СЕМЬ ИСКУССТВ

Есть места, куда душа поэта возвращалась в годы эмиграции. Это прежде всего Святые Горы, место захоронения Пушкина, и Питер середины 1950-х, где еврейский юноша, внук литовских раввинов и подольских мельников, ощутил вселенскую связанность поэтов. В этом смысле «Путешествия» — не только «от берегов Невы», но «поверх барьеров» (ранний Пастернак оставался одним из поэтических ориентиров моего отца), через границы пространств и языков, в мир поэтической свободы.

Давид Шраер-Петров

ПУТЕШЕСТВИЯ ОТ БЕРЕГОВ НЕВЫ

Подготовка текста, публикация и послесловие Максима Д. Шраера

Виноград «Дамские пальчики»

… зайчата как сюда мордашки светятся молочно можно ягодку но мама немытый можно ягодку с утра но мама матово светились плечи немытую один разочек спит мама рано рано поутру осенний виноград в постель дай папа ягодку молчи молчи сынок плечо из одеяла я не вику немытую как сладко кроватка виноградины а кос а кос а косточки куда проглочены дамские без пальчиков без па бес папа скачет плачет мама и смеётся всё можно и немытые молочно светятся и разметались косы

Ревность к няне

… пойдем ну поиграй пойдем ну поиграй мне скучно няня чёрные удавы штанин мне скучно няня поиграй с детьми и лакированные языки штиблет о нет не отдавай баретку и лапы языкастые беретку цветок сирень надень мой одуванчик пай мальчик под дождем куда пойдём мне скучно няня он такой глотатель приятель рядом за углом мороженное хочешь карамельку ситро мне скучно няня глотатель дождь и страшно посидим в лото а мальчик у соседей не хочу мне скучно няня сядь со мной такой такой такой постой пустая комната соседи поиграют мне скучно няня не хочу в лото она с тобой глотатель из мешка бочонки вот дьяволёнок только маме мы с тобой домой трубой играет дождь и пузыри пускает

Вильнюс в 1946

… коробка кожаная жернова колёс заплатанные «опели» вокзальные заплаканные лошади печальные хлеб поедают из руки еврея память коротка уздечка-память натяни литовской речи полутень жужжание цоканье моторчик полонезный тапёр наигрывает довоенный танец освобождения возмездие разлука висит Христос с двумя ворами островерхий город тянет морды лисьи крыш шалишь малыш республика Мадонна Магдалина Анна греши дух свет он крутит пейсы небо прибалтийская картузом глаза закрыло

Вишенье

… петух проклюнувшийся норовит пробить холстинковый передник клюв восторжен и закатен гребень катаются антоновки коленей кат ластится котом моторчик в синем ракетой косточка летит алеют губы посадочной площадкой клюв горит трепещут крылья красные смешалось холстинковое поле облака листы вспоившие антоновки коленей переливайся голосок в саду крылатый василиск в гнездо спешит решётки нитей раздвигает вишню торопится проклюнуть

Гадание при лучине

… летят осколки жёлтые стол озером поблескивает карты осколки жизни уголки судьбы шипят в пространстве три ноги железных страсть сгораю отгорающую принимают вот вод погибельных итог туз пик иль уголёк мой славный уголок полати с печкою скрестились дама крести трёхножник с фаллосом пылающий лучины и семя умирает на лету шипит в истоме и стол скоблёный оскоплён огнём оскорблена гадалка проглоти посильный гонорар уметь гордыню осенняя метель картёжных предсказаний и осыпаний угольков

Еду в теплушке на фронт

… кони жуют пространство трав душисто сено окошечки под крышами тепло в теплушках летних кони слышат бой барабанный рельсов и колёс полоски света прорезают мрак мальчонка оказался не дурак надень колпак походного мешка случайность шутка разрешили ночуй с конями хлопчик мама твой вагон переведён на запасной путь о мама мама не забудь трубят кентавры бой последний близок и обелиск выстругивает танк рубанок неотмщённых территорий

Моисей — скульптура Эрзя в Саранске

… Мордовия Египет Палестина Россия Аргентина опять Саранск несчастный Моисей мыслитель для чего маршрут придумал болотный мытарь твой отец какая там корзинка и река резец стамеска ствол угорских звуков пришлёпывание и сикелявость запутались в потоке борода и грива сфинкс немотный речь обращённая к владыкам пустота несчастный скульптор сосланный философ кого ты выведешь мордовских лагерей страшней остановитесь воды Волги разверзнись снега саван блуждает слава скульптора в пустыне родных болот

