СЕМЬ ИСКУССТВ

Но вернёмся к вечеру. Обстановка была тревожной, напряжённость возрастала по мере чтения стихов. Чичибабин читал стихи, написанные в конце 60-х — начале 70-х годов: «Больная черепаха — ползучая эпоха…», «Проклятие Петру», «Тебе, моя Русь, не Богу, не зверю…», новые лирические стихи, сонеты. Особое возмущение вызвало стихотворение «Проклятие Петру». Сейчас трудно в это поверить, но тогда слово «Бог», звучавшее почти в каждом стихотворении поэта, вызывало неприятие.

Лилия Карась-Чичибабина

«И МЕНЯ ОБИЖАЛИ-БЕЗВИННО, ВЗАХЛЕБ, НЕ ОДНАЖДЫ…»

Этот текст — напоминание о постыдных явлениях, искажающих человеческие души на примере исключения и восстановления поэта Бориса Алексеевича Чичибабина в союзе писателей.

9 января 1973 года ему исполнялось 50 лет. В украинской «Литературной газете» появилась небольшая поздравительная заметка, что, по-видимому, подтолкнуло руководство харьковской писательской организации провести творческий вечер Чичибабина. Приглашение было неожиданным, поскольку он давно не посещал «спилку». После издания двух сборников стихов в 1963 году (одного в Москве — «Молодость», другого в Харькове — «Мороз и солнце»), ему предложили вести литературную студию при библиотеке «Дома культуры работников связи и АвтоШосДор». Это позволяло оставить бухгалтерскую работу. Но «недолго музыка играла»: студия просуществовала около двух лет. За это время она успела завоевать популярность и любовь талантливой молодёжи, людей, тянувшихся к литературе, и оставила в их душах незабываемый след. Некоторые впоследствии написали тёплые воспоминания о студии и о её руководителе. Поводом для закрытия студии послужило занятие, посвящённое дню рождения любимого Чичибабиным поэта Бориса Пастернака. Студию закрыли якобы по сокращению штатов. Но вольнолюбивый характер студии давно раздражал идеологических надзирателей.

Чичибабину удалось устроиться на конторскую работу в трамвайное управление лишь благодаря ходатайству почитателя его стихов.

В этом же 1966 году, когда закрыли студию, его приняли в Союз писателей, проволочка длилась с 1963 года (одна из рекомендаций была С.Я. Маршака). Дело в том, что с 1966 по 1973 гг. жизнь и стихи Бориса Алексеевича очень сильно изменились, а главное, уйдя от писательской суеты, он решил сочинять без оглядки на цензуру, без какой-либо надежды на публикацию, писать так «как диктует ему Бог» (слова самого Б.А.). Можно сказать, что он полностью отошёл от харьковского союза писателей (правда, как работающий человек, он и не был свободен во времени), и поэтому, приглашая Чичибабина на вечер, устроители были не в курсе, что им предстоит услышать.

Возможно, инициатива провести вечер принадлежала поэту Зельману Кацу, человеку порядочному и добросердечному. Он же и вёл вечер. В рабочем кабинете на втором этаже собралось, примерно, человек двенадцать. В качестве «группы поддержки» мы пригласили наших друзей Бориса и Аллу Ладензонов. Из присутствующих я знала в лицо только поэта Романа Левина, когда-то дружившего с Борисом Алексеевичем. Ещё чуть поодаль сидели два человека, показавшиеся мне представителями определенной организации. Прошлое Чичибабина, как лагерного «сидельца» при сталинском режиме и сопутствующей молве о нём, а также стихи, расходившиеся в машинописном варианте, вызывали подозрение у этой организации.

Стихи читал не просто известный харьковский поэт, а человек, получивший дружескую творческую поддержку в профессиональной литературной московской среде, считавшей Чичибабина большим, талантливым поэтом. Назову известных в писательском мире людей: литературовед Леонид Пинский; поэт, драматург Александр Галич (собиравшийся приехать на 50-летие Б.А. в Харьков); философ Григорий Померанц, поэты Булат Окуджава, Александр Межиров, Зинаида Миркина, Евгений Евтушенко и другие. Появились близкие по духу друзья и в любимом Киеве: поэт Евдокия Ольшанская, ахматовед, дружившая с Арсением Тарковским; лингвист Юрий Шанин; писатель Мыкола Руденко; поэт Гелий Аронов; писатель Феликс Кривин, живущий в Ужгороде. Всюду, куда он приезжал, друзья устраивали «домашние чтения». Круг харьковских почитателей его поэзии тоже расширился благодаря знакомству с харьковскими правозащитниками. В 1972 году под редакцией Леонида Ефимовича Пинского вышел сборник стихов Чичибабина в московском самиздате.

Но вернёмся к вечеру. Обстановка была тревожной, напряжённость возрастала по мере чтения стихов. Чичибабин читал стихи, написанные в конце 60-х — начале 70-х годов: «Больная черепаха — ползучая эпоха…», «Проклятие Петру», «Тебе, моя Русь, не Богу, не зверю…», новые лирические стихи, сонеты. Особое возмущение вызвало стихотворение «Проклятие Петру». Сейчас трудно в это поверить, но тогда слово «Бог», звучавшее почти в каждом стихотворении поэта, вызывало неприятие.

