СЕМЬ ИСКУССТВ

Это был нокаутирующий удар. Смертельный. Но не для него, а для давней клятвы. Один мгновенный взгляд многое перевернул и расставил на неожиданные места. Конец отрицанию. Проблеск надежды, удивление новой естественности чувства. Мгновенная полная поглощённость. Откуда? Почему?

Лазарь Фрейдгейм

КЛЯТВООТСТУПНИЧЕСТВО

Не обвиняющий этюд

Сложная штука жизнь. Она любит выкидывать коленца. Увы, память зачастую хранит былые проблемы чётче, чем мгновения радости и счастья. Человек, находящийся наедине с собой, порой погружается в сумрак давно прошедших событий, как в облако, застилающее всю перспективу. Сознание вязнет в трудно переживаемом смешении гнетущих воспоминаний.

Читателю, возможно, покажется, что перед ним безнадёжный пессимист, и было бы лучше, если бы он не брался за перо, а обратился за помощью к психиатру. А то и ещё хуже — что перед вами размышления потенциального пациента Канатчиковой дачи.

Но на самом деле это размышления о самых естественных животрепещущих чувствах, о событиях, которые, если и не были, то могли быть, и автор их воспринимает как саму жизнь, которая сейчас, здесь, говорит с ним в полный голос так, как будто он сам участник этих событий. Имена моих героев — Роман и Надежда — порой для меня сливаются с обобщёнными понятиями «Он» и «Она», а то и с совсем конкретными «Я» и «Ты». Очень хочется, чтобы последнее восприятие повторилось у тебя, внимательный читатель.

Жизнь порой рождает обстоятельства, когда сознанием овладевает предельный эмоциональный всплеск, требующий хотя бы рассказа о глубоко интимном переживании, о мгновениях, таящих смысл жизни.

Никогда больше не женюсь — почувствовал наш герой, когда распался его брак. Решение было однозначное и не допускало колебаний. Это была, как он представлял, «клятва на крови».

Роман неоднозначно определял мотивы такой убеждённости. Они были противоречивы. С одной стороны это была, пожалуй, неизбежная динамика сглаживания силы чувства влюблённости после многих лет семейной жизни, с другой — бытовавшая нервозность, а порой и скандальность семейных отношений. Жена страдала то ли излишней подозрительностью, то ли надуманным чувством недополученного внимания. Во всяком случае, по истечении уже первого десятка лет, всплески нервозных претензий становились систематическим вечерним угощением. Вы можете представить вкус такого «лакомства»…

Роман не скрывал своих взглядов на брак, как на потенциальную угрозу бытового заточения. Улыбаясь, он подавал историю замечательного отдыха в тихом уголке блаженной природы, который через две-три недели превращается в оковы — этакие тяжёлые грязные башмаки на ногах. Море не то, парк нудный, еда изо дня в день однообразная и малосъедобная. Сбежать бы, да за всё заплачено… Нечего бунтовать против быта. Чем не картина застарелого брака?.. Но это не толкало его на поиск постоянно обновляющихся ощущений. Он всегда сторонился случайных знакомств.

Во взаимоотношениях он не был охотником, выслеживающим добычу. Роман как-то в дружеской компании в хорошем подпитии попытался изложить свои воззрения на мимоходную близость. У ребят после высказанной заплетающимся языком исповеди Романа осталось представление, что ему больше по душе обойти стороной случайный вариант, чем представить проблемы последующего выхода из подобных отношений. Как показалось собеседникам, выпившим, впрочем, не меньше рассказчика, у Романа осторожность существенно обгоняла сексуальность. Каждому своё…

При этом Роман не был монахом, его чувства свободного мужчины не спали и порой соприкасались с радующими душу новыми увлечениями. У него был некоторый любимый образ женщины, во многом варьирующийся, но с определёнными неотъемлемыми чертами. Не внешними, больше психологическими. Некоторые вводят не вполне определённый параметр — «химия», особое взаимодействие между близко контактирующими людьми. Роман избегал таинственных определений. У Романа были подруги с давних лет, о характере отношений с которыми никому ничего не было известно.

Отношения Романа и Надежды имели тоже давние корни. Они работали в одном НИИ. Их отличала какая-то свойскость, несколько загадочно трактуемая со стороны. Да, в конце концов, что за дело к таким отношениям всем, кроме их участников. Порой казалось, что каждому из них тоже хотелось преодолеть некоторую неопределённость отношений, достичь хотя бы какой-то однозначности. Приятели пошучивали над романтичным созвучием имён — Роман и Надежда — подменяя их заглавные буквы на прописные.

В один из обычных дней Надежда и Роман разговаривали, встретившись в институтском коридоре. Как всегда тепло, с видимым удовольствием. В какой-то момент Роман поймал себя на том, что отключился от темы разговора, а только вглядывается в ласкающие черты лица Надежды. Неожиданно он сделал рывок к собеседнице и даже не поцеловал, но прикоснулся губами к её щеке. Она вспыхнула, бросила в его сторону напряжённый взгляд и куда-то мгновенно исчезла — улетучилась. Роман окаменел от произошедшей секундной сцены, прижавшись к стене.

