Вот уж архангел подходит с трубой,
Чтобы умчать нас в простор голубой.
Крутится шарик и нечего ныть,
Что оборвётся когда-нибудь нить…
РАЗОРВАННАЯ ТИШИНА
ЗАМЫКАЕТСЯ КРУГ
Замыкается круг. Равнодушие спорит с безумием,
Смех и смерть налегке, оба дома в объятьях чумы.
С проходимцами спят потомки почтенных Постумий
И постмортем готов для ещё не остывшей страны.
На часах гильотиной теснее смыкаются стрелки,
Геростратами ветры, потопами хлещут дожди.
Где тонули всегда, по колено становится мелко,
А ответ не придёт, хоть всю вечность у почты прожди.
Замыкается круг. Нет нигде запасного исхода
И истрачен давно человеком последний rain check[1].
Неизвестно, кто держит в руках судьбу человечьего рода,
Но гниёт под дождём пьяным Ноем забытый ковчег.
Я В РАЗДУМЬЕ БРОЖУ
Я в раздумье брожу по виа и пьяцца Помпей,
не спеша прохожу сквозь домов опустевшие клетки.
Тут и там натыкаюсь на здесь обитавших людей,
а точнее на их живописно отлитые слепки.
Их засыпало пеплом, заслонила веков круговерть —
Геркуланум, Помпеи, Стабии…
повелители мух им не слали из бункера смерть,
их никто не бомбил — они жертвами пали стихии.
Я иду напролом сквозь мгновения длившийся ад
и от мысли одной погружаюсь в мучительный ступор —
через десять веков на наречье чужом наугад
из десятков других назовут Мелитополь, Херсон, Мариуполь.
АНГЕЛЫ АДА
Крылатые ангелы ада, ракеты к земле летят,
Драконьих зубов рассада, параболу смерти чертя.
Ударят быстрее звука — и криков не слышно жертв.
Такая пошла наука — забота о нас, mon cher…
А лучше, пожалуй, ночью… гуманно убить во сне.
Как бы ушёл между прочим — вот был, а вот уже не…
Период полураспада длится короткий миг,
Вот только плакать не надо, вон сколько нас здесь таких.
Были чума и войны, будут и после нас…
Может, мы недостойны счастья для всех и сейчас?
Может проект был сложен, вот и зашёл не туда?
Может быть, может быть, может… но если зажглась звезда…
Если зажглась хоть одна звезда…
ШАР ГОЛУБОЙ
Крутится, вертится шар голубой,
Серая пыль по равнине рябой.
Серая пыль, серебристый ковыль —
Дней уходящих печальная быль.
Крутится, вертится шар голубой,
Волны кивают седой головой.
Боль не уходит с прибоем в песок,
Пальчиком детским стучится в висок.
Крутятся чёрные в море шары,
Их разбросали для черной игры —
Жизнь так легко умножают на ноль,
Где-то бездомная бродит Ассоль.
Вот уж архангел подходит с трубой,
Чтобы умчать нас в простор голубой.
Крутится шарик и нечего ныть,
Что оборвётся когда-нибудь нить…
ВОЙНА
Ты бредёшь, с трудом ступая,
узелок в руке —
так несёт судьба слепая
щепки по реке.
Рвутся бомбы, спорят бонзы
о конце начал,
по обочинам обозы,
замолчал причал.
От заката до рассвета
миллион подруг —
нынче здесь, а завтра где-то,
и не замкнут круг.
Было небо, море, скалы
детские глаза,
а теперь одна усталость
и уснуть нельзя.
Возле хаты гости строги —
Матка! Яйки! Шнель!
А на них — святой Георгий,
русская шинель.
Вылезай с подвала, Ганка,
обними, приветь!
Нам ещё шагать до Ганга,
лебенсраум, ведь.
Набухают реки кровью
из варягов в грек…
за окном средневековье —
двадцать первый век.
МИФЫ ЭЛЛАДЫ
Проснулся. Зазвенел будильник,
Прорвав зигзагом тишину.
Уж солнца утренний светильник
Стал подниматься в вышину.
Побрился в душе, кофе-латте,
Сорочья трескотня газет —
Затменье в солнечной Элладе?
К коварным персам вьётся след…
Сегодня на вчера похоже —
Среди богов большой разброд
То Зевс не Геру взял на ложе,
То Прометей пошёл в народ.
Везде бардак и перестройка.
Хоть денег куры не клюют,
Планету превратив в помойку,
Её же счастие куют…
Ко всем чертям послав заботы,
На тачку камень погрузив,
На ежедневную работу
К горе отправился Сизиф.
Он шёл неспешно по дороге,
Насмешливо прищурив глаз —
«О Боже, как глупы вы, боги!
Вас обхитрил и в этот раз!
В своих потребностях умерен,
Пусть мне свобода не дана —
Я, как никто из вас, уверен
В итоге завтрашнего дня —
Будильник, душ, мой кофе-латте,
Мой камень при любой грозе…
А вы волнуйтесь о расплате —
Мужает поколенье Z…»
КОГДА-НИБУДЬ…
Когда-нибудь к весне растает лед,
Когда-нибудь домой вернутся птицы.