Ласточки за окнами гостиницы «Аджария» в Тбилиси

… они меня будили в пять утра пора пора лазоревый платочек протри глаза курились облака Кура жгутом вилась лилась прохлада ласточки вились пищали кувыркались дразнились веера и крылышек рояль запахнут с вечера полночный осмотр запахнут запах мускуса магнолии и мopя искусственного они вытаскивали выходи наружу нарушь привычку небо подоконник кувырк чувык кавычки крылышек и клавиш лети и падай возродись чувык кувырк распахнуто окно её рояля лишь одно движение лазоревое мускусное небо буди уйди полночный сон рояля и утренний распах окна её

Музей Сталина в Гори

… замусоленный курдами вокзал замусоренный греками грузины и осетины усами машут Машук Эльбрус далёк как Эльдорадо вершина вознесла крылатость ангельскую и гордыню купол пластмассовый презерватив прозрачен ах извините горным хрусталём гроб выброшенный мавзолей свободен и однопол стекло прозрачность лампочки о светоч Ильича лоб куполом топорщится и не освобождайся от крылатых приятелей и в горы куполок мечетью церковью и синагогой в солнце упёрся сперма злости в колпаке дурацком закупорена камуфляж домишко оконце мать грузинка отчим осетин сапожной лапой бит ребёнка быт изувечил и тиранство рассыпанное в Книге открыло путь к равноправию кровей

Собачьи свадьбы в Тынде

… эвенки выгнали запой бродячие собаки бреду туманным утром Диоген один глиняная статуя сосуд снаружи статуя роскошны бёдра внутри роскошно лоно спи философ родоначальник тындинских бичей ничей собачьи свадьбы покидают обмотанные войлоком сосуды отсюда трубы тянут Диоген бичам приносит извиненья Тында отнюдь Афинским климатом туман собачки потеснитесь трубы полы колонны мраморные попон город труб колонны полые свистите и гудите органным вздохом полы трубы попом полем мерзлота в подполье вечная трудитесь гончих псов созвездие по трубам мраморным спустилось в трубы квартала Диогена

Летний Каунас 1977

… ущелье архитектурное камней белёсых хор фланирующей публики зевота яичных башен кулинарный Вавилон храм приспособлен днём литовское искусство молодое фламинго польских шеек крестики игривые крест-накрест облака садятся на колени и обвивают бёдра немота торговой части города и Неман со мной не хочет говорить по-русски Литва евреев предала тевтонам о фрески распадающейся нет общины дайте три рубля на косметический ремонт синагоги куда себя девать как не нырять в немотные глубины нелюбимы неумолимы полукруглых арок гроты готы тоги гады таты гоги годы ига гои подарили грекам римлянам а вас мой Каунас спалили горячей речи посполитой

Надгробие Пушкина

… туман курчавится холодный мрамор чело монастыря Святые горы туманы часты и звезда понадобится навсегда и посох о Господи пути твои на Север дальний звёздочку Давида принёс и положил чело монастыря на посох упираются креста во лбу курчавится туман звезда Давида детишки собирают землянику среди травы пасётся конь на склоне белее мрамор караваны паломники приходят в Мекку лоб монастыря и мрамор северной Каабы вот слово Божие куда занесено

Варьете в Таллине 1974

… согрей ладошки северных коктейлей негроидная музыка шесть молний ногами названы прекрасное сравненье добавьте блюза тянущую сладость и крепость виски барабанных громов скачите молнии гуляйте по холмам и падям мох такой призывный ох сорвите скатерть что бутылки настежь откройте лица гурии оплачен рай кто произнёс рай райх хай ай хайм выходи из-за стола хамите сурдите сами в саксофон фон Сакс какс кокосовых орехов дробь срывайте с гурий пенную чадру ядру дано ударить крепость стонет о Маргарита отдавайте скорее пятисотлетнюю невинность Томас гномик крутись как флюгер между двух имперских гимнов нам до фe до ре до фа до ля эстонская языческая доля дубам и огневержцам покоряться

Метель в Караганде

… конец пятидесятых отголоски метели сталина портреты разлетелись кусочки снега нет ещё машины уничтожающей руками рвали метель куда девать себя телам шинели не выдерживают штурм стоит игрушечный состав суставы буферов сегодня мальчики а завтра будь здоров солдатики свинцовых пуль и оловянных глаз и душ шагайте парами шибайте туш парами разводит метель шатаемся по рельсам где погреться о боги азиатские о адский пламень очага и пар над юртой манты не растут в коробочках ещё хлопчатник ситцем полотном и порохом беременен ещё о джинсах даже джины мечтать не могут пар очаг тепло и мантов буйволовы уши и обжигающая правда водки и на пол стелется шинель ковром кошма вернее растаяли снега лапша снегов и мясо похоти дунганская лапша снега спины и живота смуглее в азийских далях доля офицера стрелять когда мишень пистолет заправлен хлопком порох снега пропах усатый дым паровика шинель метель и цепь