Вскоре Б.А. позвонили из «спилки» и попросили принести стихи, которые он читал на вечере. В Харькове в это время был Феликс Кривин: его сказки ставились в нашем кукольном театре. (В начале 70-х мы гостили у него в Ужгороде). У Феликса возникла мысль: не послать ли менее «вызывающие» стихи, но это было абсурдно, просто Феликс знал, что означают такие просьбы. И в самом деле: вскоре Чичибабина вызвали на правление «спилки» и подвергли унизительной обструкции. И как результат — исключение из союза писателей. Протоколы исключения и восстановления сохранились в архиве поэта, благодаря стараниям одного человека. Когда читаешь протокол исключения (а в числе присутствующих находилась партийная чиновница районного масштаба, дающая «правильное» направление собранию), понимаешь перед кем выслуживаются «письменники», обвиняя поэта в «мелкости» души и «неправильной» гражданственности. Полагаю, что в этой атмосфере Борису с его повышенной чувствительностью могла припомнится Лубянка, и он на какое-то мгновение даже отказался от своих стихов, подсознательно защищаясь таким образом от допрашивающих его. Правда, тут же признал своё авторство. Хочу процитировать строки из стихотворения «Защита поэта», написанного позднее: «…Пусть не мёд —языками молоть, / на пегасиках ловких процокав / под казённой уздой…».

Во время этого заседания я была на работе, и откровенно говоря, мало что понимала в этой процедуре. С Борисом пошла его близкий друг, поэт Марлена Рахлина. Но ей не разрешили присутствовать во время обсуждения «поведения» поэта Бориса Чичибабина: «Вы не член спилки!»

Она ждала Бориса на улице и когда он вышел, бледный как стена, только и произнес: «Слава Богу, освободился!».

Тоненькая ниточка, официально связывавшая его с принадлежностью к писательской среде, оборвалась. Конечно, он переживал, а еще жалко было расставаться с «корочкой» члена СП, позволявшей ему, книжнику, в разных городах посещать в книжных магазинах специальные отделы для писателей, где были тома, недоступные для обычных покупателей. По поводу книжника хочу сказать, что однажды я спросила Бориса Алексеевича: «Чем бы он хотел заниматься в жизни, если бы не писал стихи?» Он незамедлительно ответил: «Учить людей читать книги!»

Я присутствовала, когда он возвращал два удостоверения — члена СП и члена Литфонда. Женщина-секретарь, вздохнув, сказала: «Борис Алексеевич, какие хорошие стихи Вы читали!» В автобиографической прозе «Выбрал сам» Б.А. написал:

«…А конкретным поводом для исключения были стихи о Твардовском, стихи «отъезжающим», « С Украиной в крови я живу на земле Украины…». То я — украинский националист, то я — сионист… Так и не разобрались, кто я на самом деле.»

Харьковские правозащитники предложили по доступным им каналам передать на радио «Голос Америки» сообщение об исключении поэта Чичибабина из союза писателей «за написання антирадянських віршей». Когда Борис спросил меня, стоит ли это делать, я сказала: «не надо». Он был недоволен, но согласился со мной. Я знала его нервную систему, его неспособность разговаривать с представителями силовых структур в случае вызова в КГБ. Так и произошло в дальнейшем. Сообщение, кажется, всё равно передали. Когда мы были в Москве, я рассказала о своём несогласии Леониду Ефимовичу Пинскому, и он подтвердил, что я правильно сделала, зная беззащитность Бориса в таких ситуациях.

Именно об этом хочу рассказать. Однажды, рано утром, когда мы собирались на работу, раздался звонок в дверь. Вошел молодой человек и вручил «справку»: «Гражданину Полушину (фамилия по паспорту Л.К.-Ч.) —Чичибабину явится к 10 часам в органы государственной безопасности». т. е. в КГБ. Я очень разволновалась, Б.А. внешне был спокоен, но разрешил, чтобы я его проводила до здания, где расположено КГБ. Было это 6 марта 1974 года; “справка” сохранилась и даже опубликована. Продержали его до 13 часов. Как договаривались Борис позвонил, а когда встретились, видя его состояние, я не стала расспрашивать, только зашли в кафе, чтобы выпить кофе и перекусить. Вечером пришли друзья-правозащитники, и Б.А. рассказал, что на него поступил донос, о том, что он давал читать запрещенные материалы: “Хронику текущих событий”, “Раковый корпус” Солженицына, и, конечно, припомнили исключение из Союза писателей и стихи “антисоветского” содержания.

Как они “влазили” к нему в душу три часа неизвестно, но он подписал протокол допроса, т.е., согласившись со всем, что ему вменяли. Опытные в таких делах правозащитники были очень недовольны, так как, если бы он нарушил то, что подписал, на него могли завести “дело”. А это уже опасно. Но в дальнейшем Б.А. больше не беспокоили, несмотря на то, что жизнь продолжалась в том же духе.

С тех пор прошло много времени, и я решила опубликовать протоколы исключения и восстановления поэта Бориса Чичибабина в Союзе писателей. К сожалению, время мало что изменило в поведении людей, нравственный климат только ухудшился.

