Впрочем, все сказанное ничуть не умаляет той роли, которую играет в сочинительстве сознательный, волевой фактор. И чем крупнее, масштабнее писатель, тем большее место занимает он в его творчестве. Думаю даже, что не покинь Лев Толстой своей военной карьеры, из него вышел бы выдающийся военачальник, которому и командование армией было бы вполне по силам. И, тем не менее, кем бы он ни был, художественное мышление у писателя должно идти впереди, беда, если наоборот.
«СТАРАЛСЯ ПИСАТЬ ТОЛЬКО ИЗ СЕРДЦА»
Писательская книга, или загадка художественного мышления
Главы из книги[1]
От автора
Почему писательская? Вероятно потому, что поле, которое вспахивают писатели, принадлежит сфере художественного мышления, так что здесь задействован и чисто профессиональный интерес. И хотя литературная одаренность никак не сопрягается со знанием или незнанием ее носителями этой области психологии, все же знакомство с ее психологической подоплекой может оказаться для них не бесполезным. Но особенно оно актуально для начинающих авторов, делающих свои первые шаги на литературном поприще или только мечтающих о нем, и для кого умение распорядиться своим талантом, если он, конечно, есть, представляет жизненную задачу. Но если научить писать, как известно, невозможно — к этому человек может прийти только сам, то понять природу этой способности — это ведь тоже немало.
Когда-то молодой Лев Толстой, сравнивая проникающую в душу прозу с грудным пением — «горловой голос гораздо гибче грудного, но зато он не действует на душу», — так сформулировал свое писательское кредо: «…Можно писать из головы и из сердца… Я всегда останавливал себя, когда начинал писать из головы, и старался писать только из сердца…» Совет, конечно, из самых ценных, но как его реализовать? И первое, что приходит на ум, так сказать, от противного, — это писать не из головы, или, грубо говоря, не выдумывая. Хотя как не выдумывать, если самый процесс создания литературного произведения называется сочинительством, а сочинитель и выдумщик это в русском языке почти синонимы. И тем не менее — и любой писатель знает это не понаслышке, — настоящие удачи посещают его не тогда, когда он, сидя за письменным столом или за компьютером, напрягает свою фантазию, а когда они приходят к нему сами. Или когда он, покоряясь внутреннему наитию, прозревает логику развития характеров и логику развертывания сюжета. Но эта писательская зоркость менее всего «головного» происхождения, и ее питают совсем другие ключи. Хрестоматийный пример — «Отцы и дети» Тургенева. Ведь изначально смерть Базарова вовсе не входила в планы их создателя, пока однажды писательская интуиция не подсказала ему, что только так может по-настоящему раскрыться характер его героя.
Впрочем, все сказанное ничуть не умаляет той роли, которую играет в сочинительстве сознательный, волевой фактор. И чем крупнее, масштабнее писатель, тем большее место занимает он в его творчестве. Думаю даже, что не покинь Лев Толстой своей военной карьеры, из него вышел бы выдающийся военачальник, которому и командование армией было бы вполне по силам. И, тем не менее, кем бы он ни был, художественное мышление у писателя должно идти впереди, беда, если наоборот. Об этом и пойдет речь в настоящей книге, причем ведущее место в ней будет отведено такому его пониманию, которое пришло к нам сравнительно недавно — с открытием функциональной асимметрии полушарий головного мозга, каждое из которых, как выяснилось, имеет свою «узкую» специализацию.
Два слова о содержании и компоновке книги. В 1-й главе излагаются современные представления о функциональной асимметрии мозговых полушарий и двух типах нашего мышления — образном и логическом. Во 2-й и 3-й главах, центральных в книге, речь идет о художественном мышлении и природе писательского творчества. В 4-й главе рассматривается прикладной аспект художественного мышления — гипногенный эффект звучащего художественного слова, который, по мнению автора, мог бы найти применение в психотерапевтической практике. А завершает книгу очерк «Писатель на все времена», посвященный Юрию Трифонову, чье позднее творчество до последней буквы проникнуто идеями, легшими в основу этой книги, и может служить своего рода художественной к ней иллюстрацией.
Предисловие психолога
Поскольку настоящая книга имеет не только литературоведческий, но и культурологический аспект, мне бы хотелось добавить несколько слов от себя как нейропсихолога.
Открытие функциональной асимметрии мозговых полушарий позволило по-новому взглянуть на многие мозговые процессы, и, в том числе, на художественное поведение человека, роль в котором правого полушария до недавнего времени во многом недооценивалась. Проблема эта очень сложна и еще мало изучена, и автор правильно сделал, что выбрал форму эссе, допускающую разного рода недоговоренности, гипотезы, уход от окончательных суждений и т.д.
