СЕМЬ ИСКУССТВ

Так вот, накачать парня стимуляторами перед стартом — это дело нехитрое, большого ума не требуется. А вот Исаич подошёл к этому совсем с другой, неординарной стороны. Он предложил использовать фармакологию не на соревнованиях, а на тренировках. То есть стимулировать не в день соревнований, а заранее. Аккуратно. Планомерно. Бережно.

Давид Лялин

ЛЕКЦИЯ

Из книги в работе «Герои спорта» — цикла рассказов о спорте как метафоре времени

Ещё одна такая победа — и я погиб.
Плутарх, Жизнеописание Пирра, 21

— Итак, коллеги по разуму, приступим. Сегодняшняя наша тема — фармакология в спорте. Несмотря на кажущуюся академичность, таит она в себе немало… пикантного. Я бы даже сказал — запретно любопытного. Милые вы мои первокурсники! Вы пришли сюда, в институт физкультуры, пока ещё полные иллюзий и, смею надеяться, гликогена, тестостерона и — в особо привлекательных случаях — даже эстрогена, ещё не подточенного ни сессией, ни… кулинарными изысками в вашей столовой. Вы пришли с горячими сердцами и, вероятно, с убеждением, что большой спорт — это честная борьба, благородство, олимпийские идеалы… Что ж, не смею вас винить. Я тоже когда-то верил в Деда Мороза. К сожалению, должен вас… м-м-м… отрезвить, опустить, так сказать, на нашу грешную землю.

Речь у нас с вами сегодня пойдёт об иной, обычно скрытой от широкой публики, стороне спорта. О той самой «поддержке», без которой сегодня не бегают, не прыгают, не плавают — и, что особенно трагично, не дышат. Позволю себе начать с основ, с жизненных примеров. Будущие тренеры, светочи подрастающего поколения, педагоги… Надеюсь, вы хотя бы слышали это слово до сегодняшнего дня. Н-да… Так вот — по поводу фармакологии. Вы что же думаете: принял таблетку — и сразу, как Гермес в античных сказаниях, побежал быстрее ветра? Да ни черта подобного! Вот если Вам, к примеру, да, Вам, мой юный белокуро-белобрысый друг в третьем ряду, — вкололи бы «это самое» … Что будет? Вы молчите с таким выражением лица, будто понимаете. Это трогательно. А на деле — вы бы до утра не дотянули. Почему? Где-нибудь между тренажёром и умывальником ваше сердце решило бы, что лучше без вас — и рвануло бы прямиком в реанимацию. С мигалками, если повезёт. Вот почему. Видите ли, друзья мои, тут ведь не просто химия и фармакология. Это целая наука — как к допингу подготовить: и физически, и психологически, да и, если хотите, морально.

Позвольте начать с небольшого, но поучительного примера. Скажите-ка, видели ли вы немецких пловчих? Тех, кто из Восточной Германии — ясное дело, не западных. Ага, две девушки во втором ряду зарделись. Как это мило — девушки, которые ещё не разучились краснеть! Очевидно, юные наяды, повидать ГДР-овских «русалок» вблизи вам довелось — и должное впечатление они на вас произвели. Что ж, потом с сокурсниками поделитесь — их внимание и успех вам обеспечены.

Так вот. Руководство этих пловчих на каждом соревновании требует для них отдельную раздевалку. Причём не просто отдельную — а как можно ближе к бассейну: ни ступенек, ни лестниц, ни лифтов — упаси боже. И что характерно — им дают. С дорогой душой. Никогда не отказывают. Как камфору и отдельную палату для больного Мугинштейна. Разумеется, я не питаю иллюзий насчёт вашей начитанности — Бабеля вы, конечно же, не штудировали. Но вопрос не в этом. Вопрос в том знаете ли вы, птенцы мои желторотые, почему отдельную раздевалку немкам дают? То-то же. Ни бельмеса вы не знаете. Ну что ж, продолжим наше увлекательное погружение в бездну реалий жизни. Давайте-ка по порядку, начиная, как водится, с конца.