Помещаю стихотворения Чичибабина, которые упоминаются в протоколах.

ПАРУСА

Есть в старых парусах душа живая.
Я с детства верил вольным парусам.
Их океан окатывал, вздувая,
и звонкий ветер ими потрясал.

Я сны ребячьи видеть перестал
и, постепенно сердцем остывая,
стал в ту же масть, что двор и мостовая, —
сказать по-русски — крышка парусам.

Иду домой, а дома нынче — стирка.
Душа моя состарилась и стихла.
Тропа моя полынью поросла.

Мои шаги усталы и неловки,
и на простой хозяйственной верёвке
тряпьём намокшим сохнут паруса.

1960-е

Поэт — что малое дитя.
Он верит женщинам и соснам,
И стих, написанный шутя,
Как жизнь, священ и неосознан.

То громыхает, как пророк,
А то дурачится, как клоун,
Бог весть, зачем и для кого он,
Пойдёт ли будущему впрок.

Как сон, от быта отрешён,
И кто прочтёт и чем навеян?
У древней тайны вдохновенья
Напрасно спрашивать резон.

Но перед тем как сесть за стол
И прежде чем стихам начаться,
Я твердо ведаю, за что
Меня не жалует начальство.

Я б не сложил и пары слов,
Когда б судьбы мирской горнило
Моих висков не опалило,
Души моей не потрясло.

1960-е

* * *

С Украиной в крови я живу на земле Украины,
и, хоть русским зовусь, потому что по-русски пишу,
на лугах доброты, что её тополями хранимы,
место есть моему шалашу.

Что мне север с тайгой, что мне юг с наготою нагорий?
Помолюсь облакам, чтобы дождик прошел полосой.
Одуванчик мне брат, а еще молочай и цикорий,
сердце радо ромашке простой.

На исходе тропы, в чернокнижье болот проторённой,
древокрылое диво увидеть очам довелось:
Богом по лугу плыл, окрылённый могучей короной,
впопыхах не осознанный лось.

А когда, утомлённый, просил: приласкай и порадуй,
обнимала зарёй, и к ногам простирала пруды,
и ложилась травой, и дарила блаженной прохладой
от источника Сковороды.

Вся б история наша сложилась мудрей и бескровней,
если б город престольный, лучась красотой и добром,
не на севере хмуром возвел золочёные кровли,
а над вольным и щедрым Днепром.

О земля Кобзаря, я в закате твоём, как в оправе,
с тополиных страниц на степную полынь обронён.
Пойте всю мою ночь, пойте весело, пойте о славе,
соловьи запорожских времён.

1973

ПАМЯТИ А. ТВАРДОВСКОГО

Вошло в закон, что на Руси
при жизни нет житья поэтам,
о чём другом, но не об этом
у чёрта за душу проси.

Но чуть взлетит на волю дух,
нислягут рученьки в черниле,
уж их по-царски хоронили,
за исключеньем первых двух.

Из вьюг, из терний, из оков,
из рук недобрых, мук немалых
народ над миром поднимал их
и бережно, и высоко.

Из лучших лучшие слова
он находил про опочивших,
чтоб у девчонок и мальчишек
сто лет кружилась голова.

На что был загнан Пастернак —
тихоня, бука, нечестивец,
а все ж бессмертью причастились
и на его похоронах…

Иной венец, иную честь,
Твардовский, сам себе избрал ты,
затем чтоб нам хоть слово правды
по-русски выпало прочесть.

Узнал, сердечный, каковы
плоды, что муза пожинала.
Ещё лады, что без журнала.
Другой уйдет без головы.

Ты слёг, о чуде не моля,
за все свершённое в ответе…
О, есть ли где-нибудь на свете
Россия — родина моя?

И если жив ещё народ,
то почему его не слышно
и почему во лжи облыжной
молчит, дерьма набравши в рот?

Ведь одного его любя,
превыше всяких мер и правил,
ты в рифмы Тёркина оправил,
как сердце вынул из себя.

И в зимний пасмурный денёк,
устав от жизни многотрудной,
лежишь на тризне малолюдной,
как жил при жизни одинок.

Бесстыдство смотрит с торжеством.
Земля твой прах сыновний примет,
а там Маршак тебя обнимет,
«Голубчик, — скажет, — с Рождеством!..»

До кома в горле жаль того нам,
кто был эпохи эталоном —
и вот, унижен, слеп и наг,
лежал в гробу при орденах,

но с голодом неутолённым, —
на отпеванье потаённом
куда пускали по талонам
на воровских похоронах.

1971

* * *

Дай вам Бог с корней до крон
без беды в отрыв собраться.
Уходящему — поклон.
Остающемуся — братство.

Вспоминайте наш снежок
посреди чужого жара.
Уходящему — рожок.
Остающемуся — кара.

Всяка доля по уму:
и хорошая, и злая.
Уходящего — пойму.
Остающегося — знаю.

Край души, больная Русь, —
перезвонность, первозданность
(с уходящим — помирюсь,
с остающимся — останусь) —

дай нам, вьюжен и ледов,
безрассуден и непомнящ,
уходящему — любовь,
остающемуся — помощь.

