите как победе над снобскими ретроградами, вроде Титуника. Титуник в последний момент позвонил мне и сославшись на какие-то недомогания извинился и сообщил, что прийти не сможет. Что было немного обидно, но собственно говоря, и ожидалось, ибо Титуник никогда не ходил в гости, а общался с народом только на своих вечеринках, только у себя дома. Ему, неврастенику и мизантропу, была очень важна подобная зона контролируемого комфорта, и он из нее практически не выходил.

Собственно, вся эта вечеринка была собрана, чтобы отдать должное Мейкину, отблагодарить его за годы поддержки и заботы. Майкл был пьяница и бонвиван и любил вечеринки, и особенно любил компанию своих русскоязычных студентов и друзей.

К сожалению, также не смогли прийти на вечеринку мой сокурсник, замечательный русский писатель Юрий Милославский и его жена художница Елена Сарни. С ними у меня были очень теплые взаимопонимающие отношения, и мы общались семьями, сплетничали и выпивали. О моих отношениях с Милославским я расскажу позже, а здесь отмечу, что я, наверное, был единственный человек в Энн Арборе, с кем он умудрился не поссориться. Наши дружеские отношения продолжались и дальше, когда я уже жил в Вашингтоне, а он в Нью-Йорке, и пришли к концу как-то сами по себе под влиянием расстояния и времени.

Собственно говоря, самой вечеринки я не помню. Помню, что я был весьма воодушевлен. С защитой диссертации пудовый груз свалился с моих плеч. Будущее было очень туманным, но все же были какие-то надежды. Надежды на то, что повезет, как мне уже не раз везло в эннарборской жизни, на то, что судьба вынесет и звезда удачи меня приведет к более или менее благополучной ситуации.

На фуршете такого рода у хозяев огромное количество обязанностей, нужно всех встретить, со всеми полюбезничать, всех обнести угощением и обслужить выпивкой, с некоторыми выпить, и с некоторыми выпить основательно. Так что, мы с Соней суетились, как заведенные, среди гостей.

Помню только, что мой друг Юра Илющенко грустно сидел у меня на кухне и не пил. Только что обнаружилось, что он сильно располнел, у него какие-то скверные шумы в сердце и бессонница. Он был очень опечален, а я, пьяный и в радужном окрылении, успокаивал его, говоря, что все это можно исправить диетой, и что мы с ним будем вместе бегать и приведем себя в порядок. Я бегал, конечно, но ни разу в результате не бегал с Юрой, а он поправился сам по себе.

У меня в кабинете в течении всей вечеринки в тихом одиночестве сидел профессор Шеворошкин с бокалом белого вина и читал найденный у меня на книжной полке «Дневник неудачника Лимонова», книгу о которой Виталий Викторович слышал, но не читал. Прочитав ее в тот вечер, он заметил, что книга “любопытная”…

Где-то в час ночи Майкл, я, еще один молодой профессор-англичанин, приятель Майкла, кажется, специалист по классическим языкам, одна аспирантка, которую я, хоть убей, не помню, вышли из нашей квартиры к утиному пруду, освещенному луной. Шумели камыши, луна отражалась в черной воде, по поверхности которой медленно плавали утки. Утки были большие и толстые. Мы были оскорблены безобразным видом уток и стали на них орать, что, мол, они не утки, а плавающие куски утиного сала. Майкл решил, что с этими жирными утками надо разобраться, и ринулся в пруд, а мы за ним, спасать его из воды, в которую он вошел по колено.

Мы вывели Майкла из пруда и присели на скамейке, передавая друг другу принесенную нами бутылку водки. Тут я почему-то рассказал историю о том, как однажды шел по дорожке в парке и передо мной на асфальт с дерева упала белка, и лопнула у меня на глазах, как гнилой банан.

Майкл сказал, что я зря это рассказал и что его сейчас вырвет, ибо он очень чувствителен к подобного рода историям. И его тут же вырвало. Я стал жутко извиняться, но он добродушно отвечал, что это, мол, совершенно нормально и это с ним происходит постоянно. Что у него слабый по отношению к описанной ситуации желудок.

После этого Майкл несколько ослаб, и мы вернулись ко мне в квартиру подкрепиться напоследок оставшимися после вечеринки деликатесами. Оба англичанина — Майкл и его приятель — совсем размякли и стали засыпать у меня на тахте, и аспирантка, к счастью, взялась развозить их по домам.

(продолжение следует)