СЕМЬ ИСКУССТВ

Тема этого цикла стара как мир, но всегда нова. Это любовь. А нова она в книге не только свежестью чувств, но и особым переживанием автора: любовь немолодой женщины, любовь неожиданная, запретная, такая, в которую трудно поверить и о которой стыдно говорить. Сложность такой темы вызвана, кроме прочего, традициями русского дискурса и русской поэзии.

Лариса Найдич

О КНИГЕ ЗИНАИДЫ ПАЛВАНОВОЙ «НА ПОСОШОК»

Иерусалим 2025. Издательство «Скопус»

Я держу в руках небольшую изящную книжку с интригующим названием. Имя автора известно любителям поэзии. Зинаида Палванова — автор четырнадцати стихотворных сборников; ее произведения печатались в солидных литературных журналах — «Новый мир», «Дружба народов», «Континент», «Нева», «Семь искусств» и др. Она лауреат нескольких литературных премий. Палванова принадлежит к русско-израильскому литературному кругу; ее читатели — русскоязычные любители поэзии, живущие сегодня в разных странах. А в Израиле, где Зинаида живет с 1990 года, поэзию на русском языке любят и ценят. Литературные вечера, посвященные как русским писателям-классикам, так и современным литераторам, собирают полные залы. Достаточно назвать такие имена, как прозаики Дина Рубина, Александр Иличевский, поэты Елена Аксельрод, Игорь Губерман, Ася Векслер, Борис Камянов, Григорий Трестман, Вадим Гройсман, Ирина Рувинская. Зинаида Палванова занимает достойное место в этой плеяде и участвует в литературной жизни Израиля, являясь членом Союза русскоязычных писателей Израиля. Она была членом редколлегии «Иерусалимского журнала» с первых дней его основания в конце 90-х, а сегодня печатается в «Новом Иерусалимском журнале». В стихах Палвановой сочетается восточное и западное, восхищение красотой восточного пейзажа, боль за нашу маленькую страну Израиль, размышления о судьбах России и личное, т.е. биография души. Приведу строки из ее предыдущих сборников:

Играем свадьбы детям нашим,
а небеса всё грозовей.
Как веселимся мы и пляшем
в стране диковинной своей!

Палванова, жившая в разных краях (кстати, родилась она в Мордовии, в семье отсидевших в Темлаге «врагов народа») глубоко любит и чувствует природу Иерусалима:

Ну вот и осень на земле Святой.
Листва не осыпается, не чахнет.
Мы величали осень золотой,
А тут вечнозелёной дело пахнет.
Что это значит и на что намёк
В постриженных кустах, цветущих вечно,
И в синих птицах, вдоль и поперёк.
Края судьбы сшивающих беспечно?..

Или вот эти, о цветущем миндальном дереве:

Холода будто ветром сдуло,
и зацвёл миндаль на задворках.
Я лицо в него окунула —
пахнет счастьем тревожно и горько.

Пахнет солнцем легко и печально,
пахнет горем прохладно и нежно.
Я сюда угодила случайно,
я отсюда уйду неизбежно.

Судьба Израиля, постоянно воюющей страны, ставшей судьбой еврейского народа и ее собственной судьбой, волнует поэта:

Наутро после страшного теракта —
Опять восход, и странно видеть как-то
На выгоревшем склоне мягкий свет…
Как будто их, вчерашних, кто-то спас,
Как будто те, которых больше нет,
Утешены и утешают нас

Рецензируемая книга представляет собой цикл, сложенный из отдельных стихотворений и образующих сюжет. Каждое стихотворение — поэтический монолог, а всё в целом — волнующий, затрагивающий читателя рассказ с переливами настроения от светлого, но всё же тревожного начала, до философски грустного конца; от светлой весны в сиреневых тонах до золотой осени.

В начале сюжета:

Надо мною полог сиреневый.
Под ногами сиреневый мусор.
Я тащу тяжелую сумку
И предчувствую нашу музыку.

В конце:

Рада, что расстались мы,
Не дождавшись тошной скуки.
Накануне злой зимы
Высекли огонь разлуки.