Тот, кто слаб, и тот, кто крут,
выбирает каждый между:
уходящий — меч и труд,
остающийся — надежду.

Но в конце пути сияй
по заветам Саваофа,
уходящему — Синай,
остающимся — Голгофа.

Я устал судить сплеча,
мерить временным безмерность.
Уходящему — печаль.
Остающемуся — верность.

1971

ПРОКЛЯТИЕ ПЕТРУ

Будь проклят, император Пётр,
стеливший душу, как солому!
За боль текущего былому
пора устроить пересмотр.

От крови пролитой горяч,
будь проклят, плотник саардамский,
мешок с дерьмом, угодник дамский,
печали певческой палач!

Сам брады стриг? Сам главы сек!
Будь проклят, царь-христоубийца,
за то, что кровию упиться
ни разу досыта не смог!

А Русь ушла с лица земли
в тайнохранительные срубы,
где никакие душегубы
её обидеть не могли.

Будь проклят, ратник сатаны,
смотритель каменной мертвецкой,
кто от нелепицы стрелецкой
натряс в немецкие штаны.

Будь проклят, нравственный урод,
ревнитель дел, громада плоти!
А я служу иной заботе,
а ты мне затыкаешь рот.

Будь проклят тот, кто проклял Русь —
сию морозную Элладу!
Руби мне голову в награду
за то, что с ней не покорюсь.

1970

С. СЛАВИЧУ

Живёт себе в Ялте прозаик,
сутулый и рыжий на вид.
Ему бы про рыб да про чаек,
а он про беду норовит.

Да это ж мучение просто,
как весь он тревогой набряк,
худущий да длинного роста,
смешной и печальный добряк.

Приучен войной к просторечью,
к тяжёлым и личным словам,
он всё про тоску человечью,
про судьбы солдатские вам.

Есть чудо — телесная мякоть
рассказа, где с первой строки
ты будешь смеяться и плакать,
и молча сжимать кулаки,

и с верой дурацкой прощаться,
и пить из отравленных чаш.
И к этому чуду причастен
прозаик чахоточный наш.

Он в Ялту приехал с морозца,
он к морю пришел наугад.
Удача ему не смеётся.
Печатать его не хотят.

Я с ним не живал по соседству —
и чем бы порадовать смог
за то, что пришёлся по сердцу
его невозвышенный слог?..

Мудрец о судьбе не хлопочет,
не ищет напрасных забот,
и сам продаваться не хочет,
и в спорах ума не пропьёт.

Жена у него и сынишка,
а он свои повести — в стол,
до лучшего часа, и, слышь-ка,
опять с рыбаками ушёл.

Он ходит по Крыму, прослыв там
у дельных людей чудаком,
не то доморощенным Свифтом,
не то за душой ходоком…

Житьё непутёвое это
пришлось бы и мне по плечу,
да тёмной судьбою поэта
меняться ни с кем не хочу.

1976

Приложения

Протокол исключения из Союза писателей

25 апреля 1973 г.

ПРОТОКОЛ № 3

заседания Правления, ревизионной комиссии и бюро секции поэзии Харьковской организации Союза писателей Украины 25 ап­реля 1973 г.

Присутствовали: тт. Шовкопляс Ю.Ю., Силаев Б.Д., Полон­ский Р.Ф., Галкин Л.А., Гордиенко К.А., Добровольский В.А., Котляров Б.И., Холодков В.П., Третьяков Р.С., Багмут И.А., Гавриленко В.Н., Кац З.М., Петров В.Н., Болеславский Л.И., Чичибабин Б.А., секретарь Киевского райкома партии т. Иваненко Н.В.

Повестка дня:

1. Обсуждение творчества Б. Чичибабина.
2. Слушали: Обсуждения творчества Б. Чичибабина.

Выступили:

Тов. Полонский Р.Ф. Днями состоялся творческий отчёт поэта Бориса Чичибабина в связи с его 50-летием. На писателей стихи Б. Чичибабина произвели тягостное впечатление. Не могла не вы­звать возражения и протеста философия упадническая, пессимистическая. Мы решили познакомиться со стихами поближе, не по слуху, а прочитав рукопись. А затем — вынести на обсуждение правления СПУ и бюро секции поэзии.

Тов. Третьяков Р.С. Я знаю давно стихи Чичибабина, его книги. В представленной рукописи я встретил знакомые стихи, написанные несколько лет назад. Что-то за это время менялось в душе поэта. Вышедшая затем книга «Плывёт Аврора» свидетельствовала о повороте Чичибабина к гражданственности в поэзии. Представленная рукопись — возвращение Чичибабина к пережитому им когда-то. В стихах — ощущение безысходности.

Я обратил внимание на то, что является сущностью поэзии, на то, что для меня — главное: поэт и народ, поэт и гражданин, поэт и век. Но вот что по этому поводу читаю у Чичибабина: «Нам век тяжел…», «мир-бойня…», «Не осталось в мире ничего, кроме бо­ли». У Чичибабина много хороших лирических стихов — сонетов, но и в этих стихах он считает, что единственным в мире для поэта «прибежищем» является любовь. Но повсюду — самоуничижение, неверие в силы свои. Странное впечатление от стихов «Полюбите меня». «Полюбите меня, чтобы мне продержаться подольше» — пишет Чичибабин. Что это значит? Для чего продержаться?