— Что теперь?.. — сдавила его грудь опасность. Это было неожиданностью не только для Надежды. Это была ошеломляющая неожиданность для самого Романа. Время остановилось, напряжённость давила его.

В этом бесконечном для Романа времени совсем скоро вновь рядом появилась Надя. Разговор вернулся к прерванной фразе. Разговор продолжился, но это было начало, начало новых отношений, мечтательно желанных каждой стороне.

* * *

Как бы ни были близки и нежны отношения, порой простой знак или слово звучит совершенно особо. «Войди!» — послышалось Роману. Это было не просто приглашение. В слове звучал то ли зов, то ли мольба, то ли надежда на важное действо. Может, это было даже не слово, а какой-то возглас. Но это было особое мгновение, сплетение устремлений. Миг!..

Роман находился во власти волшебства мига. Реальность окружающего не существовала для него. Глаза закрыты, ощущение парения. Это было пришедшее неожиданно совершенно особое состояние. Несколько утомлённый близостью и лаской он лежал, прикрытый каким-то фантастическим покрывалом. Реально или эфемерно… Всё сливалось в его восприятии.

Это было волшебство соединения, которому не препятствует никакое расстояние. Но его рука искала дополнительного контакта. Не открывая глаз, он протянул руку и почувствовал сплетение с несущей нежность ладонью Нади. Чувствовал, что нельзя даже представить более тесного союза.

Роман вёл исповедальный беззвучный разговор сам с собой. Сплетение рук давало дополнительное ощущение общей кровеносной системы, синхронного ритма сердец. Волшебство момента безболезненно прошило тело, объединив в фантастической близости с волшебством её очарования.

Он почувствовал особую силу близости. Вдруг его ошеломила безапелляционность давнего зарока. Зарок чётко всплыл в сознании Романа. Когда-то, много лет назад, он произнёс это почти спокойно: как дважды два — больше никогда. Это решение стало частью жизненного строя — его защитой, его формой существования. И он не сомневался в нём. До этого мгновения. Холодный пот проступил на лбу — два повторяющихся в его мозгу слова… «Нет, то было не о сегодняшнем состоянии. Это было от долгого представления невозможности новой жизни».

Подсознание со всей ясностью говорило ему: иногда подлинная верность себе диктует отступление от прежних канонов. Роман почувствовал, что заповедь многих лет — никогда больше — теряет жёсткость. Вырубленная надпись стёсывается. На чистом поле появились новые символы. Родился проблеск нового представления о жизни! Это не насилие над собой. Это освобождение! Роман всей душой ощущал силу захватившего мига. Редкий подарок судьбы…

Тяжёлое небо лежало на плечах Романа, прижимая к земле. Почему долго столь определённо жила клятва — никогда больше?.. Неожиданно небо оторвалось от плеч, поднялось, как ему и положено быть в реальности. Роман сделал большой вдох, чувствуя освобождение от тяжкого груза. Освобождение, свобода…

Это был нокаутирующий удар. Смертельный. Но не для него, а для давней клятвы. Один мгновенный взгляд многое перевернул и расставил на неожиданные места. Конец отрицанию. Проблеск надежды, удивление новой естественности чувства. Мгновенная полная поглощённость. Откуда? Почему?

Столько раз пройденная ситуация и вдруг — неожиданная реакция с такой силой. Это было ошеломляюще. Два созвучных воздействия овладели им: одно пронзило, как выстрел, другое — обезоружило своей новизной

— Какая-то новая действительность, таинство, — фиксировало происходящее сознание Романа.

В душе происходило что-то непредставимое. Сознание ритмически выбирало темп обновлённого дыхания — прежние решения могут быть не вечными. Не ошибочными — просто не последними. После множества заранее предписанных внутренних запретов вдруг проглянул росток новой жизни. Старый корень пророс. Его мысли и ощущения были в тесном переплетении с удивительным волшебством контакта с близким и дорогим человеком.

Роман хотел застыть в этом состоянии и без единого движения жить, повторяя слова признательности за счастье, выпавшее ему. Он боялся, что любое движение спугнет частицу нового восприятия, возникшего в подсознании без слов. Он боялся нарушить хрупкое равновесие этого открытия. Казалось, достаточно одного слова — и всё снова станет прежним. Исчезнет магия… А ему хотелось сохранить эту ману небесную. В своей неподвижности он крепко держался за возникшее чувство бескрайней поглощённости и близости. Потому что именно в ней была особая правда нового обретения.

Мгновение, включающее жизнь. Причём не только будущую, но и прошедшую в удивительном симбиозе с ответом на множество неразрешимых вопросов — одним ясным чувством взаимного растворения.

В какой-то момент он неотрывно стал смотреть в дорогое лицо, подсознательно умоляя: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Роман чувствовал, что сознание повторяет ему раз за разом как рефрен желанные слова. Да, это было большое рондо. Но он не хотел останавливать эти набегающие волны рефренов. Он боялся, что новое осознание ещё не стойко и может быть унесено недоброжелательным порывом. Он радовался свершающемуся обновлению, как нежной ласке.

