Илья ушёл. Стало еще горше, потому что всегда, когда я нуждалась в поддержке, его никогда не оказывалось рядом. Когда я попадала в больницу, где делали операцию или что-либо случалось, по воле злого рока его посылали в срочные командировки или происходило что-то непредвиденное, что мешало ему быть со мной.
ПАПА
В восемь утра в отделе, где я работала, оглушительно затрезвонил телефон.
— Кто это? — с раздражением скользнула мысль.
— Кому ни свет, ни заря приспичило? — звонили мне из деревообрабатывающего цеха, где начальником работал папа.
— Нелла, ты не знаешь, почему папа не появился на работе?
— Не пришел? Это невозможно. Он ушёл из дома на два часа раньше меня.
— Позвони в медпункт, может, он там.
Внутри что-то ёкнуло. Возникло нехорошее предчувствие. Набрала номер телефона медсанчасти:
— Звонит дочь Стеркиса. Вы, случайно, не знаете, где мой отец?
— Он здесь.
— А что с ним такое?
— Приходите!
Все внутри оборвалось и появилось ощущение чего-то ужасного, в которое не верилось. Я схватила пальто и побежала.
— Нелла, постой, — меня догоняла сотрудница Зоя.
— Крепись, слышишь, крепись! — голос задрожал, и она заплакала, — папа умер.
Я зарыдала, но все равно не могла поверить. Мой разум отказывался принять реальность.
В медпункте уже ждали. В изнеможении я опустилась на кушетку. Рядом, за ширмой лежал папа.
В ужасе я представила, что если меня попросят зайти за ширму, то не смогу. Ко мне подошла врач:
— Мы сделали все возможное. Все, что есть в человеческих силах, — она чувствовала себя виноватой.
— Наверное, вскрытия делать не надо. Картина ясная: атеросклероз, инфаркт, отёк лёгкого. На улице температура около сорока градусов мороза. Неудивительно, что всё сжалось, нарушилось кровоснабжение и произошёл инфаркт. Поразительно, как в таком состоянии он смог добраться до поликлиники. Сейчас все оформим.
Я пошла звонить тому, кого принимала за своего друга.
— Илья, случилось непоправимое. Умер папа, — хотя изо всех сил пыталась говорить спокойно, разрыдалась.
— Может, нужна какая-то помощь? — он растерялся.
— Да, нет. Ничего не нужно.
— Сейчас приеду к тебе.
— Хорошо.
В коридоре поликлиники меня уже ждали сотрудники папы. Мы вместе сели в машину и поехали к нам домой. Всю дорогу сверлила мысль:
— Что я скажу маме? Как смогу сообщить горькую весть?
Нажала кнопку звонка. Мама открыла двери. Увидев меня и троих мужчин, она истошно закричала:
— Папа умер? Скажи, папа умер?
— Мама, успокойся! Слышишь, успокойся, — только твердила я.
Что происходило дальше, помнится отдельными кусками. Приготовили стол, чтобы положить туда тело. Я спряталась в маленькой комнатке, не в состоянии видеть, как заносят папу. Перед глазами всплыла картина:
Около пяти часов утра я в ночной сорочке, с полузакрытыми глазами, чтобы окончательно не проснуться, несусь в туалет. В дверном проёме, в сером костюме и в галстуке, засунув руки в карманы, молча стоит папа.
Лев Ниселевич Стеркис в молодости. 1935 г., Белая Церковь
Я, едва бросив на него взгляд, не проронив ни слова, не поздоровавшись, пробегаю мимо. Больше никогда я его живым не видела. И опять, как в повторяющемся кадре: в дверном проёме застыл папа. Я, молча пробегаю мимо.
Просто, брось: «Доброе утро!» Жизнь любого человека может оборваться внезапно и никогда больше его не увидеть живым. НИКОГДА. И ничего уже не изменить. НИКОГДА!
Хотя с тех пор прошло уже тыщу лет, это не забыть!
Привезли холодное тело папы. Какая-то старушка выполнила обряд обмывания, а мы с Зоей отправились покупать тапочки. Нашлись только 44 размера, вместо папиного 42.
— А какая разница? — согласилась Зоя. — Не потеряет.
— А как вы думаете, — обратилась она к продавщице, — нужны светлые или коричневые?
— Берите коричневые — предложила женщина. — Они практичнее.
Мы взяли покупку и вернулись домой. Приехал тот, кого я считала своим другом. Он держал меня за плечи и задавал обычные вопросы:
— Когда похороны?
— Как все оформляется?
— Есть ли место на кладбище?
— Извини, мне пора. Пока. Улетаю через два часа, — попрощался Илья.
Стало ещё больнее. Так хотелось, чтобы он обнимал меня дольше, не уходил, просто был рядом.
— Илья, зайди в комнату. Простись с папой.
Подошли к столу, куда положили папу. Лицо спокойное, спящее, не хватало только дыхания.
Илья ушёл. Стало еще горше, потому что всегда, когда я нуждалась в поддержке, его никогда не оказывалось рядом. Когда я попадала в больницу, где делали операцию или что-либо случалось, по воле злого рока его посылали в срочные командировки или происходило что-то непредвиденное, что мешало ему быть со мной.
После полудня из школы вернулась Лёлечка, моя девятилетняя дочка. Увидав венки во дворе, испуганно закричала: «Где бабушка?» Только на следующее утро ей сказали, что умер дедушка, и завели в комнату попрощаться. Страдальчески скривила губы: «А зачем? Все равно не услышит» Весь день в школе ходила сама не своя, а после уроков подошла к учительнице: «Евгения Давидовна! У меня умер дедушка».
Папу положили в гроб, сделанный в столярном цехе, которым он руководил и где строгались гробы для других. Опять я спряталась, не в состоянии воспринять, как выносят холодное тело из дома. Хоронили папу следующим утром. На кладбище играл заводской духовой оркестр. Выдался необычный для Харькова мороз — под сорок градусов. Экскаватор с трудом разгрыз мерзлую землю, и гроб опустили в вырытую яму. На Салтовском кладбище Лева — хранитель еврейских традиций прочитал кадиш по умершему.
Я, взрослая женщина, тридцати с лишним лет, ощутила своё сиротство и поняла папу, который вырос в еврейском приюте, без отца, которого, по словам его мамы, бабушки Сони, убили в Первую мировую.
Папу предали земле рядом с мамой, которая его воспитала. Теперь они навеки вместе.
29 января, 2021–2026 гг.