Почему им дают? А потому, что другие спортсменки — с ними раздевалку делить отказываются. И даже в душе с ними стоять рядом — пугаются. Гормонами те перекормлены. Как мужики они — только страшнее. Волосы на груди растут, да и в других местах, где, согласно биологии, должно расти стыдливое молчание. Ну и все такое у них прочее, не перед обедом будет сказано. Вот вы, молодой человек… Если бы такую пловчиху обнаружили у себя в койке студенческого общежития — вы бы, боюсь, вспомнили молитвы, о которых и не подозревали. И никакой уровень тестостерона не спас бы вас от стойкой импотенции. Слышу здоровый, молодецкий смех. Мол, «Вы положите, а мы уж как-нибудь…» Однако ж, не торопитесь веселиться. Об импотенции мы с вами ещё поговорим. И уверяю вас — станет вам не до смеха.

А вот и ещё более интересный вопрос, прямо по теме нашей сегодняшней лекции: но почему же они просят эту отдельную раздевалку? Им-то она зачем? Не для эстетики же? То-то и оно! Уединение им требуется, чтобы фармакологию применить — подальше от чужих глаз. Прямо перед заплывом, пловчихам этим несчастным экспресс-допинг вводят — и сразу же на старт. Выбегают, ничего не видя и не соображая: глаза в пол, руки на плечах у двух тренеров, которые ведут их к стартовой тумбе. Направляют, поддерживают. А там — рекорды, медали, гимны. И никто не спрашивает: а что там было в шприце? О! А в этом-то и есть всё дело! Потому что в шприце — гениальные достижения передовой немецкой фармакологии: допинг, который действует всего несколько минут — ровно на время заплыва. А потом никакими проверками, и тестами его уже не ущучишь! Как говорится, «Made in GDR»: за пределами обнаружения, но внутри — полный фармакологический триумф социализма. Вот так вот…

А то, что у девушек этих со здоровьем происходит, — это уже совсем другая история. Все люди взрослые, все сами свой выбор делают. Хотя… если подумать, какие они там взрослые. Девчонки… Тренер, от которого всё в их жизни зависит, — посоветовал, уговорил или же просто приказал, вот и весь их выбор. Кстати, с ребятами ведь ни на копейку не лучше. Пока гормонами да стероидами их кормят, они прямо-таки как жеребцы племенные — только давай! А годика через три-четыре — конец сказки. Полная импотенция. Как говорится, одной проблемой меньше… Кхе-кхе-кхе. И это ещё совсем не самое неприятное из того, что с их здоровьем происходит.

Так, ладно. Весёлое — весёлым. А теперь — серьёзно. Учитесь, юные друзья мои, думать — и принимать правильные решения. И за себя, и за своих будущих подопечных. И понимайте, что безобидной фармакологии не бывает. Никогда. Кто бы вам что ни говорил. Вот и думайте — хотите ли вы стать тренерами, от которых их подопечные возвращаются не покалеченными — ну, или почти. Или — олимпийскими чемпионами. В идеале — и тем, и другим. Но, боюсь, идеалы в спорте — вещь уязвимая.

Так-с… Всё, что я вам до этого поведал — это так, для общей картины, для живописи настроения, как говорится. А вот теперь можно начинать записывать — вести конспекты, так сказать. Гм… Простите уж за учёное слово. Как замечал Сент-Экзюпери: «Совершенство достигнуто не тогда, когда нечего добавить, а когда нечего убрать». Особенно — я бы добавил — из головы студента перед экзаменом. Кхе-кхе-кхе…

Пишите: Никифоров. Григорий Исаевич Никифоров. Подчеркните — дважды. Легенда, гений, великий тренер, который, до недавнего времени работал здесь, вот в этом самом физкультурном институте, и читал лекции, в частности, непосредственно в этой аудитории, где мы с вами сегодня и заседаем. У нас ведь, как известно, пока человек жив — он просто чудит. А как помер — сразу гений. Так вот, Исаич — гений ещё при жизни был, и это, согласитесь, редкость. Ушёл от нас в мир иной в 1972-м, внезапно — сепсис, спасти не смогли. Трудов никаких не оставил. Собирался после семидесяти засесть за фундаментальные обобщения — и не успел. Осталась только его старенькая кандидатская диссертация — «Методика тренировки в марафонском беге», 1955 год. Вот и всё научное наследие. Вот и всё, что осталось. Никаких мемуаров, никаких методичек «для начинающих». Только молчание архивов — и воспоминания тех, кто ещё не всё забыл. Например, я.

