СЕМЬ ИСКУССТВ

Правила в ЦЕРНе были такие — секретарша (ее звали Таня Фаберже и она была правнучкой придворного ювелира Карла Фаберже) печатает препринт и отправляет статью в журнал. Долгое время ничего не печаталось. Периодически Джордж спрашивал Таню о статусе статьи и через 2-3 месяца пошел выяснять отношения с начальником. Проблема оказалась в том, что Джордж хотел напечатать статью в американском журнале, а начальник теоротдела ЦЕРНа Леон Ван Хов хотел напечатать ее в европейском журнале.

Игорь Страковский

ДЖОРДЖ ЦВЕЙГ И ТАНЯ ФАБЕРЖЕ

Это случилось 12 лет тому в апреле 2014… Волли Гринберг (Wally Greenberg), придумавший «цвет» (новое свойство кварков), организовал в своем университете (University of Maryland at College Park) совещание, посвященное 50-и летию цвета и кварков («Quarks and Color 2014», https://umdphysics.umd.edu/qc2014). Присутствовали все корифеи, лишь не было Мюррея Гелл-Манна. Джордж Цвейг сделал великолепный доклад о кварках “Concrete Quarks—The Beginning of the End” (персональные впечатления об эволюции кварковой модели). Во время доклада я открыл лэптоп посмотреть биографию Цвейга и с изумлением увидел год и место его рождения. Конечно, не фокус ему было родиться в 1937 г., но в Москве (не в Айдахо, а в СССР) … После доклада я подошел к Цвейгу поблагодарить за замечательный доклад и задал свой дурацкий вопрос как он умудрился родиться в Москве и в 1937 г. в разгар большого террора в СССР. И знает ли он русский язык — конечно нет. (Удивительно, что в интернете Цвейг часто фигурирует как русско-американский физик…) Цвейг засмеялся и позвал меня на ланч чтобы рассказать свою историю. Третьим с нами был Шмуль Нусинов из Тель-Авива.

После прихода Гитлера к власти в Германии в 1933 г. родители Джорджа поняли, что надо бежать из Австрии, но вопрос куда — на Запад или Восток. Поскольку отец Джорджа Цвейга, Александр, был и евреем, и коммунистом, то его решение уехать из Вены в Советский Союз в начале 1930-х годов действительно выглядит вполне закономерным. Для многих левых интеллектуалов и инженеров из Центральной Европы СССР в тот период воспринимался как страна, строящая новое общество, а для евреев, особенно после роста антисемитизма в Германии и Австрии, он мог казаться более безопасным местом. Советский Союз активно приглашал иностранных специалистов для индустриализации. Среди них были инженеры из Германии, Австрии, Швейцарии, Чехословакии и других стран. Многие из этих специалистов были левыми или симпатизировали коммунистическому движению, что облегчало их решение ехать в СССР. Александр был инженером-строителем (civil/structural engineer) и в 1934 г. подписал пятилетний контракт с советским правительством для участия в строительстве индустриальных объектов. В 1935 г. семья переехала в Москву. Там старший Цвейг оказался для начала не у дел, но скоро нашлась работа на Урале. Для меня это было интересно поскольку я родился в Челябинске (Танкограде) в 1945 г., но Джордж не знал подробностей, где отец работал и что строил. Работа на Урале была высоко оценена и после возвращения в Москву, отцу Цвейга предложили участвовать в грандиозном проекте. Сталин захотел установить звезды на башнях Кремля в Москве, которые должны были заменить двуглавых орлов. У истории этих звезд две главы — первый проект был реализован в 1935 г., а второй в 1937 г.