Тем не менее, сказанное никак не ставит под сомнение тот научно установленный факт, согласно которому основная ответственность за образное мышление, и, в том числе, за процессы художественного восприятия и творческого поиска, принадлежит именно правому полушарию. И если левое, речевое, полушарие оперирует в основном вербально-логическими конструкциями, схематизируя картину окружающего мира в целях субъективного его упорядочения, то «бессловесное» правое полушарие отражает мир как он есть, во всей его многозначной противоречивости, не зная четкого деления на «да» и «нет», белое или черное. И то и другое сосуществуют, не отменяя друг друга, в виде реализованных или нереализованных потенций, иллюстрацией чему может служить почти вся художественная литература.
Конечно, у здоровых людей с сохранным мозгом последний функционирует как единое целое — правое и левое его полушария эффективно дополняют друг друга. И все же у большинства современных людей левое полушарие, как правило, является доминирующим, особенно у носителей западной культуры, порождением которой является так называемый европейский рационализм.
Однако у этого правила есть исключения. Это особые состояния сознания, характеризующиеся ингибицией логического мышления, такие как сновидения или гипнотический транс, сопутствуемые раскрепощением правополушарного образного мышления. Яркие сновиденческие переживания, не поддающиеся обычному словесному пересказу, — лучший тому пример. Произведения художественной литературы, как небезосновательно полагает автор, в силу их многозначности, противоречивости, безоценочной амбивалентности и других аналогичных свойств, также несут в себе некий потенциал, препятствующий их аналитическому истолкованию. Демонстрируя это на ряде примеров, он показывает, как «работает» художественный текст, как забирает человека в свой плен, нейтрализуя читательскую волю, что в известном смысле роднит его с гипнозом. Идея эта представляет особый интерес еще и потому, что будит теоретическую мысль и открывает перед исследователями перспективу дальнейших творческих поисков.
И последнее. В эволюционном отношении возникновение функциональной асимметрии мозговых полушарий сыграло огромную, ни с чем не сравнимую роль. Поскольку вербально-логическое мышление оказалось закрепленным за структурами левого полушария, то перед высвобожденным от этих функций правым мозгом открылись возможности для его глубокой перестройки. Именно это, не в последнюю очередь, и сделало человека человеком с присущей только ему способностью к художественному мышлению. Поэтому проблема, поднятая в этой работе важна не только в литературоведческом, но и в культурологическом плане. Ведь каждый стоящий на уровне современных знаний человек должен иметь представление о том, как функционирует его мозг и какое место занимает в этом плане художественная литература и другие виды искусства.
Доктор медицинских наук, действительный член Нью-Йоркской Академии наук проф. В.С. Ротенберг (Израиль)
Глава 1
ЛЕВЫЙ — ПРАВЫЙ МОЗГ И ДВЕ СТРАТЕГИИ НАШЕГО МЫШЛЕНИЯ
Доводилось ли вам слышать такое выражение: однополушарный человек? Слишком прямолинейный, не знающий оттенков и нюансов, все красящий одной краской и не понимающий шутки и юмора. Такой человек труден в общении, но зато как исполнитель он безупречен: все порученное выполнит в точности, не отступая ни на шаг от данного ему задания. Но значит ли это, что он в самом деле думает одним полушарием и что у него, как говорят, одна извилина?
Нобелевская премия за исследование расщепленного мозга
О том, что большие полушария коры головного мозга функционально не идентичны, было известно еще с середины XIX столетия. Например, что афазия, потеря речи, возникает у людей с повреждениями или опухолью в области задней части нижней лобной извилины именно левого полушария (так называемая зона Брока̀). А при поражении задней части его нижней височной извилины теряется способность к пониманию чужой речи. Но настоящий прорыв в этой области произошел лишь в 60-70-х годах ХХ века. Этот прорыв, ознаменованный Нобелевской премией (1981), связан, прежде всего, с работами американского невролога Роджера Сперри, изучавшего больных с так называемым расщепленным мозгом. Что это означает?
В норме левое и правое мозговые полушария функционируют как единое целое благодаря соединяющим их нейронным путям, проходящим через мозолистое тело — образование, расположенное непосредственно под корой головного мозга, как раз по ее середине, и состоящее из скоплений нервных волокон, связывающих между собой оба полушария. Поэтому любой сигнал, поступающий в левое полушарие, сразу же становится достоянием правого полушария и наоборот. Именно это свойство мозга — широкая иррадиация возбуждения — навело на мысль американских медиков лечить особо упорные случаи эпилепсии оперативным путем — рассечением мозолистого тела.
И действительно, операция эта, называемая комиссуротомией, избавляла большинство пациентов от изнуряющих судорожных приступов, причем внешне это никак не отражалось на их поведении. И лишь в ходе специальных исследований удалось выявить более тонкие возникающие при этом нарушения.