Не побоюсь высокопарности: Никифоров для спортивной науки был тем же, чем для физики Эйнштейн, а для математики — Лобачевский. И дело даже не в том, что он разработал принципиально новую систему подготовки бегунов — вариативную, радикально отличавшуюся от тогдашней классической немецкой «интервалки». И даже не в том дело, что практик он был выдающийся и всеми признанный — воспитатель олимпийских чемпионов, мировых рекордсменов, Заслуженный Тренер СССР, орденоносец — всё это важно, конечно. Но куда важнее другое: считается, что именно он, Исаич, придумал, как фармакологию грамотно в спорте применять. Не тупо вколоть перед стартом, а так, чтобы вывести спортсмена на пик, далеко за пределы его возможностей, и, в то же время, чтобы о допинговых тестах на соревнованиях не беспокоиться. Это вам, скажу я, почище и бинома Ньютона, и «Фауста» Гёте — вместе взятых! Гм… Впрочем, это вы не записывайте. Всё равно потом перепутаете, и хлопот не оберёшься.

Так вот, накачать парня стимуляторами перед стартом — это дело нехитрое, большого ума не требуется. А вот Исаич подошёл к этому совсем с другой, неординарной стороны. Он предложил использовать фармакологию не на соревнованиях, а на тренировках. То есть стимулировать не в день соревнований, а заранее. Аккуратно. Планомерно. Бережно. Понятное дело: любой дурак может загнать спортсмена на тренировке так, что тот, отдав всё, потом еле до кровати доползёт. А вот на следующий день такую тренировку он ни за что не повторит — просто не успеет восстановиться. И вот тут-то фармакология как раз к месту. На допинге парень наш и вторую тренировку не хуже первой проведет. А на третий день — опять. И так — по кругу. И в результате — за счет этих тренировок с нагрузками немыслимыми, которые без допинга никогда бы в жизни никакой спортсмен не выдержал — организм постепенно выходит на функциональный уровень, о котором до того и мечтать нельзя было. Даже во сне не снилось. А потом, недели за три до соревнований, допинг снимают, а уровень остаётся. И вперед, под аплодисменты, к рекордам, пьедесталам и наградам!

Но придумать такую революционную методику мало — надо же ещё и спортсмена не загубить, который на запредельных нагрузках длительное время, изо дня в день. Человек ведь выводится на грань биологических возможностей Homo sapiens, и для того, чтобы его в этой неустойчивой точке поддерживать, чтобы ни одна физиологическая система не сошла с рельсов, одной фармакологии недостаточно. Нужны диета, восстановительные процедуры, условия отдыха… И тут Исаич был и остается недосягаемым. В его тренировочной методике не было и не могло быть мелочей. Вошел в легенды его овсяный отвар, который Никифоров лично готовил, процеживал, остужал и смешивал с витаминами и прочими ингредиентами. Каждодневно варил он особый куриный бульончик — из желтеньких, только что проклюнувшихся цыплят, из тех, что ещё даже какать не научились. Только пищали и верили в лучшее. Ну, и употреблялся этот бульон его питомцами с фанатичной верой и неизменным воодушевлением. Кровати и матрацы на сборах, Исаич заказывал и проверял сам — никому не передоверяя этот важнейший инструмент отдыха. Говорят, Исаич сперва сам всегда спал три ночи на новом матрасе, чтобы удостовериться, что тот подойдёт его ученику. Вот это я понимаю — научный подход! Специальные режимы массажа, парилка и сауна, отвары из трав, жесточайший распорядок сна и отдыха… Он лепил из человеческого организма то, к чему господь его явно не предназначал. И потому Никифоров старался окружить этот организм всем хорошим и полезным — чтобы тот выжил. Несмотря ни на что, выжил. Платон, между прочим, говорил: «Воспитание — это зажигание огня, а не наполнение сосуда.» Но, подозреваю, он не тренировал бегунов-олимпийцев.

