СЕМЬ ИСКУССТВ

Он не был ослепительно красив, но стройный, высокий, с мягким янтарным светом, который дарит тепло даже в промозглую зиму. Когда он впервые вспыхнул, я стояла, покрытая свежим лаком, чуть в стороне. Он взглянул на меня своим светом, и я покраснела. Не краской, а каплями росы. С той ночи я знала, я буду принадлежать только ему.

Валерий Рапопорт

СКАМЕЙКА (ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ «ОН И ОНА»)

Введение

Я сидел на скамейке у кинотеатра, который собирались снести. Вслух сказал, жаль, если снесут кинотеатр и, возможно, вместе со скамейкой. И вдруг услышал голос:

— Мне тоже жаль. Я много лет стояла здесь. Повидала много интересного, а теперь меня хотят разобрать.

Я огляделся, но вокруг никого не было. А голос продолжал:

— А всё так интересно начиналось. Меня поставили накануне открытия кинотеатра. Я сияла лаком и пахла свежим деревом. Вокруг меня посадили кустарники и деревья, чтобы люди всегда сидели в тени. Обтянули красной лентой. В день открытия один мужчина перелез через ленту и встал на меня, не сняв обувь, и начал фотографировать прохожих. Потом принялся ходить взад-вперёд, приподнимаясь на носочки. Мне было больно, и я начала дрожать. Он соскочил, покрутив головой, достал платочек и протёр меня. Потом две дамы разрезали ленту и уселись на меня. Они улыбались, когда их фотографировали, но в перерывах говорили друг другу колкости. Так начиналась моя жизнь. А теперь настали мои последние дни, здесь начнётся стройка.

А Вы первый, кто меня услышал. Можете мне помочь?

Я понял, со мной разговаривает Скамейка. И пообещал узнать, что с ней будет дальше.

Вот несколько историй, которые я услышал от Скамейки.

Парочка

— Я стою у кинотеатра. Рядом автобусная остановка, а напротив школа. На меня часто усаживались ученики и всегда весело болтали.

Однажды на меня, почти вприпрыжку, плюхнулась девочка восьми-девяти лет. Она злилась, сжимала учебник в кулаках и хмурилась так, будто мир обрушился. Через несколько минут слёзы сами покатились по щекам.

— Я никогда не выучу эту ужасную таблицу умножения, — прошептала она, всхлипывая. — Меня точно оставят на второй год.

Рядом остановился худенький мальчик с добрыми глазами. Он посмотрел на неё с участием, почесал затылок и сказал:

— Что ты расстроилась из-за такой ерунды? Это ведь не так страшно. Я тебя научу, как быстро запомнить таблицу умножения.

Они посидели ещё немного, а потом мальчик взял её портфель, и они вместе пошли к автобусной остановке.

На следующий день на большой перемене они встретились вновь. Девочка достала из коробочки бутерброд, разделила его пополам и половинку отдала мальчику.

Весь учебный год на большой перемене они проводили, сидя на мне. Даже в снег, очистив меня, они садились есть свои бутерброды. Я согревала их, как могла.

На каникулах я их не видела.

Первая встреча прошла бурно. Они наперебой делились впечатлениями о каникулах. Несколько лет они встречались у меня только на большой перемене.

Прошло семь лет, и мальчик привёл ко мне за руку эту девочку. Они начали встречаться и после уроков. Даже вместе делали домашние уроки, сидя на мне. Я тихо наблюдала и не мешала им.

Прошёл ещё год. Они уже сидели на мне, обнявшись. И вот однажды, когда солнце почти скрылось за крышей школы, он робко наклонился и поцеловал её в щёку. Она замерла, глаза расширились, дыхание сбилось. Наступила тишина, будто даже ветер затих. Он отпрянул, смутившись, но потом решился и поцеловал снова, уже увереннее. И вдруг она, немного покраснев, обняла его и ответила тем же, мягко, почти незаметно, но от всего сердца.

С каждым разом они все дольше задерживались у меня. И однажды они заснули прямо на мне, уставшие, прижавшись друг к другу.

Прошло ещё три месяца, и они исчезли. Я скучала без них, без их смеха, шёпота, по тёплым ладошкам на моей спинке.

Я думала, что они забыли обо мне. И вот приблизительно через год я увидела их снова. Но их уже было трое. В коляске лежал карапуз, который всё время капризничал. Они стали не очень часто приходить ко мне. Карапуз рос. И вот свои первые шаги он сделал на мне. Моя парочка уже не были детьми, а стали мамой и папой. Уходя, они всегда гладили меня и говорили:

— Скамейка, ты нас сделала счастливыми!

Прошли годы, и карапуз пошёл в школу. На большой перемене я увидела его с симпатичной девочкой. Они уселись на меня, и он начал рассказывать, как его родители встречались на мне.