Яблони вокруг цементного завода

… тепло пыльца цемента зацветают золотоглавые немецкий гульден золотоустый анис губастый из-под Курска янтарём гордится Куршская коса песок основа строительного ремесла янтарь в соцветиях и завязи плоды фонарным янтарём пыль пробивают прогресс природы параллелен прогрессу хлеб промышленности сыплет муку дымящуюся но куда спешите весною лето празднуете летом грозитесь золото листов засыпать кривые Лобачевского сойдутся в пространстве гдe дышать изволите

Иван Терехин возвращается с фронта

… Ванятка дай потрогать рукав постой пустой стучит глазеют скачут хохочет и жуёт Ванятка дай потрогать куда там третий год ты не урод освободился тяжесть кисти и предплечья весы клонила райвоенкомат полметра гимнастёрки полкило шинели полгода госпитальных дирижёр маши единственной подписывай бумаги таскай водицу задирай и щупай снег падает на землю девки падки герой войны несчастные солдатки ждут не дождутся без обеих ног без рук со шрамами но только бы живой Ванятка головой кивает без устатку гуляет по саду хотя б пришёл такой

Раннее утро в Барнауле

… мы вылупились из серебряных скорлупок яйцо авиалайнера птенцов усталых сотня птенцов гадючек утконосиков ехидночек змеят черепашат игуанят и ящерок варанчики и крокодилята и всякие кого икра и яйца на землю мечут мы вывалились на волосяное зелёные аэродром дремал мы только что одними облаками одними градусами и одними потоками ветров фиксировались в вечности отцы и матери потоки родственных кровей и свойственных законных притяжений отделены самые родные сто головастиков таящийся внутри скорлупки алюминия разверзлись бухгалтер счётами пугает птиц красотка счётами пугает примеривает верные отмычки приглаживает лычки редакторша гремят жестяные кавычки вынь палец по привычке взираю в небо где мы так сроднились зачем же вылупились и разъединились

Ночью в Сочи

… курить запрещено пары бензин гормоны алкоголь вот-вот притянет звёзды живот колышущийся моря наденьте колпаки и берега халатом запахните зачем вам зажигалки в темноте прикуривайте губы кипит помада капает в песок пары бензина алкоголь гормоны сок капает висок кастет о нет не зажигайте сигарет прикуривайте звёзды колодцы похоти и факелы желания скользят вздыхают лифты лифчик тесен остался в спальне адвоката магнолия дурманит в окна дома стучится клювом жёлтый лист ах пианист артист полковник холмик насыпан над мерцающим листом курить запрещено дом вспоминать запрещено притягивает море животом голубоватую мерцающую звёзды просят конечно противопожарность и парность нефти кровь море запахни халат

Сауна в Литве

… повязки поворотов стены кирпичные дорожных знаков дурманящий экстракт банкета посошок горланит Майкл Джексон виражи дорожек асфальтовых в какой волшебный край рай ай кого хочешь выбирай вдоль мельничной за пруды золотые сазаны в причёсках карпы зеркальные извивы тел причёски золотые зеркалами посмотримся о так великолепно соединяться отражение трепещет ты золотая рыбка на вертеле поверьте я слыхала но мало не бывало сначала подрожим в двойном горланит сладостно ночной певец вообразить литовским соловьём и так вдвоём плывем в парах пивных каюта на двоих пониже на глаза непробиваем войлок стучат корытца башмачков стучат ключи морзянки память дев натренирована с древнейших Вед ведь главное па-ры Па-ришь Па-риж давно мечтаю таю по-французски по-медленней по-жалуйста по-дальше по-говорите о язык

Блуждание по Уралу

… евреята под ёлками подсматривает ельник маслятные глазки срывай лукошко переполнено кровинки земляники съедай коленки перемазаны тропинки мышиные и тракты глуxapeй следы заметны метлою рыжей шныряет зайцами неплохо поживиться ни запаха ни вкуса ни магнита деревня где приблудами лукошки полнёхоньки и губы сладки рубиновые ягoды круженье листиков ползучих братик нам куда туда сестрица сыроежки можно маслята ядовитые сомненья мохнатая и рыжая рука медведя не бойся братик ветки неопасны ау а улицы в лесу фонарь заката вверх и вниз бурёнка одна другая побежали братик скорей сестрица маслятные глазки следят и выступает кровь в траве

