Нежность Шакаряна может показаться даже странной, ведь по стереотипному представлению армянин — это страстный, темпераментный любовник. Но мало кто знает, что в армянской семье мальчикам с детства внушают пиетет по отношению к девушкам. Девушки слабее, их нельзя обижать, тем более причинять им боль, наоборот, их следует опекать и защищать.
ЛЮБОВЬ КОНСТАНТИНА ШАКАРЯНА
(Константин Шакарян. Моя незаживающая птица. Книга стихов 2019-2024. Издательство АРКА, Ереван-Москва, 2026)
Возможно, любви действительно покорны «все возрасты», но у разных возрастов это разные любови. У зрелого человека любовь смешивается со всем его прошлым опытом, и любовным, и прочим, что может дать его новой любви необычную силу, но в ней априори не может быть той хрустальной чистоты, которая свойственна любви первой.
Любовь Константина Шакаряна, как она предстает в его второй книге стихов «Незаживающая птица», если не совсем первая, бывают ведь и подростковые влюбленности, то, во всяком случае, первая важная — та, которая поглощает человека целиком и во многом предопределяет его судьбу.
Имя Шакаряна должно быть известно всем, кто следит за литературной жизнью. Несколько сот опубликованных стихов, премии журналов «Звезда» (2020), «Наш современник» (2021), «Новый мир» (2024) и «Гостиная» (2025), премия Константина Леонтьева за поэзию (2022), международная Отметина имени Давида Бурлюка (2023), плюс литературоведческие статьи, три составленные книги о полузабытых поэтах (Николай Тихонов, Николай Асеев, Илья Сельвинский), книга-эссе о Глебе Горбовском, эссе о Борисе Слуцком… пожалуй, малоизвестен лишь тот факт, что за полемическую статью «Итоги большого периода» о книге Владимира Чупринина «Оттепель. Действующие лица» («НМ», 11, 2024) Шакаряну была присуждена премия «Неистовый Виссарион», за которой он, увы, не смог отправиться из-за отсутствия паспорта, ибо живет не в России, а в Армении.
Это неплохой список даже для зрелого автора, но дело в том, что Константину Шакаряну только 25 (двадцать пять!).
Поэзия — искусство молодых.
В Армении, в советские годы было популярно русскоязычное образование, что привело к зарождению армяно-русской литературы. После достижения независимости ситуация изменилась, страна полностью перешла на родной язык, но некоторые очаги русской культуры сохранились, так, по сей день выходит некогда весьма известный журнал «Литературная Армения», где, кстати, и состоялся дебют Шакаряна-поэта, в семнадцатилетнем возрасте.
Но Шакарян не из «ереванских», он переехал в Армению ребенком, в восемь лет — понятно, что не по собственной инициативе. Но что уже по собственной «инициативе», так это то, что он каким-то чудом взял с собой и сохранил русскую речь, культуру, поэзию.
Первая книга Шакаряна, «Новый день», также имела подзаголовок «книга стихов», но, по сути, это все же был сборник, вместивший стихи на самые разные темы. Была среди них и любовная, и те несколько стихов сейчас включены автором также во вторую книгу, где они нашли свое законное место.
Любовная история, которую Шакарян рассказывает, начинается радостно
Вот счастье. Вот его основа.
Два слова… Нет, четыре слова,
Исторгнутые из глубин
Души: ты любишь. Ты любим,
продолжается в переплетении сложных чувств и заканчивается печально, если не трагично — разве не трагична смерть любви?
«Рассказывает», на самом деле, слово неверное, ибо для Шакаряна важна не внешняя канва событий, а внутренний мир героя. Наблюдения, чувства, мысли, вот что составляет содержание этой книги.
Мы так и не узнаем, кто его любимая, Шакарян не называет ее по имени и даже не описывает ее внешний облик. Знаем лишь, что она пишет рассказы, и что он узнает себя в одном из них, и еще, что она хочет, чтобы он не писал стихов, хотя в душе осознает что он все равно будет их писать.
Главное, что нам становится известно — она живет где-то далеко, в «холодном гнезде», откуда иногда прилетает на «маленький юг», на встречу с героем.
Февральская закатится звезда.
Свершится всё по тысячному кругу.
И снова из холодного гнезда
Ты устремишься к маленькому югу…
Это «холодное гнездо» не чуждо и герою, он с нежностью вспоминает свое детство:
Куда отчётливей была зима:
Я помню санки, пущенные с горки,
Снежки (лепить их только успевай!),
Снеговиков — пускай и без морковки
Заместо носа… Просто друг на друге
Три шарика. И сказочная радость!
И острые некрепкие сосульки,
Висящие над самой головой!
И цвет зимы: такой морозно-белый,
Небесно-серый, дымно-голубой…
То есть любовь Шакаряна, во многом — на «дистанции», любимая то прилетает, то улетает, но не «заживает»:
И мне — в мечтах лететь с тобой туда,
И мне — с весенней радостью проститься,
И звать тебя из своего гнезда,
Моя неугасимая звезда,
Моя незаживающая птица…
Вот откуда заглавие книги, которое одновременно намекает на рану, оставшуюся от утраченной любви.