Поэта мало что устраивает. Пользуясь антуражем поэтов других и перенося в другое время, поэт добивается не той окраски, не того смысла — идеи. Чичибабин в стихах часто самоуничижается, хотя знает себе цену (и это есть в стихах).

Вызывают возражение стихи о поэзии: «Но у меня такая мания, что мир поэзия спасет». Это гипербола несправедливая.

Хорошие стихи о Сент-Экзюпери. В них — борьба с фашизмом. Конкретно видно время. В стихотворении «Паруса» поэт бичует мещанство. Но даже в этих стихах вся возможность борьбы у Чичибабина исчерпана. И остается ощущение безысходности.

Тов. Котляров Б.И. Чичибабина мы знаем давно. Мы воспринимали его со всеми противоречивыми чертами творчества. Видели то, что нас не устраивало, но видели и обнадеживающие стихи, как, например, такие, которые составили сборник «Плывёт Аврора». Затем Борис Чичибабин немного отдалился от Союза писателей, что тоже не могло не сказаться на его творчестве.

В представленной рукописи — несколько стихотворений старых, которых мы и раньше не принимали. Пахнуло безнадёжно­стью. В стихах мир мрачный, везде лишь разочарования.

Чичибабин пишет: «…мир поэзия спасет». От чего? Режет слух позиция Чичибабина, мысль о том, что вроде гибнет пророк.

Тов. Иваненко Н.В. Не случайно вынесен вопрос о Чичибабине на правление Союза писателей. Поэзия должна помогать народу, воспитывать патриотизм, любовь к стране и земле, развивать эстетические чувства. А у Чичибабина в стихах пессимизм, упадниче­ские настроения. Стихи отличает мистически-религиозный характер. Есть и попросту вредные стихи. Антисоветские. Вот они — их в рукописи представленной нет. Стихи о Твардовском, стихи отъ­езжающим в Израиль и др. («Уходящему — рожок, остающемуся — кара»), («…молчит народ, дерьма набравши в рот…»)

Правление Союза должно решить вопрос о пребывании Чичибабина в Союзе писателей.

К сожалению, есть примеры, когда писатели не дают принципиальной оценки тем или иным произведениям. Не всегда высказываются вслух о творчестве того или иного писателя. Так было и во время юбилея Чичибабина в Союзе писателей.

Тов. Болеславский Л.И. Я знаю поэта Бориса Чичибабина как автора многих высокогражданских, идейно-целеустремленных сти­хотворений. Это и сонеты о коммунизме в сборнике «Гармония», и стихи о комсомоле, памяти Николая Островского, и стихи «Я хочу быть таким, как Ильич», опубликованные в журнале «Юность», и, наконец, книга «Плывёт Аврора», посвящённая 50-летию Октября. В новой рукописи, представленной секции поэзии, очевидно, сказал­ся трудный период личной жизни Чичибабина, связанный с неудачами, разочарованиями — поэтому и определился общий пессимистический тон стихов. Но и здесь можно найти стихи активные, современные, с гражданским звучанием: антифашистские стихи о Сент–Экзюпери, об Эренбурге («С ним говорят Эйнштейн и Ленин») строки из других стихов («Я грелся в зимние заносы у революции костров» и др.). Мы должны помочь поэту, определить дальнейший путь его творчества. Это же наш товарищ. А не спешить от него отказаться. Надо спешить со словами «сіtо»! — как в аптеке, когда нужно скорее помочь больному человеку — нашему товарищу, талантливому поэту. Пессимистичность в стихах? Да. Безысходность, бессилие? Да. Но обостренное восприятие Чичибабина, возможно, увеличило чисто личную трагедию до слишком больших размеров, заслонив остальное. Сказался закон поэтиче­ского преувеличения (сужу по стихам, представленным секции поэ­зии). Сравните у Пушкина: «Всё те же мы: нам целый мир чуж­бина, Отечество нам — Царское Село». Что сказать об этих словах? Что Пушкин противопоставлял Царское Село целой России? (Об этом же говорится и в «Лит. газете» (18 апреля с. г.) в статье «Доверяйте поэзии»). Не так ли мы должны подходить и к строкам Чичибабина «Не осталось в мире ничего, кроме боли»?

А главное — мы должны помочь ему. Тем более, есть и наша вина в том, что с 1967 года (со дня выхода книги «Плывёт Аврора») в течение 5 лет, вплоть до спешки сегодняшнего дня, мы не интересовались тем, что и как пишет поэт Б. Чичибабин и вовремя не подсказали ему ничего, не помогли.

Тов. Силаев В.Д. На сегодняшнем заседании Правления и секции, прежде всего, идет разговор не о стихах вообще, не о мастерстве, а о мировоззрении поэта. Я не раз поражался, как Чичибабин болезненно реагирует на все удары. Я не раз видел, как мучается человек талантливый. Но меня поражает, как мелок внутренний мир Чичибабина. Мелкое у него превышает главное в нашей жизни, судьбу людей, страны.