Пушкинский праздник на БАМе

… собачка чёрной бакенбардой на сцене клуба вытаскивают из-за столика болят вытаскивают зубы толпа желает развлечения собачка виляет хвостиком му-му но это после Тургенев тур де Франс до этого Италия а раньше Сибирь здесь дух Поэта обитал воображаю как роняют перья и пистолеты обронен бакенбард бард ну что же голова цела и цепи целы звенели на других стихи стихами доигрались что мне сказать когда меня как зуб как перст как продолжение легенды сказать о новой ветви русской музы Мартынов Заболоцкий Смеляков Жигулин другие тоже побывали но принявши образ оборотня толкуют о рябинках и берёзках собачка кто тебя привёз в места такие ты даже не дворняга ты на сцене валяться и смешить обречена

Уроки фехтования

Д. Бобышеву, А. Найману, Е. Рейну

…готовится к дуэли наш удел откуда Дима ты стащил рапиры о для тебя глагол стащить окрестен откуда ты заимствовал клинки где одолжил для фехтования шпаги шаги по комнате продолговатой Таврический дворец прищурен сражаться и готовиться к дуэли вот красный флаг зачем меня пырнул горбатится прожорливый Евгений удар под ложечку запрещено ах маленькому гению наш Толя бах маленькому гению паж Толя паж будущих невест и жён вдов готов удары принимать удавом пожарный шланг закручен красный флаг раздразнивает нас Давид пращу готовит прошу а роща не оса не ропщет Ося Толя Женя Дима триумвират четыре умирает Давид отравленный изменами именами пронзённый Голиаф храбрей и бескорыстней маски облетели Таврический дворец в листах кленовых мы научились принимать удары и рифмами бряцать но маски прилипли облетели и прилипли многослойный как Наполеон шедевр уроки фехтования забылись уколы миновали красный флаг

Возвращение эвенков с охоты на соболя

… пальба собольих шкурок пересвёрк замена счастия охоты счастьем дьявол переселился из таёжных бродили в одиночку пьют пьянящие собольи шкурки спирт водка бренди виски перестрелка стреляют трубки изо ртов старух и малых деток ружья салютуют шампанского давно не завозили забыт дурманящий благоуханье роз о Господи откуда розы пальба сама собой перекрестилась шаманьи позабыты но откуда во всяком случае таёжные жарки совсем не россыпь выстрелов и розовых эфиров

1986; ок. 1999

Copyright © 2026 by the Estate of Davis Shrayer-Petrov and Maxim D. Shrayer.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Максим Д. Шраер

Контексты «Путешествий» Давида Шраера-Петрова

В первые годы после подачи на выезд, исключения из Союза писателей и изъятия из планов издательств сразу трёх книг Давид Шраер-Петров работал над будущей трилогией об отказниках, первые два тома которой известны русскоязычным читателям как «Герберт и Нэлли». В эти же годы был создан роман-фантелла «Искупление Юдина». В 1979-85 годах из под пера моего отца вышли поэмы отказа, среди которых «Стена плача» (1980), «Деревенский оркестр» (1981) и «Юрий Долгорукий». На рубеже 1984 года — после пятилетнего перерыва — Шраер-Петров вернулся к коротким лирическим стихам. Авангардистские опыты его ранней ленинградской поэзии конца 1950-х соединяются с поиском новых форм ускорения и записи поэтического мышления. В течение последних лет отказа Шраер-Петров создал корпус стихотворений под общим названием «Вид с горы», в который вошли поэма «Деревенский оркестр» и циклы Perversions, «Невские стихи» и «Путешествия». После эмиграции в 1987 году значительная часть этих текстов будет опубликована — сначала на Западе, потом в России и странах пост-советского пространства. «Невские стихи» выйдут отдельной книгой в Санкт-Петербурге в 2011 году.

Моего отца не стало летом 2024 года. В процессе подготовки его архива для передачи в Файерстоунскую библиотеку Принстонского университета, чьим достоянием архив станет весной 2026 года, я обнаружил раннюю машинопись цикла «Путешествия» с исправлениями автора. Часть исправлений была внесена от руки уже после эмиграции – около 2000 года. Я также нашёл в архиве машинопись двух стихотворений, написанных до эмиграции и позднее добавленных к циклу. Цикл никогда не публиковался целиком и с учётом архивных материалов.

Я бы хотел сопроводить публикацию тремя наблюдениями. Они касаются истории создания книги «Вида с горы» и цикла «Путешествия».