Мужчина и ворчливая дама

Я познакомилась с ним, когда он почти каждый вечер садился на меня и начинал курить. Курил неторопливо, как будто в каждой затяжке было не столько удовольствие, сколько привычка. Перед тем, как затушить сигарету, он всегда смотрел на огонёк, как будто прощался с маленьким светом. Потом аккуратно бросал окурок в урну.

Вскоре появлялась и она. Быстрая походка, сжатые губы, взгляд, который искал повода для упрёка.

— Опять куришь? — начинала она. — Я же просила!

Он молчал. А я знала, что она тоже курит, торопливо, чтобы её никто не увидел, выпуская дым кольцами.

Иногда она ворчала из-за забытых ею вещей, обвиняя его, что он вышел из дома слишком рано и «оставил её одну». Её голос дрожал, словно струна, готовая вот-вот оборваться. Он редко отвечал, но если и говорил, то просто, сухо, без злости:

— Вернись и возьми.

— Как ты смеешь мне указывать! — вспыхивала она.

Он спокойно вставал и через несколько минут приносил забытую вещь.

В тот день всё закончилось. Она выбежала без перчаток, крича, что отморозила руки по его вине. Он впервые не стерпел и сказал:

— Иди куда хочешь! Мы расстаёмся!

И пошёл прочь, не оборачиваясь.

Она осталась стоять у скамейки. Ветер трепал её волосы, пальцы мёрзли, но она не двигалась. Её глаза, всегда полные раздражения, впервые были растеряны.

А он уходил всё дальше, и каждый шаг отдавался внутри облегчением, похожим на боль.

Я тихо скрипнула, будто наблюдала не ссору, а финал целой жизни.

Любовь Скамейки

В нашу последнюю встречу Скамейка рассказала мне, что хранит в глубине своих древесных волокон самое ценное — свою любовь.

— Я стою здесь перед кинотеатром давно уже. Люди приходят и уходят, а он — всегда рядом. Мой Фонарь.

Он не был ослепительно красив, но стройный, высокий, с мягким янтарным светом, который дарит тепло даже в промозглую зиму. Когда он впервые вспыхнул, я стояла, покрытая свежим лаком, чуть в стороне. Он взглянул на меня своим светом, и я покраснела. Не краской, а каплями росы. С той ночи я знала, я буду принадлежать только ему.

Днём он отдыхает, закрыв глаза. А я, влюблённая, украдкой любуюсь им. Быть рядом — уже счастье.

А ночью он просыпается и загорается для меня. Его свет ложится на мои доски мягким покрывалом, как прикосновение. Он никогда не приблизится ко мне, но я чувствую — он бережёт меня. Ветром шепчет, снегом укрывает.

Он не может коснуться меня, мы неподвижны, так мы родились. Я не могу прижаться к нему. Нас разделяют всего несколько шагов, но преодолеть их невозможно.

Когда я скриплю от холода, он моргает, будто тревожится. Когда он гаснет, я жду, пока он вернётся. Мы живём рядом, но не вместе. И всё же — мы пара.

Иногда в час перед рассветом, когда город ещё спит, слабый ветерок разносит тихий шёпот Фонаря:

— Если бы я был человеком, я бы подошёл к моей Скамейке. Обнял бы её спинку своим светом, шепнул, как она прекрасна. Но я — Фонарь. Каждый вечер я жду темноты, как свидания. Лишь ночью могу прикасаться к ней светом, будто ладонью. И если она это чувствует, мне этого достаточно.

Скамейка поскрипывает, когда ветер доносит эти слова.

И каждую ночь я шепчу ему своим невидимым дыханием:

— Ты — мой свет, и он соединяет нас.

— Пусть никто не знает, но я каждый вечер загораюсь только для тебя, — каждый раз отвечает Фонарь.

Окончание

Я много видел других скамеек на улицах и в парках. Они все были похожи друг на друга, и не очень, деревянные, железные, с облупленной краской, или новенькие, блестящие. Я пытался с ними заговорить, но они упорно молчали, будто даже не замечали меня.

Зимой, в заснеженном парке, я снова наткнулся на одну из них. Рядом стоял фонарь, почти такой же, как тот, возле моей скамейки. Снег тихо ложился на их холодные плечи. Я ждал, что, может быть, она ответит мне, скажет хоть слово. Но скамейка молчала, и её молчание было тяжёлым, как лёд.

Я долго не мог понять: «Почему именно моя скамейка заговорила со мной? Почему только она делилась историями, которых никто, кроме меня, не слышал?»

Лишь вспоминая её рассказы, я понял, что голос ей подарила любовь, та самая, что связала её с фонарём. Скамейка и фонарь любили друг друга. Он оберегал её своим светом в ночи, а она терпеливо ждала его сияния в сумерках. Их чувство было тихим, но настоящим. И именно оно наполнило её словами.