Первоначальный проект выполнил художник Евгений Евгеньевич Лансере. Однако его эскизы не были приняты Сталиным в окончательном виде. По воспоминаниям и архивным материалам, Иосиф Сталин сделал ряд замечаний (в частности, убрать некоторые конструктивные элементы), после чего работу передали другому художнику. Окончательный художественный проект первых металлических звезд с самоцветами, установленных в октябре 1935 года, разработал Фёдор Фёдорович Федоровский — главный художник-декоратор Большого театра. Именно он: определил окончательную форму звезд; разработал индивидуальный рисунок для каждой из четырех башен (Спасской, Троицкой, Никольской и Боровицкой); спроектировал оформление эмблем серпа и молота, инкрустированных уральскими самоцветами. Звезды 1935 года действительно не оправдали ожиданий. Они были очень сложными и дорогими изделиями: из нержавеющей стали и красной меди; покрыты золотом; с огромными эмблемами серпа и молота, инкрустированными тысячами уральских самоцветов; освещались внешними прожекторами. Практически сразу обнаружились недостатки. Московская копоть, пыль, осадки и перепады температуры быстро привели к тому, что: самоцветы потускнели; позолота потеряла блеск; декоративный эффект оказался значительно хуже ожидаемого. Были и художественные претензии. В воспоминаниях современников и документах отмечается, что звезды выглядели слишком тяжелыми и крупными по отношению к шатрам башен. После установки стало очевидно, что пропорции оказались неудачными. В новых звездах 1937 года размеры были уменьшены и изменена форма лучей. Сталин лично контролировал проект еще на стадии эскизов, и реализация 1935 г. ему сильно не понравилась. По словам Джорджа, кто-то был даже «наказан» — отправлен в Гулаг, но не Лансере (умер в 1946 г.) и не Федоровский (умер в 1955 г.) (скорее кто-то из инженерной команды). Также важно помнить атмосферу времени. В 1937–1938 годах репрессии затронули огромное количество инженеров, особенно тех, кто работал на крупных государственных объектах. Поэтому сам факт, что «кто-то из создателей проекта исчез», исторически вполне возможен.

К празднованию 20-летия Октябрьской революции в 1937 году было принято решение изготовить совершенно новые светящиеся рубиновые звезды. Это решение, безусловно, принималось на самом высоком государственном уровне и не могло быть реализовано без одобрения Сталина, однако известные документы объясняют замену прежде всего потускнением самоцветов, неудачными пропорциями и желанием создать более эффектный символ. Проект 1937 года требовал не только художников, но и высококвалифицированных инженеров-строителей: усиления кирпичных шатров башен; расчета стальных несущих конструкций; проектирования поворотных подшипников для звезд массой около тонны; учета ветровых нагрузок и вибраций. Именно такими задачами занимались инженеры-строители и инженеры-конструкторы. После успешной работы на Урале, Александр Цвейг и был привлечён участвовать в этом проекте. Профессор Александр Фёдорович Ланда был главный инженер по разработке конструкции и установке рубиновых звезд Кремля. Именно он руководил инженерно-технической частью проекта 1937 года. Под его руководством создавались конструктивные решения звезд, включая металлический каркас, крепления и монтажные системы. Никанор Илларионович Курочкин, выдающийся стекловар, разработавший технологию специального «селенового рубина». Под его руководством на Константиновском стекольном заводе было сварено около 500 м² рубинового стекла для звезд. Это была совершенно новая для СССР задача: требовалось стекло с определенной спектральной характеристикой, устойчивостью к температурным перепадам и солнечному излучению. Тогда же звезда появилась и на Водовзводной башне.

В 1940 г. семья Цвейгов уехала на поезде в Швейцарию. Вернуться в Вену из-за аншлюса Австрии в 1938 г. семья уже не могла. Я спросил у Джорджа о попытке снять их с поезда, что было бы даже и естественно, и что регулярно делалось, но семье повезло. После Швейцарии семья переехала в Штаты поскольку в Европе разрасталась «коричневая чума». В США Александр Цвейг проектировал военные заводы, включая предприятие по сборке бомбардировщиков B-24.