Нет у Чичибабина столкновений добра и зла, а есть только личное. Безусловно, искусство должно быть многообразным. В нём есть и грусть, и радость. Искусство имеет право критиковать, но как, с каких позиций? У каждого человека должен быть высокий внутренний мир. Для меня истинным примером является жизнь моего отца, который тридцать четыре года посвятил делу становления Советской власти.

Важно: с каких позиций критикуешь? За дело моего отца или против него выступаешь?

Стихи Чичибабина о Твардовском, к отъезжающим в Израиль и др., прочитанные только что Иваненко, направлены против дела святого, дела моего отца.

Тов. Галкин Л.А. Чичибабин — человек талантливый. Но сегодняшние стихи Чичибабина — безысходные. У поэта может быть горе, но, когда безысходность — главное, это плохо.

Поэт должен бороться за дело своего народа. Я считаю, что стихи Чичибабина о Твардовском — это, прежде всего, кощунство по отношению к самому Твардовскому, воспевшему Родину и её героя Василия Тёркина. Не могу остаться безразличным, услыхав стихи Чичибабина, обращённые к отъезжающим в Израиль, как бы с пожеланием «счастливого пути». Когда евреи уезжают в Израиль — мне больно вдвойне: как советскому гражданину, узнающему о предавших родину, и как еврею. С этой точки зрения, творчество Чичибабина не только не помогает нашему народу, нашему общему делу, а звучит из другого лагеря. Это стихи, направленные против всех нас.

Тов. Кац З.М. Речь идёт не только о литературном разборе. Важно не просто отношение ко времени вообще, а к нашему делу. Мы радовались в своё время мастерству Чичибабина, его высокогражданским стихам и приняли его в Союз писателей. Но Чичибабин уже тогда не совсем верно оценивал свой успех. В этом успехе было что-то от бума, неестественности. В дальнейшем меня тревожило только списочное присутствие Чичибабина в нашем Союзе. Он редко появлялся. Занял неправильную позицию. В свою очередь, мы, писатели, мало интересовались творчеством Чичибабина. И это наша вина.

Литератор, оторвавшись от своей среды, теряет свою ориентацию. У Чичибабина в стихах чувствуется влияние Б. Пастернака. У него было сложное отношение к миру. Но надо и в чём-то главном следовать Пастернаку. Ведь он писал и такое: «И разве я не мерюсь с пятилеткой, не падаю, не подымаюсь с ней?»

У Чичибабина есть дань моде — заштатное славянофильство. Об этом свидетельствует стихотворение «Проклятие Петру». Патриархальщина довлеет. Тяжёлое впечатление от таких стихов. Писатели и на юбилее дали общую верную оценку таких стихов Чичибабина, говорили о том, что стихи вызывают чувство протеста.

Обиду вызывают оскорбительные строки о Твардовском, только что прочитанные. Но мне не хотелось бы ставить крест на этом поэте. Есть у него прекрасные стихи с поворотом к высокой гражданской теме. Плохую услугу сделал журнал «Прапор», когда разнёс в пух и прах книгу Чичибабина «Плывёт Аврора», вместо поддержки лучшего, что есть в книге. То же относится и к статье Брюггена в «Лит. газете» — разносной.

Чичибабин и мы должны извлечь пользу из этого урока.

Тов. Гордиенко К.А. Лучшая форма чуткости — это суровость, непримиримость. После прочтения рукописи Чичибабина создаётся странное впечатление — словно окунулся в давно забытый мир — мир Вертинского что ли… Читаю стихи о женских коленях. Я вижу несопоставимое: женские коленки и Русь? В стихах Чичибабина — лжефилософия. Рукопись пронизана надрывами человека, не находящего места на земле. Мелодраматично звучат могильные мотивы в стихах Чичибабина. Автор ни в чём не видит просвета. Некоторые общественные мотивы вызывают недоумение. Например, стихи об Украине. Украина — это не только Сковорода. Где сего­дняшняя Советская Украина? В стихах Чичибабина ощущаются оригинальничанье, манерность. А главное, где нет здорового мировоззрения — нет здорового творчества. Вот почему творчество Чичибабина несовместимо со званием советского писателя.

Тов. Добровольский В.А. Я согласен с выступлениями Треть­якова, Силаева и других товарищей, осудивших творчество Чичибабина. В стихах о Твардовском проявляется попытка Чичибабина своей позой повторить то, что было давно и было тогда граждан­ски оправдано (как в XIX веке).

У классиков есть — у каждого своё — определение поэзии. Было своё определение поэзии и у Б. Пастернака, давнее, дореволюционное определение в стихах. Но был же Пастернак и «Лей­тенанта Шмидта», и «1905-го года». Но не на это ориентируется Чичибабин. Вот его определение поэта в программном стихотворении «Поэт»: «То громыхает, как пророк, а то дурачится, как клоун». Странно это по отношение к поэту — «дурачится, как клоун». Прочитанные Иваненко строки Чичибабина — антисоветские. У Чи­чибабина поза: «Я один свободен». Чичибабин в своих стихах выражает сочувствие тем, кто уезжает в Израиль. Бывают личные, семейные обстоятельства, накладывающие отпечаток на творчество. Но когда проявляется внутренняя озлобленность и связанное с политическим изъявлением чувство — это отвратительно. Стихи об Украине начинаются симпатично. И вдруг — странный вывод: если б не Москва, а Киев был столицей всю историю нашу, то вся история изменилась бы. Легче бы стало жить народу? По крайней мере, странная философская мысль.