Так, больные с рассеченным мозолистым телом не могли назвать предмет, изображение которого появлялось на несколько секунд в их левом поле зрения (например, яблоко) и, в силу перекреста зрительных путей, проецирующееся в правое полушарие, так что создавалось впечатление, что они его вообще не видели. Однако в ответ на просьбу найти этот предмет среди предъявленных они выбирали именно яблоко, что говорило о том, что изображение воспринято ими правильно. Так было показано, что деятельность правого полушария позволяет человеку узнавать предмет, хотя не позволяет выразить это словами. И наоборот, изображение яблока, предъявленное правому полю зрения, т.е. левому полушарию, сразу же идентифицировалось испытуемыми, которые на вопрос экспериментатора уверенно отвечали: это яблоко.
Эта способность левого полушария понимать и продуцировать речь, в принципе, была известна и раньше, а потому, учитывая ее роль в жизни человека, оно традиционно считалось доминирующим. Правое же до поры до времени пребывало в его тени, а его специфика представлялась довольно туманной. Но все изменилось после работ Р. Сперри.
Прежде всего, выяснилось, что для пациентов с рассеченным мозолистым телом оказалось недоступным многое из того, что не составляет труда для человека с целостным мозгом. Так, правая рука, руководимая левым полушарием, на которую большинство из нас привыкло полагаться, подводила их при самых простых, казалось бы, задачах. Она не могла перерисовать несложные геометрические фигуры, не могла сложить незамысловатые конструкции из кубиков или найти на ощупь знакомые бытовые предметы — все те операции, с которыми прекрасно справлялась левая рука. То есть управляющее левой рукой правое полушарие во всех описанных случаях превосходило левое полушарие. И только в письме последнее было действительно незаменимым
Не менее интересными получились результаты, связанные со сравнением лингвистических способностей левого и правого полушарий. При этом исследователей особенно интересовали языковые возможности правого мозга. Выяснилось, что он демонстрировал хорошее понимание речи, если мог ответить не словами — например, найти предмет, соответствующий своему названию. Проблемы начинались с предъявлением глаголов. Более сложные в лингвистическом отношении они оказались для правого полушария слишком крепким орешком и обнаруживали ограниченность его возможностей при оперировании такого рода вербальным материалом, с которым легко справлялось левое полушарие.
Как «думают» левое и правое полушария
Работы Р. Сперри положили начало широкому фронту научных исследований. При этом ученых особенно занимал вопрос, как «думает» левый и правый мозг и существуют ли между ними какие-то принципиальные различия. Одна из медицинских технологий, позволяющая попеременно «выключать» левое или правое мозговые полушария без рассечения мозолистого тела, пришлась здесь как нельзя кстати.
Метод этот, связанный с электросудорожной терапией, сопровождается избирательным угнетением коры больших полушарий. И когда по окончании сеанса к пациенту возвращалась способность понимать и отвечать на вопросы, одно из его полушарий оставалось на время более угнетенным, чем другое. Таким образом, ученые получили возможность исследовать мышление «однополушарного» человека (Деглин, 1996).
Одним из тестов, которые в этой ситуации предлагали испытуемым, были логические задачи типа: «Все обезьяны могут лазить по деревьям. Барсук — обезьяна. Может ли барсук лазить по деревьям?» Те, у кого активным было левое полушарие, отвечали на этот вопрос положительно. При этом они прекрасно отдавали себе отчет, что барсук лазить по деревьям не может, и на прямо поставленный вопрос отвечали «нет». Но когда вопрос задавался в упомянутой выше связке, они шли на поводу у коварной логической посылки «барсук — обезьяна», которая оказывалась для них важнее реального положения вещей.
Таким образом, в этом и ряде других подобных ему экспериментов было показано, что левое полушарие в своем мышлении больше ориентировано на логические конструкции, чем на живую реальность, и что оно лучше приспособлено для оперирования причинно-следственными связями. Стихией же правого мозга, как показали исследования, является не столько анализ, сколько синтез, причем доступную ему информацию он не раскладывает по полочкам, а обрабатывает практически одновременно и схватывает, так сказать, налету. Поэтому он лучше ориентируется в сложных взаимосвязях и пространственных взаимоотношениях, успешнее распознает зрительные и звуковые образы и их оттенки (выражение лица, голос, интонацию), «понимает» музыку и т.д.