И пчелы зажужжат, пакуя в соты мед,
А бомб разрывы будут только сниться.
Когда-нибудь, когда небесный свод
Всем спектром на закате разгорится,
То это будет красок хоровод,
А не войны зловещие зарницы.
Когда-нибудь осядет пыль дорог
И цепью загремит ведро в кринице,
Ты переступишь вновь родной порог,
Забыв на красный угол поклониться.
Когда-нибудь проснешься на заре,
От счастья жить боясь пошевелиться,
И дробь дождя по лужам во дворе
Не позовет в убежище забиться.
Надежда вьется Фениксом в руках,
Конец переливается в начало…
Как много раз на разных языках
«Когда-нибудь…» в ряду веков звучало!
ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ
Крестики да палочки —
не хватает слез…
До свидания, мальчики —
разбомбили мост.
Вон осколков семечки
щелкают вокруг.
До свидания, девочки —
Все теснее круг.
Крестики без ноликов —
тихо так стоят.
Стрижены под нолики —
мальчики лежат.
Лишь на войнах водятся
черные грибы,
Плачет Богородица
у печной трубы.
Сразу за околицей
головой в росу
Будто Богу молится,
Как живой Иисус.
Чашу скорби прочили?
Вот и благодать.
Похоронка почтою
и не надо ждать…
СЕНТ-ЛУИС ДВА
День все громче.
А ночь все хрустальней.
Алекс Габи
Все хрустальнее ночь, все ясней…
На «Сент-Луисе» подняты сходни.
Спят евреи, забывши во сне,
что уходят в исход безысходный.
Век еще не проплыл с той поры,
синагог не остыли остовы —
снова в нашей крови топоры,
снова отдал «Сент-Луис» швартовы.
Где-то вновь обвиняет Золя,
над столом безнадежно сутулясь…
И плывет в неизвестность Земля,
планетарных размеров «Сент-Луис».
DEJA VUE
«…Что он Гекубе, что ему Гекуба?»
Вильям Шекспир
Глаза все те же и все те же губы,
Все так же локон бьется у виска…
А я уже в строке короткой — «убыл».
С пометкой жесткой: «в память не пускать».
Дома взрывались — рушились каноны,
Дни различали по количеству тревог,
Пока наш мир коробкою картонной
Не смялся в тень бесплотную у ног.
Вдруг свет погас, в котором тихо жили,
Покой не снится — только жуть и жесть.
И вот вдвоем, уже совсем чужие,
Приема ждём в палату номер шесть.
Глаза погасли, онемели губы,
Дыхания снежинки на лице.
Был прав Шекспир — совсем не до Гекубы,
Когда лишь боль фантомная в конце.
Но боль прошла. Упала снова осень,
Я даже в сны тебя не позову.
Но, что с того? Куда бы взгляд не бросил —
Глаза все те же — горьким deja vue.
РАЗОРВАННАЯ ТИШИНА
«Спросите вы у тишины…»
Евг. Евтушенко
Хотят ли русские войны?
Спросил у грозной тишины…
но не ответила она,
разрывом бомб оглушена.
Тогда спросил я у солдат,
тех, что под Бахмутом лежат.
Ответить не успели мне,
живьем сгоревшие в огне.
Они молчат, а их сыны,
увы, не будут рождены.
И я спросил у матерей,
кричавших чмобикам «Убей!»
Но те застенчиво молчат,
И прячут ключ от «Москвича».
Убиты дети их в бою,
упав на землю не свою…
Так, чтобы люди всей земли
спокойно видеть сны могли,
проснись, Нью-Йорк, вставай, Париж,
пока, мой Киев, ты горишь,
покуда дикая орда
с землей ровняет города…
Спросите вы у сатаны,
хотят ли русские войны?
И Сатана всея Руси
ответит: «Мира не проси,
и в том огне, что я разжег,
сгорит к чертям прощенья Бог,
сгорят Шевченко и Толстой,
культуры общей тонкий слой.
Весь старый мир сожжем в грозе,
построим новый, в стиле Z…»
Кого ж мы спрашивать должны
хотят ли русские войны?
ГОЛЫЙ КОРОЛЬ
В одной стране, сам выбрав роль,
на трон однажды сел король.
Сидел на троне много лет,
и был он, как король одет.
Но оказалось всё не то —
не тот жилет, не то пальто…
И, разоривши пол страны,
он заказал себе штаны.
Притом, что остальные пол
король потратил на камзол.
король потратил на камзол.
И вот, своей обновке рад,
король выходит на парад.
Ему кричат: «Ура! Виват!»
калмык, татарин и бурят
и даже сын степей монгол
(но уж, конечно, не хохол).
Хотя, понятно и коню —
что был одет он в стиле «ню»!
Он наг, как жаба, голышом,
он нагл, он мерзок, он смешон…
но все «ура» ему кричат,
завидев в свите палача.
Но где же тот, чья в сказке роль
со смехом крикнуть «Гол король!»?
Где тот наивный паренёк,
что правду, не страшась, изрёк?
Но все молчат, отводят взгляд…
Ему давно заградотряд
всадил под Бахмутом заряд.
когда он в землю штык забив,
успел шепнуть: «Я не убий…»
Примечание
[1] Дать еще один шанс (разг.)