Есть стихи хорошие, есть плохие, есть непонятные. Но есть поэтическая безответственность и политическая безответственность.

Тов. Шовкопляс Ю.Ю. Подумайте, Борис Алексеевич, что Вы скажете здесь членам Союза советских писателей? Как получилось, что пять лет Вы были вне союза? Как Вы представляете себе человека, именующегося себя советским поэтом?

Тов. Чичибабин Б.А. Я пишу стихи. Я писал стихи на проводах людей, уезжающих в Израиль, но осуждал их. Но эти стихи я не записывал, никому их не читал. Когда отмечали мое 50-летие, меня попросили почитать на юбилее стихи. Я их не готовил для сборника. Просто написанные в последнее время. Я читал стихи 10-12 писателям — профессионалам.

Да, я не бываю в Союзе — я работаю товароведом. Рабочий день до 6-ти часов вечера. И обвинение в том, что оторвался от Союза, снимаю с себя. Я всей душой хочу общаться с вами.

Стихи, которые разбираются, очень интимные, и я не хотел выносить их на общественное обсуждение.

Тов. Иваненко Н.Б. Стихи о Твардовском, об уезжающих в Израиль — это Ваши?

Тов. Чичибабин Б.А. Я не помню этих стихов. Я не могу ручаться за них.

Тов. Шовкопляс Ю.Ю. Вы считаете себя советским поэтом?

Тов. Чичибабин Б.А. Без всякого сомнения.

Тов. Холодков В.П. Я ожидал другого выступления от Чичибабина. Поэт не может не помнить таких своих стихов. У каждого есть свой долг. В стихах о крымском писателе тоже выразилась неправильная идейная позиция Чичибабина. Особенный протест вызывают стихи, представленные Иваненко. Они резко отрицательные. О чём «молчит народ, дерьма набравши в рот»?

Тов. Чичибабин Б.А. Я не отказываюсь от этих стихов, но я их никому не читал и не переписывал.

Тов. Иваненко Н.В. Провожать в Израиль и читать стихи? Вот, Чичибабин, Ваше лицо: «Остающемуся — кара».

Тов. Чичибабин Б.А. Я также осуждаю их отъезд.

Тов. Иваненко Н.В. Надо думать, что говорить. Ваши стихи многое сказали райкому партии.

Тов. Гавриленко В.Н. Чичибабин — член Союза советских писателей. Он должен раскаяться. Эдгар Кине говорил: «Один час искренности — и мир изменился бы». Чичибабину можно все простить, кроме лжи. Вы были неискренним с нами. Вы лжёте! Как это Вы не помните свои стихи? Я хочу сказать, что Вы хитрый и даже подлый человек. Не думайте, что мы не поняли Вашего лица.

Предлагаю исключить Чичибабина из Союза советских писателей.

Тов. Шовкопляс Ю.Ю. Нельзя упрекнуть Чичибабина в полной антисоветчине. Но творчество Чичибабина вряд ли можно назвать соответствующим требованиям Устава Союза советских писателей. Кто за то, чтобы поставить вопрос перед Союзом писателей Украины об исключении Чичибабина Б.А.? Голосуют члены Правления и ревизионная комиссия.

Постановили: Поставить вопрос перед Правлением Союза писателей Украины об исключении Чичибабина Бориса Алексеевича из Союза писателей за действия, противоречащие требованиям Устава СП СССР, выразившиеся в антиобщественных поступках и написании антисоветских стихов.

Принято — единогласно.

Председатель Правления Харьковской организации СПУ

Ю. Шовкопляс

Секретарь собрания

Л. Болеславский

Витяг з протоколу № 12 засідання Президії Правління Спілки письменників України

Від 12 червня 1973 року

Слухали: Персональну справу члена Спілки письменників СРСР поета Чичибабіна Бориса Олексійовича.

Ухвалили: Затвердити рішення Правління Харківської організації СП України про виключення із Спілки письменників СРСР поета Чичибабіна Бориса Олексійовича за дії, що суперечать вимогам Статуту СП СРСР, що виявлялися в антигромадських вчинках та написанні антирадянських віршів.

Перший секретар Правління СП України

В. Козаченко

Т. Чичибабину (Полушину) Б.А.

Ул. Танкопия 3, кв. 36

Борис Алексеевич!

В связи с тем, что Вы постановлением Президиума Союза писателей Украины исключены из членов Союза, Правление Харьковской организации СПУ просит Вас до 20 апреля 1974 года сдать правлению Ваш членский билет № 7463 и членский билет Литфонда № 7635.

Ответственный секретарь Харьковской организации СПУ

В. Лагоза

Протокол восстановления в Союзе писателей

30 декабря 1987 г.

Выписка из протокола расширенного заседания правления Харь­ковской организации Союза писателей Украины от 30 декабря 1987 года.