В то же время ахиллесова пята правого полушария обусловлена неосознаваемостью порождаемых им поведенческих реакций, хотя они могут быть вполне адекватными. Но дать им внятное объяснение «правополушарный» человек не может. Равно как ничего не может сказать и о движущих мотивах своего поведения — для этого ему просто недостает соответствующей словесной оснастки. А если учесть, что процесс обработки информации осуществляется правым полушарием чуть быстрее, чем левым, то сама собой напрашивается версия «разумного» поведения людей в экстремальных ситуациях, когда у них просто нет времени для принятия взвешенных решений. Не успевая даже подумать, они интуитивно совершают порою единственно верные действия и поступки, после чего и сами не могут понять, как это у них получилось. И единственное в данном случае объяснение, что «дирижером» этого, на первый взгляд, спонтанного поведения является именно правое полушарие, хотя оно и неспособно дать отчет в том, что им же было инициировано.
Оборотная сторона логического мышления
Все мы со школьной скамьи помним, что существуют два вида мышления — образное и логическое, хотя порою смутно представляем, что за этим стоит. И если спросить «человека с улицы», он скорее всего скажет, что логическое мышление характерно у людей науки, тогда как писатели и художники мыслят образами. И на этом его познания, вероятно, и закончатся.
Ну, а вот эта глава это что — пример логического или образного мышления? На первый взгляд как будто логического, потому что она опирается на результаты научных исследований. Однако если бы она была написана чисто логическими средствами, вы бы едва ли дочитали ее до конца. А чтобы овладеть школьным или институтским учебником, написанным добросовестно, но без выдумки, нужно приложить волевое усилие, и порою немалое. А вот «Золотой теленок» читается почему-то сам собой, без всяких усилий. Так в чем причина?
Можно подобрать целый ряд эпитетов — плоский, линейный, однозначный — для характеристики текста, служащего чисто информационным целям, — инструкции по эксплуатации бытовых приборов, лекарственной аннотации и т.п. Зачастую этим эпитетам придается чуть-чуть уничижительный оттенок, что не совсем справедливо. Ведь логическое, или, по-другому, вербальное, аналитическое, мышление возникло как инструмент общения людей и, благодаря используемым им общепонятным словам и выражениям, делает доступными окружающим наши мысли и намерения. А потому важнейшая из его задач — сделать так, чтобы люди могли понимать друг друга, без чего их сосуществование не продлилось бы и дня. И однозначность высказывания является непременным условием такого понимания. В самом деле, хороши бы мы были, если б давали повод произвольно трактовать наши слова — в магазине при покупке товара, на работе во время общения с подчиненными и, уж тем более, в армии при отдаче приказов.
Но с другой стороны, оно же, это мышление, обедняет наше мировосприятие, поскольку по природе своей альтернативно и, как в компьютере, знает лишь два варианта ответа: да — нет, черное или белое, то есть представляет собой заведомо упрощенную модель действительности.
Да, модель эта во многих отношениях весьма удобна, поскольку вносит элемент упорядоченности в картину окружающего нас «прекрасного и яростного мира». Она позволяет выявлять и фиксировать присущие ему закономерности и связи, чем, собственно, и занимается наука. Но отразить по-настоящему его противоречивую многосложность логическое мышление не в состоянии.
И вот тут самое время вспомнить нашего «однополушарного» человека, о котором говорилось в начале настоящей главы. Под этим термином понимаются люди с преобладающим левополушарным мышлением, то есть пребывающие в плену жестких логических схем, заслоняющих не вписывающуюся в это прокрустово ложе текучую живую действительность. «Делай мое плохое, а не свое хорошее», говорит своим подчиненным герой романа А. Бека «Новое назначение», солдат партии, как он сам себя называет, министр Онисимов. Да, такие люди, раз приняв какую-то систему взглядов, от нее уже не отступятся, куда бы не вывела их жизненная кривая. И, может, поэтому они так восприимчивы к навязываемым им догмам, а в социальном плане легко управляемы.
Напротив, «бессловесное» правое полушарие не знает четкой границы между «да» и «нет» — оба они существуют на равных, не отменяя друг друга, иллюстрацией чему может служить почти вся художественная литература. Но особенно наглядно специфику правополушарного мышления демонстрируют наши сны. Вообще-то, в сновидениях участвуют оба мозговых полушария, однако роль их бывает различной. Так, Сергей Довлатов уверял, что почти не видит снов, а если что-то и снится, то совершенно незначительное. Например, что у него не хватает денег расплатиться в ресторане. И если это не писательский вымысел, то налицо пример сновидения, где ведущая роль принадлежит левому полушарию, в силу чего оно так легко облекается в словесные одежды.
Однако бывают сны, которые затрагивают самые глубины нашего «Я», когда мы переживаем минуты пьянящего счастья или тоску по чему-то несбывшемуся, видим дорогих нам умерших близких, терзаемся угрызениями совести и т.д. Но если, проснувшись наутро, мы захотим поделиться пережитым с окружающими, то выясняется, что передать это.
Примечание
[1] Игорь Рейф. Старался писать только из сердца. Писательская книга, или Загадка художественного мышления. Санкт-Петербург: Питер.