Он тонул в чувстве, что рядом находится не просто близкий человек, с которым многое связано, а нечто большее. Без присутствия Нади для него стало невозможно представить ни прошлое, ни то странное, ещё не прожитое будущее, которое так неожиданно сильно заявило о себе. Оно уже начинало реально дышать в нём.

Роман вспомнил, как много раз, находясь один, видел её лицо — в утреннем свете, в полутьме комнаты, среди будничных забот. Он мысленно погружался в нежный разговор с ней с полным ощущением её присутствия и как бы её бессловесного соучастия в разговоре. Это было привычно и узнаваемо.

Манящее эмоциональное рондо звучало в нём, — чувствовал Роман, — и каждый порыв чувств всё сильней вовлекал в созвучие случившегося чуда. Это был поглощающий все другие эмоции музыкальный парад рефренов. С захватившим его бравурным настроем.

— Ни одного слова из дорогого волшебного букета признаний не позволю себе забыть, — чувствовал Роман, захватившее его волшебство.

За этим потоком экстремальных чувств Роман ощущал пришедшую надежду, надежду на добрые события будущего. Это был кружащий вихрь надежды, прочувствованной надежды. Надежда, спасибо тебе.

Рома был в состоянии полусна. В какой-то момент он открыл глаза и был захвачен обликом Нади. Он был пронзён особым светом, исходившим от неё. Можно рассуждать о реальности его ощущений, но они были и были проникновенно сильны.

Сейчас он чувствовал, что если вновь посмотрит, то увидит по-другому: не новое лицо, но новую глубину. Сознание нежности дорогих черт. Желанно — вновь и вновь. Ему не хотелось только одного — исчезновения этого состояния нирваны. Нового и вместе с тем столь естественного, как дневной свет в полдень.

Как будто всё прожитое было лишь подготовкой к этому мгновению нового узнавания. Что это? Только короткое мгновение или вдохновенный зов радостной надежды? Ему не требовалось немедленно получить ответы на возникающий поток вопросов. Да, собственно, это и не было вопросами, это было прикосновение к происходящему событию. Настоящему, длящемуся, заглядывающему в будущее…

— Спасибо! — как эхо возникших чувств тихо сказал Роман. — Жизнь редко балует таким осознанием своего счастья.

— Чудо, дорогой мой! Мне кажется, что это произношу я, — откликнулась Надежда.

Жизнь наша часто подобна выпечке, прослоенной мгновениями. Вкус её обусловлен сутью и восприятием этих мгновений. Зачастую излишние ожидания обесценивают волшебство жизненной кулинарии.

Надежда и Роман, уже сидя за столом с бокалами вина, старательно обходили эмоциональный всплеск, отметивший их общение. Каждому из них было даже странно почувствовать такую степень сближения после многих лет общения и привязанности. Они как бы боялись спугнуть особый градус восторженного единства, только что охватившего их.

— У вас, у мужчин, короткая память. Но в эти дни мы могли бы отметить ни много, ни мало тридцатилетие наших отношений. Ромочка, тост за это! — подняв бокал, с чувством произнесла Надя.

— Наденька, солнышко, вот это чудная инициатива! — чокаясь, поддержал Роман. — Да, роман с надеждой всегда своевременен!

Шампанское искрилось. Настроение было под стать. Надежда продолжила тост с кивком на предстоящий «конец банкета», как бы как на посошок:

— И сокращаются большие расстояния, когда вас ждёт любимый друг, — интонируя старую песню из репертуара Марка Бернеса, произнесла тост Надя. Обворожительно, как испрашиваемая ласка.

— Шампанское не должно оставаться недопитым, — внешне понижая высоту планки, сказал Роман. — Тост за мной: «У нас большой взрыв свершился. Пусть неразделимость нашей связи в светлом мире будет на уровне тёмной материи, незримой, но удерживающей мир в его целостности», — не без некоторой шуточной серьёзности продолжил кавалер.

Роман понял, что Рубикон перейдён. Это было, конечно, клятвоотступничество. В клятвопреступлении не оказалось пострадавших. Грех может быть отпущен. Роман смиренно спросил, простит ли такое кардинальное отступление от его давних устоев другая сторона. Ответ прозвучал утвердительно и радостно. Они стояли, обнявшись, как два победителя. Вслух не прозвучали ни устремлённые в будущее предложения, ни попытки толкования особой молнии, осветившей, можно сказать, новое единство. В этот момент всё было выражено без слов.

Роману предстояли ещё важные дела, которые с трудом вмещались в оставшееся время в Москве. Назавтра — аэропорт, расставание. Наступал новый этап совместного существования на межокеанском расстоянии. Роман и Надежда ясно чувствовали надгеографическое сближение. Для них значимое, сильное и безграничное… И расстояния в сознании наших героев, действительно, сократились.