Присутствовали: члены правления — т.т. Перерва А.А., Добровольский В.А., Гордиенко К.А., Котляров Б.И., Кац З.М., Левин Р.А., Полонский Р.Ф., Петров В.Н., Омельченко В.М., Стадниченко Ю.И., Третьяков Р.С.;

Члены ревкомиссии: т.т. Гельфандбейн Г.М., Холодков В.П.;

Писатели: т.т. Дьяченко В.П., Евса И.А., Кулик В.Г., Поляко­ва И.Н., Самойлов В.П., Цыпин С.Я., Тома Л.В., Чернышев А.Ф.

Слушали: О восстановлении в Союзе писателей СССР поэта Чичибабина Бориса Алексеевича.

Выступили:

Добровольский В.А. Вопрос о восстановлении Чичибаби­на Б.А. ясен и мы должны вернуть прекрасного поэта в наши ряды. Исключение его из членов Союза писателей было грубой ошибкой, и я должен извиниться перед Чичибабиным Б.А. за то, что произо­шло много лет назад. Я согласен с тем, чтобы восстановить поэта Чичибабина Б.А. в Союзе писателей.

Омельченко В.М. Я полностью согласен с тем, чтобы как можно скорее решился вопрос о восстановлении Чичибабина Б.А. в Союзе писателей. Это время он активно работал, печатался, и лю­ди его читают.

Левин Р.А. Добровольский В.А. меня опередил, извинившись перед Чичибабиным за ошибку, которая была допущена и решила судьбу поэта, прекрасного поэта, таким трагическим образом. Эта трагедия лежит на нашей совести, и мы должны признать это. Я думаю, то, что произошло, больше никогда не должно повто­риться. Мне понравились его стихи, которые были напечатаны в «Литературной газете», в журнале «Огонек», видно, что человек эти годы работал плодотворно. Я за восстановление Чичибабина Б.А.

Гельфандбейн Г.М. Я присоединяюсь к тому, что высказали в адрес Чичибабина Б.А. мои товарищи. Должен честно сказать, что за то время, когда его не было в нашем коллективе, мы обеднели. Он талантливый человек и должен быть с нами.

Кац З.М. У нас у всех радостное событие — в наши ряды возвращается талантливый, прекрасный поэт, и я рад, что снова с нами будет рядом наш старый товарищ.

Третьяков Р.С. Присоединяюсь к мнению товарищей, которые выступили и высказали своё мнение о восстановлении Чичибабина Б.А. в Союзе писателей.

Полонский Р.Ф. 1973 год был для нас катастрофой. В этом же году собирались исключить из Союза писателей и Чернышева А.Ф., но его отстоял Добровольский А.В. Мы должны восстановить Чичибабина Б.А. в наших рядах и зачесть ему весь литературный стаж. Должен сказать, что на имя нашей организации пришло много телеграмм от таких видных писателей и поэтов, как Окуджава Б., Залыгин С., Костров В., Чухонцев О. Первым вопрос о восстановлении Чичибабина в Союзе поднял Евтушенко Е. Я тоже присоединяюсь к мнению моих товарищей о восстановлении Чичибабина Б.А. в Союзе.

Постановили: Просить Президиум Правления СПУ отменить решение от 12 июня 1973 года об исключении Бориса Алексеевича Чичибабина из Союза писателей СССР как безосновательное; восстановить Бориса Алексеевича Чичибабина в Союзе писателей СССР.

Председатель

Секретарь

До Правління Харківської організації СПУ

від К. Гордієнка

* Вважаю за необхідне відновити в членах СПУ Бориса Чичибабіна.

К. Гордієнко

30–Х–87

* По-видимому, во время не успел подать заявление (Л.К–Ч)

В заключение хочу привести стихотворение, строкой из которого назвала статью.

* * *

Я почуял беду и проснулся от горя и смуты,
и заплакал о тех, перед кем в неизвестном долгу, —
и не знаю, как быть, и как годы проходят минуты…
Ах, родные, родные, ну чем я вам всем помогу?

Хоть бы чуда занять у певучих и влюбчивых клавиш,
но не помнит уроков дурная моя голова,
а слова — мы ж не дети, — словами беды не убавишь,
больше тысячи лет, как не Бог нам диктует слова.

О как мучает мозг бытия неразумного скрежет,
как смертельно сосёт пустота вседержавных высот.
Век растленен и зол. И ничто на земле не утешит.
Бог не дрогнет на зов. И ничто в небесах не спасёт.

И меня обижали — безвинно, взахлёб, не однажды,
и в моём черепке всем скорбям чернота возжена,
но дано вместо счастья мученье таинственной жажды,
и прозренье берёз, и склонённых небес тишина.

И спасибо животным, деревьям, цветам и колосьям,
и смиренному Баху, чтоб нам через терньи за ним, —
и прощенье врагам, не затем, чтобы сладко спалось им,
а чтоб стать хоть на миг нам свободней и легче самим.

Ещё могут сто раз на позор и на ужас обречь нас,
но, чтоб крохотный светик в потёмках сердец не потух,
нам даёт свой венок — ничего не поделаешь — Вечность
и всё дальше ведёт — ничего не поделаешь — Дух.

1978