Со временем Джордж стал учеником Гелл-Манна, а руководителем его диссертации был Ричард Фейнман. Половина его диссертации была посвящена фото образованию мезонов при высоких энергиях чем сейчас Лаборатория Джефферсона в Вирджинии (Jefferson Laboratory) и занимается. После защиты диссертации в Калифорнийском технологическом институте в 1964 г. Джордж стал гостем теоротдела ЦЕРНа (там сейчас работает Большой Адронный Коллайдер — БАК). Где в 1964 г. же им и был написан знаменитый препринт про «тузы» («aces») от тузов в карточных играх, которые бывают четырёх мастей, поскольку Джордж полагал, что существует всего четыре кварка. Это 70 страниц текста, сквозь который и классным теоретикам трудно продраться. Явно Цвейг активно обсуждал свои идеи с Гелл-Манном. Препринт Джорджа так в журнале и не был напечатан. За ланчем он не стал вдаваться в подробности. Подробности я услышал через два года в Кракове на конференции от приятеля Джорджа по горному туризму в Альпах, которого в то время интересовала лишь bootstrap model, а не тузы Джорджа — Колина Вилкина (Colin Wilkin, University College London). Правила в ЦЕРНе были такие — секретарша (ее звали Таня Фаберже и она была правнучкой придворного ювелира Карла Фаберже) печатает препринт и отправляет статью в журнал. Долгое время ничего не печаталось. Периодически Джордж спрашивал Таню о статусе статьи и через 2-3 месяца пошел выяснять отношения с начальником. Проблема оказалась в том, что Джордж хотел напечатать статью в американском журнале Physical Review, а начальник теоротдела ЦЕРНа Леон Ван Хов (Leon Van Hove) хотел напечатать ее в европейском журнале Zeitschrift für Physik. И нашла коса на камень. Реально суть проблемы была в том, что все сообщения из ЦЕРНа должны быть опубликованы в европейских журналах, хотя американские институты выплачивали заработную плату, оплачивали накладные расходы и расходы на публикации. В результате Ван Хов запретил Тане вообще что-либо печатать для Джорджа. Более того, Ван Хов не разрешил Джорджу доложить результаты на семинаре. Гелл-Манн же напечатал свою статью в 1964 г. в европейском журнале Physics Letters про «три кварка для мастера Марка» («Three quarks for Muster Mark!» is a famous, nonsensical line from James Joyce’s 1939 novel, “Finnegans Wake.”) за что получил Нобелевскую премию по физике в 1969 г. Реально это случилось после обнаружения новой частицы Омега-гиперона в эксперименте Брукхейвенской национальной лаборатории (не могу удержаться и не отметить тот факт, что в Брукхейвенском эксперименте удалось наблюсти лишь одно событие в фотоэмульсии, интерпретированное как Омега-гиперон и опубликованное в американском журнале Physical Review Letters в том же 1964 г., что общественностью и было воспринято как триумф кварковой модели) Далее Джордж вспоминал, что его учитель Ричард Фейнман, который был уже лауреатом Нобелевской премии по физике в 1965 г., номинировал его вместе с Ювалем Нейманом (соавтором знаменитой книги “The Eightfold Ways” вместе с Гелл-Манном) на Нобелевскую премию по физике, но увы…. После ланча мы со Шмулем возвращались в зал заседаний (Джорджа мы где-то потеряли), и я спросил Шмуля — могу ли задать вопрос — реакция была мгновенная — Цвейг. Я же не успел задать вопрос, а ответ был готов, опережая вопрос — кто придумал кварки.

И еще небольшая история в истории… Многие годы Таня Фаберже была секретарем теоротдела ЦЕРНа и знала всех русских теоретиков, посещавших ЦЕРН. Я никогда не встречал ее лично, мы общались лишь по телефону и это было в Ленинграде… В конце августа 1991 г. в СССР случился путч, наш сын Костя должен был жениться, а в первых числах сентября мы с женой Наташей должны были лететь в Юлиш, Германию (где у меня был контракт). Голова кругом шла. По телевизору без перерыва танец маленьких лебедей.

У меня дома 286 комп и модем при нем, которые я привез из Ванкувера (я участвовал в нескольких экспериментах канадской мезонной фабрики TRIUMF). Этот тип связи заблокирован почему-то не был, и он работал — окно в мир. Первое сообщение пришло от Дика Арндта из Блэксбурга (Virginia Tech) с вопросом как мы живы, а второе от приятеля из Сиэтла (University of Washington) — не пора ли идти сдаваться. В это время Таня гостила в Ленинграде у Славы Рындина (теоретика из ЛИЯФа (теперь это ПИЯФ) в Гатчине, где и я тогда тоже работал) и его жены Эллы (племянницы Ландау). Международные звонки были недоступны. И Слава попросил меня передать Таниным родным во Францию, что с ней все в порядке. Так я несколько дней работал телеграфистом между Таней и ее родными — звонил, отправлял, получал, звонил, пока мы не улетели в Германию. После нашего отъезда, телеграфистом стал Костя. Ему звонила секретарша Гатчинского теоротдела Галя Степанова и диктовала сообщения по буквам поскольку английский у него тогда отсутствовал напрочь, хотя компьютерными терминами он владел. Поэтому ему по телефону диктовали по буквам что-то вроде «ай нид ту тэйк тво тиккетс ту Даблин» — «куда, блин?»