Теперь вопрос: а кого, собственно, Исаич тренировал? Кто мне тут назовет самого знаменитого его ученика, подопечного Никифорова? Так… молчание. Фамилию Куц слыхали? Да, вижу, что кое-кто слышал о таком. Наверное, от родителей или бабушек и дедушек. А прошло ведь всего-то каких-то два десятка лет! Владимир Петрович Куц. Стайер-легенда. Рекордсмен мира. Двукратный олимпийский чемпион. И прочая, и прочая … Казалось бы совершенно неприспособленный к бегу человек, у которого морфология, строение тела, совершенно не для бега, а чего только он ни добился! С таким телосложением ему бы в любой спортшколе порекомендовали записаться на шахматы. А он — Олимпиаду выиграл. Дважды. Куц — это, если угодно, самый чистый пример, доказывающий торжество методики Никифорова. Доказывающий, что даже абсолютно неприспособленный для бега человек может, при соответствующем подходе, творить чудеса.

Действительно, взрывной спринтерской скорости у Куца не было вообще. Зато выносливость — и, соответственно, средняя «крейсерская» скорость на длинной дистанции — были изумительные. Никто не мог за ним удержаться достаточно долго, чтобы потом побороться на финише в спринте. Пёр на беговой дорожке Петрович как танк, брал высочайший темп прямо со старта и держал его до самого финиша. Он не бежал — он навязывал темп. Как барабанщик на галере — только вперёд, без остановки. И удержаться за ним было невозможно.

Не сомневаюсь, что среди Вас есть бегуны. Так вот, чтобы дать вам конкретное представление о том, как это было соревноваться с Куцем, скажу, что совсем нередко первый круг, первые 400 метров он пробегал за 61—62 секунды. И это в середине 50-х! В те времена спринтеры, мастера спорта, всю дистанцию в 400 метров ненамного быстрее бегали. А для него это было всего лишь началом многокилометрового забега! Вижу, что вы впечатлены. Это хорошо — уважение к старшим, к героям былых времён … Хотя, честно говоря, если бы вы не впечатлились — мне пришлось бы вам подлить того самого овсяного отвара. В учебных целях. Кхе-кхе-кхе…

Надо сказать, что в то время, в пятидесятые, бег на длинные дистанции был страшно популярен. Ну, не так, конечно, как футбол, но и ненамного меньше. Сейчас это даже трудно представить, а тогда легкоатлетические соревнования собирали полные стадионы. А на стайерские забеги было попасть так же трудно, как на финальные футбольные матчи. В 54-м ажиотаж вообще зашкаливал: мировой рекорд на пять тысяч метров обновлялся несколько раз. Куц задавал тон, но и венгры, англичане, финны, чехи старались не отставать.И вот в октябре в Англии устроили легкоатлетический матч Лондон — Москва, специально чтобы свести нашего Куца и их героя, Кристофера Чатауэя. Стадион на семьдесят тысяч мест был заполнен до отказа, билеты у спекулянтов шли за бешеные деньги. Посмотреть на главный забег прибыла королевская семья в полном составе! Евровидение вело прямую трансляцию на всю Западную Европу — дело совершенно неслыханное для тех времен.

Ситуация подогревалась тем, что, по сообщениям газет, Чатауэй за несколько дней до старта торжественно поклялся на Библии, что Куца, эту «красную машину», он не отпустит, не даст уйти в отрыв, с какой бы скоростью тот ни бежал. Серьезный парень был этот Кристофер: позже он избирался в Парламент, работал министром образования, директором управления гражданской авиации, и даже был возведён в рыцарское достоинство. Но это всё потом. А в тот день, 13 октября 1954 года, ему было не сладко, ох как не сладко! Куц мощно ушёл прямо со старта — как будто убегал от тигра в джунглях. Крис держался за его спиной как приклеенный. Надо сказать, что бегущий впереди как бы рассекает воздух, а следовать за ним чуть-чуть легче. И вообще, когда кто-то задаёт тебе темп — это помогает. Но англичанина все эти соображения утешали слабо. Ведь на фоне своего бешенного темпа, Володя ещё периодически прибавлял, совершал затяжные ускорения. Чатауэй не отставал, терпел, из последних сил держался!

Держался — как герои Киплинга, бойцы-завоеватели, создатели мировой империи. Держался — как армия герцога Веллингтона при Ватерлоо, которая, неся немыслимые потери под ураганным напором Наполеоновской кавалерии, истово исполняла отчаянный приказ своего главнокомандующего:

— «Резервов нет! Умирай, где стоишь! Но пока стоишь — сражайся!»

Упорные они ребята, эти англосаксы. Как у вас там сейчас говорят… «на понт их не возьмёшь»? Впрочем, это уж вы не записывайте. И вообще, не пишите ничего — довольно!