С осени 1985 года до эмиграции в начале июня 1987-го мой отец особенно близко общался с Генрихом Сапгиром, классиком послевоенного русского поэтического авангарда (об этом подробнее в нашей книге «Генрих Сапгир. Классик авангарда»). Они были дружны с 1958 года; Генриха и моего отца связывали особая творческая близость и доверие. Именно Генрих и его жена Людмила Родовская станут одними из первых читателей новых стихотворений Шраера-Петрова в 1985-1986 годах. Генрих высоко оценил эксперименты моего отца в области освобождения русского стиха от конвенций записи на бумаге, столь созвучные его собственному словесному поиску того времени. В предисловии, которое должно было сопровождать стихи Давида Шраера-Петрова, передаваемые на Запад через французского журналиста, Сапгир писал:

Невские стихи
угловатый подросток
ирония
горечью
вглядывание в себя
выглядывание из детства
как из зеркала
из зазеркалья
томище
незнакомо
дитя болотного города
мощёного петровскими
камнями
крещёного
на всех ветрах союзных
и бабочкой
танцующий
Давид
во всех стихах здесь отражается
пока
они кузнечиком стрекочут

(17 апреля 1987)

Кроме биографических и эмоциональных черт «Невских стихов» и «Путешествий», Сапгир отметил на новаторские черты поэтики Шраера-Петрова, которые связывают его отказнические стихи 1985-1986 годов с будетлянским освобождением слова.

Литературовед Олег Смола, большой знаток современного русского стиха, позднее укажет на поэтических предков Шраера-Петрова: «русский футуризм, а с ним и западноевропейский футуризм, безусловно, пригодились поэту». Говоря о таких стихотворениях из «Путешествий», как «Уроки фехтования», «Варьете в Таллинне» или «Надгробье Пушкина», Смола заметил, что

«непредсказуемо-имманентная природа авангардного текста создаёт протеистскую иллюзию того, что стихотворение способно принимать самые разные обличья … Сколько раз ни перечитываешь …, всякий раз читаешь будто впервые».

К поэзии русского футуризма и французского сюрреализма я бы добавил Рембо, стихи которого отец очень любил, и прежде всего тексты из Les Illuminations (Озарения), которые лишь внешне записаны как стихотворения в прозе, и отчасти из Une saison en enfer (Одно лето в аду). Конечно же нарочитая запись прозой, к тому же без знаков препинания и синтаксических условностей, усиливает иллюзию «свободности» стиха в «Путешествиях». По словам стиховеда Андрея Ранчина, «свободный стих предполагает минимизацию привычных признаков “поэтичности” (отказ от тропов и т.д.)». Согласно Ранчину, в «Невских стихах», Шраер-Петров «не отказывается от обычного набора признаков стихотворного текста, как это делают обыкновенно поэты, пишущие верлибром, но как бы маскирует эти признаки». Замысел и исполнение стихов «Путешествия» ещё в большей мере ориентированы на «верлибризацию традиционных форм стихосложения (выражение Ранчина), на «распад метра» (это термин мы с Давид Шраером-Петровым предложили в работах о Сапгире). При этом, стихотворения в «Путешествиях» невозможно разбить на чёткие просодические и синтаксические единицы. Эти стихотворения в полнейшей мере раскрываются именно как знаки мироздания, как иероглифы небытия.

Кроме того, в «Путешествиях от берегов Невы» отражена обширная география жизни моего отца, начиная с эвакуации из блокадного Ленинграда в уральское село Сива (в Молотовской — теперь Пермской — области). Здесь и поездки молодого поэта и военного врача по стране в 1950-е и 1960-годы. Здесь экспедиции в Восточную Сибирь в 1970-е годы. Некоторые из запечатлённых пространств — Прибалтика, Закавказье, Казахстан — теперь лежат за пределами бывших советских границ. Есть места, куда душа поэта возвращалась в годы эмиграции. Это прежде всего Святые Горы, место захоронения Пушкина, и Питер середины 1950-х, где еврейский юноша, внук литовских раввинов и подольских мельников, ощутил вселенскую связанность поэтов. В этом смысле «Путешествия» — не только «от берегов Невы», но «поверх барьеров» (ранний Пастернак оставался одним из поэтических ориентиров моего отца), через границы пространств и языков, в мир поэтической свободы.

Американский литературовед Виктор Террас, потомок эстонцев и остзейских немцев, один из первых переводчиков моего отца на английский язык, говорил о делении поэзии на стихи для чтения (глазами) и стихи для слушания. Мне кажется, что настоящее знакомство с «Путешествиями от берегов Невы» может произойти именно после чтения вслух.

16 февраля 2026
Бостонский Колледж