И странным образом, это совпало с моим состоянием. Тогда и я был влюблён. Возможно, именно поэтому я так ясно слышал голос моей скамейки. Я понимал её, ведь сам жил в том же чуде, когда сердце говорит громче любых слов.

В тот момент я понял: «Чудеса случаются с теми, кто умеет любить. Даже простая скамейка начинает говорить, если рядом с ней кружит любовь».

Эпилог

Прошёл год. Я узнал, что после окончания стройки скамейку отремонтировали. Скамейка сияла как новая. Я подошёл к ней. Мне почудилось, будто она шепчет. Не словами, а чем-то более глубоким, запахом зимы, блеском инея на ветках, эхом чьего-то смеха, затерянного во времени.

Сколько зим сменилось, сколько шагов прошло мимо. Но скамейка помнит тех, кто впервые держался за руки, и тех, кто в последний раз ушёл, не обернувшись. Под снегом — тепло воспоминаний. Она не остыла. Просто молчит.

Приложение к рассказу «Скамейка»

В основную часть книги «ОН и ОНА» вошли истории о любви, боли и надежде, рассказанные Скамейкой. Но у неё, как у любого свидетеля времени, есть ещё и другие истории. Это её личные воспоминания. Немного капризные, немного смешные. Но искренние, где Скамейка сама рассказывает о том, что её радует, что раздражает, и с кем ей действительно тепло.

Что я обожаю и чего не люблю

— Вообще-то я не люблю курильщиков. Они часто гасили бычки об меня, оставляя ожоги. Хотя, справедливости ради, больше было вежливых. Покурит, потушит сигарету и бросит её в урну. Молодец!

Не люблю ещё голубей. Вечно норовят на меня взобраться и нагадить. А собаки! Те помечают мои углы. Потом долго пахнет невыносимо. А есть и совсем нахалы: запрыгивают прямо на меня, оставляя отпечатки грязными лапами. Я им говорю:

— Вытрите ноги, а потом уже прыгайте.

— Вот ещё! — они отвечают.

Особенно ненавижу ночных гостей, избалованных юнцов. Они вытаскивают перочинные ножи и вырезают на мне всякие глупости. Мне больно, я начинаю дрожать, и они, испугавшись, убегают.

А больше всего я обожаю, когда на мне лежит толстый слой снега. Под ним мне тепло, спокойно и уютно. Снег, как одеяло. И пусть мир немного подождёт.

Щебетание

Очень часто на меня усаживались две дамы и болтали с такой скоростью, что это напоминало щебетание воробьёв.

Однажды эти две пожилые дамы начали беседу неторопливо, а через пять минут уже говорили одновременно, не слушая друг друга. Я не понимала ни слова, только щебет.

Один случай был особенно смешным. Седая дама позвонила кому-то по телефону. Говорила быстрее ветра, не умолкая минут двадцать. Потом я услышала мужской голос из трубки:

— Я понял. Всё сделаю.

— Ты мне и слова не дал сказать! — возмутилась дама и продолжила монолог.

Через минуту закончила с раздражением:

— Как жаль! У меня разрядился телефон. Я так и не сказала ему самого главного.

А всё-таки мне больше нравится, когда садится настоящая стая воробьёв. Их щебетание — настоящее, живое. Они хоть друг друга слушают. Их звонкие голоса наполняют меня радостью и жизнью, словно музыка весеннего утра. И даже ветер кажется слабее, чтобы не перебивать их нежные разговоры.

Ночная музыка

— Временами, когда наступают сумерки, а последние лучи солнца прячутся за горизонтом, и всё погружается в тишину, меня навещают особые гости — уличные музыканты. Они садятся, прислонясь к моей спинке. Достают из чехла свои инструменты и начинают играть. Я чувствую, как в воздухе начинает струиться музыка. Она будто оживляет мои деревянные доски.

Иногда прохожие останавливались, чтобы послушать, и я видела, как у них на лицах появлялась улыбка или слёзы.

Однажды поздним вечером пришёл скрипач. Он долго подбирал ноты, а потом наконец его инструмент запел нежную, весёлую мелодию. Звуки струились по моим доскам и мягко растекались по пустынной улице. Потом он достал листок и записал какие-то значки.

Я слушала, как музыка окутывает меня, заставляя каждый узелок и каждое волокно дрожать от чувств. Фонарь радовался за меня и нежно окутывал меня ярким светом.

Скрипач играл и снова записывал на бумаге значки до глубокой ночи, а потом тихо поблагодарил меня за компанию и прошептал:

— Мелодия скамейки.

А может, это ему на ухо прошептал мой любимый фонарь. Я осталась в сиянии света фонаря, переполненная звуками музыки и лёгким эхом, нежно звучавшим внутри меня.

В такие моменты я понимаю, я не просто скамейка на тротуаре. Я хранительница музыки, чувств и мгновений, которые делают нас счастливыми.

Заказать книгу можно по ссылке  >>>