Так вот, развязка приближалась, и публика неистовствовала. За километр, то есть за два с половиной круга, до финиша Куц начал своё очередное отчаянное ускорение, пытаясь во что бы то ни стало оторваться от англичанина. Ведь шансов выиграть финишный спринт на последних метрах у Володи не было — ну, не спринтер он, не спринтер… И тут Чатауэй стал сдавать. Дело понятное — по всем законам природы, не мог человек, Homo sapiens, удержаться за Куцем — нет у людей таких биологических возможностей, нету… И добыть их, без Исаича, англичанину было негде. Поэтому, хоть морально и готов был Чатауэй умереть на дорожке, организм уже подчиняться отказывался. Ресурса не осталось…

И в этот решающий, не побоимся даже этого слова, исторический момент, раздался громовой, перекрывающий невообразимый шум толпы, голос Роджера Баннистера, героя нации, первого в мире человека, пробежавшего милю быстрее четырёх минут:

— «Ты держишь его, Крис! Ты держишь его!»

Сэр Роджер стоял у самой кромки беговой дорожки и увидел искаженное мукой лицо пробегающего мимо Куца. Чатауэй же видел только его спину, и поэтому оценить критическое состояние своего соперника не мог. Не то, чтобы эта информация могла бы дать ему дополнительные силы… Но, наверное, понимание, что твой соперник тоже умирает, и даже может упасть раньше, чем ты, как-то его подстегнула. А может быть, просто голос его друга так подействовал, а собственно информация никакого значения вовсе и не имела. Может, не воспринимал и не понимал он уже ничего, какая уж там к чертям собачьим информация. Кто знает… А только Чатауэй встрепенулся, опять к Куцу приклеился, и не отставал уже до самого финиша. А там, отчаянным броском из-за Володиной спины, опередил того на две десятых секунды. Выиграл, поставив новый мировой рекорд. Вот и всё. Потом беснующиеся толпы всю ночь не давали спать Лондону. Потом стало понятно, что в этот день Чатауэй как бегун закончился. Его беговой ресурс исчерпался. Навсегда. Потом этот день объявили Днем Славы Британской Легкой Атлетики. Всё это уже было потом.

Само собой, Исаич и Куц так это дело не оставили. Подкорректировали тренировочные нагрузки, увеличили их совсем уже запредельно, хотя, казалось бы, куда уж там больше-то. И на Олимпиаде в Мельбурне Куц не просто выиграл, а можно сказать, всех разорвал, уничтожил. В одни ворота победил на дистанциях 5 и 10 тысяч метров. Горько мне вам, друзья мои об этом говорить, но только вскоре после этого Куц тоже, как и Чатауэй до него, с бегом закончил. Вся его карьера на дорожке — блистательная, незабываемая — длилась всего лишь четыре года. А в 75-м, в возрасте 48 лет, Владимир Петрович ушёл от нас в мир иной.

Подытоживая, можно сказать, что спорт дал Куцу все, вот только здоровье забрал, да и жизнь укоротил весьма существенно. А какую тут роль сыграла спортивная фармакология — если вообще сыграла, — это уж вы сами додумывайте и выводы делайте. Ну, ладно. Поживёте — поймёте. А кто поймёт — тому будет труднее всех. Кстати, между прочим, Чатауэй-то ведь жив, курилка: 57 ему и выглядит вполне себе бодро. Кому война, а кому — мать родна, как говорится. Вот таким образом, понимаете… А решать, юные коллеги, всё равно вам самим — и за себя, и за своих подопечных, сопливых и неразумных: прожить до восьмидесяти перворазрядником — или сгореть к пятидесяти, успев стать олимпийским чемпионом. Если, конечно, карта ляжет как надо. И гарантий здесь вам никто не даст.

О, звонок, кстати, прозвенел. Как раз вовремя — чтобы не задавали лишних вопросов. А то я смотрю — вы совсем притихли и загрустили. Запомните, друзья мои: сказка — ложь, да в ней намёк, добру молодцу урок. На следующей лекции начнём уже по-взрослому — о фармакологии — по существу. Ведь, как ни печально, без неё сегодня в спорте никуда — хотите вы того или нет. До следующей недели, коллеги. Все свободны!

Примечание

Текст является художественным произведением. Образ лектора и его монолог — творческий вымысел.