Тема этого цикла стара как мир, но всегда нова. Это любовь. А нова она в книге не только свежестью чувств, но и особым переживанием автора: любовь немолодой женщины, любовь неожиданная, запретная, такая, в которую трудно поверить и о которой стыдно говорить. Сложность такой темы вызвана, кроме прочего, традициями русского дискурса и русской поэзии. Откровенность Марины Цветаевой до сих пор вызывает сомнения: не слишком ли обнажена душа в ее строках? Но Марине Цветаевой многое позволено, а обычная современная женщина, которая сама себе признается в необходимости возврата к повседневности? Именно такими соображениями руководствовалась Зинаида Палванова, прибегнув к мистификации: в своей книге «Трёхкомнатная вселенная» она опубликовала эти стихи как перевод с иврита некоей поэтессы Бат-Шевы. И читатели имели основания поверить: много в стихах восточного аромата и местных израильских реалий!

Итак, лирическое «я» в сборнике — немолодая женщина, повествующая о нахлынувшей любви. Любовь в старости — известная с античности тема. Вспомним хотя бы анакреонтическую лирику, идущую от самого Анакреонта, жившего в шестом веке до нашей эры. Анакреонт и его последователи воспевали радость любви, не знающей возрастных границ. Анакреонтизм присутствует в книге Палвановой лишь внешне. Вместо воспевания Эроса и радости жизни здесь чувство современной женщины, давно разочарованной и тревожной, которой кажется, что она не имеет права на счастье. И вот еще что. Мы привыкли, что старение мужчины — это одно, а пожилая женщина — совсем другое. Мы, оставшиеся по своей сути советскими людьми, верим во внушенное нам с детства: «Бабий век — сорок лет». Голос женщины, усталой и немолодой, и всё же стремящейся к любви, для нас необычен.

Высший образец анакреонтического содержания в лирическом цикле — «Последняя любовь» Заболоцкого. Но в нем лирический герой — мужчина; он не молод и много пережил. Он восхищается женщиной и пытается разгадать скрытые в ее образе загадки: «Зацелована, околдована, / С ветром в поле когда-то обвенчана, / Вся ты словно в оковы закована, / Драгоценная моя женщина!» Но ее чувства не описаны. Таким образом, вопрос о параллелях поэтическому циклу Зинаиды Палвановой остается открытым. Вообще, лирический цикл о женщине, насколько мне известно, встречается редко. Мне приходит в голову “Frauenliebe und -leben” «Любовь и жизнь женщины» Адальберта Шамиссо, цикл, положенный на музыку Робертом Шуманом. Здесь автор пишет от лица женщины и описывает ее чувства в развитии и ее судьбу. Но снова автор — мужчина; женские поэтические голоса тогда, в первую половину 19 века, еще не были слышны.

Итак, мы пришли к выводу о новаторстве стихотворного цикла Зинаиды Палвановой — в отношении и жанра, и позиции автора и героини. Это новаторство продолжает традиции, обращенные к общечеловеческому.

Меня эти стихи захватывают. Я их перечитываю, видя в них поэтичность и красоту. Привлекает и то, что героиня — наша современница с женскими и общечеловеческими переживаниями, со стремлением к свету и счастью. Слова высокого стиля у Палвановой перемежаются с разговорными элементами, с русскими фразеологизмами, в этом особенности ее поэтического слова, отражающего быт и бытие.

Все атомы, все законы этого мира  —
моя братва!

И ещё:

Если город — град,
если ворон — вран,
то, может быть, старость —
прости меня Господи! —
страсть?

Вернемся к началу — к названию сборника. «На посошок» означает «в дорогу, перед дорогой», что связано с русской традицией выпить чарку перед уходом. В открывающем сборник стихотворении читаем: «От сумы — не зарекайся, от тюрьмы не зарекайся, а еще не зарекайся, мой дружок, от любви на посошок». Читатель понимает: «на посошок» в названии книги означает просто «напоследок». Но и значение отправки в дорогу для нас не утеряно. Да, мы постоянно помним о дороге и о посошке, особенно здесь, в Израиле, в наших беспокойных краях. В современных словарях к выражению «на посошок» дается помета: «разговорно-шутливое». Да как же нам еще говорить о предстоящем пути, если не в разговорно-шутливой форме!..