Да, увы, любовь на расстоянии со временем начинает давать «трещинку», похожую, как говорит Шакарян, на «ящерку из преисподней», и стихи отчетливо становятся все печальнее:
Расстояние меж нами велико.
Бьётся сердце и рыдает до икоты.
Ты уехала. Ты снова далеко.
Далеко ты,
далеко ты,
далеко ты…
Там, далеко, похоже, у любимой тоже кто-то был, и поэт отзывается на это, обвиняя не любимую, а себя:
Вторгся в любовь другую своей любовью,
Будто любовь на вторженья такие даёт права.
Болью какою, какой нестерпимой болью
Выдохнуты на бумагу эти слова…
Крушение любви приводит к отчаянию:
Оставь надежду всяк входящий
Под своды жизни предстоящей,
Оставь надежду всяк идущий
Из дня вчерашнего в грядущий.
Оставь надежду всяк любивший,
Любовь нечаянно убивший…
Однако, в целом, книга Шакаряна полна удивительной нежности. В безмятежной первой части книги нежность эта — радостная:
Ты вся из чуда состоишь.
Сосуд прозрачный, светом полный.
В тебе и гром, и вспышки молний,
И лета солнечная тишь.
Далее, когда отношения осложняются, можно было бы ожидать, что и чувство меняется, но нет:
Ты стала мне дочерью милой,
Сестрицей любезной моей.
Люблю тебя с новою силой:
Нежней, беспокойней, полней…
к нему лишь прибавляется немного печали:
Всё меньше остаётся
На свете нас с тобой.
Всё больше раздаётся
Пространство над судьбой
И даже в самом конце, когда все уже кончено и поэт в отчаянии, он говорит о любимой нежнейшими словами:
Ведь это ты — моя родная кроха,
Ребёнок малый, женщина моя,
И между нами — целая эпоха
Просыпавшегося житья-бытья.
Нежность Шакаряна может показаться даже странной, ведь, по стереотипному представлению, армянин — это страстный, темпераментный любовник. Но мало кто знает, что в армянской семье мальчикам с детства внушают пиетет по отношению к девушкам. Девушки слабее, их нельзя обижать, тем более причинять им боль, наоборот, их следует опекать и защищать. И, оказывается, подобное воспитание может не только сделать ночные улицы безопасными для девушек, но и породить, создать нежнейшую поэзию, подобную которой в русской поэзии можно найти, кажется, только у Афанасия Фета.
Столь удивительное проникновение армянского мира в русскую поэзию придает книге Шакаряна не так уж часто встречающуюся новизну.
Все вышесказанное уже говорит о том, что появилась немаловажная, в смысле любовной лирики, книга; но Шакарян на этом не останавливается, в конце он дарит нам настоящую жемчужину — венок сонетов!
Сложнейшая форма, требующая высочайшего мастерства, кажется, именно и была нужна Шакаряну, чтобы раскрыться полностью. Строка за строкой льются интересные образы, и даже афоризмы:
9
Мы были детством, юностью и светом,
Да к зрелости пробиться не смогли.
О чём другом — но только не об этом.
Как тугоплавки эти корабли!
Навеки неделимы, точно атом,
Частицы человекулы одной,
В пространстве, на калекулы разъятом,
Мы живы нарастающей виной.
Что память? Клей для времени, не боле.
Архивы одиночества в сети.
Не воины теперь мы в этом поле,
Что не сумели вместе перейти.
Во времени, истёршемся до дыр,
Не жизнь с тобой мы прожили, но мир.
11
Что на закате скажешь ты об этом?
Закат, рассвет ли, всё одно — заря.
На свет мы появились гулким летом —
В преддверии большого сентября.
Июль и август — перед перелётом
Заклинивших пространство журавлей…
Что ожидает нас за поворотом?
Какой рассвет окажется милей?
Разрыв, бессмысленный и беспощадный,
Бессчётно осмысляемый на дню,
И новый день, зажатый в пятерню
В знобящем ожидании подвоха,
И новый мир, щекочуще прохладный,
И новый год, и новая эпоха.
Если мне чего-то в книге Шакаряна не хватает, то… Армении. Осязаемо она кое-где присутствует — в знакомых мне утренних звуках, в горах, куда герои вместе отправляются, но лишь одно стихотворение («О чём шумит река в Сагмосаване…») прямо указывает на место действия.
Однако, думаю, стихов о своей «второй родине» у Шакаряна будет еще немало, гарантией чему служат его прекрасные переводы великого армянского поэта Егише Чаренца («НМ», 10, 2023).
В заметке о Льве Озерове, опубликованной Шакаряном недавно в соцсетях, он пишет:
«Кажется, если бы сейчас был в литературе нашей человек озеровской пробы, он один являл бы собой настоящий, не идеологизированный литературный процесс, «сокрытым двигателем» которого были бы тайная свобода и всепоглощающе-беззаветная, абсолютная любовь к поэзии».
Эти слова прекрасно подходят и для характеристики самого Шакаряна.
