СЕМЬ ИСКУССТВ

Расставь слова по их местам,
рассыпав тексты по листам
на сладко-горькие страницы,
как горстки перца и корицы,
пусть пузырятся и горят,
обогащая звукоряд.

Виктор Фет

ЗЕРКАЛЬНЫЙ МИР

Стихи февраля-марта 2026

Будущее

Под слежавшейся золою
я слова свои зарою
из рифмующихся фраз;
может быть, и вспомнят нас,
и присвоят имя слою
на пороге новых рас.

Там закатною зарёю
сохранили звук напевный
те, кто выжил в век плачевный,
те, чья близость к сферам ада
их общественному строю
обостряет резкость взгляда.

На стечении волны
океанской и речной
им слова мои нужны;
звуки, слышимые мной
через воздух ядовитый,
тают в бездне ледовитой.

Мы туда не добежим,
но рифмованным слогам
легче мчаться к берегам
той реальности фрактальной,
на высокий берег дальный,
к этим правнукам чужим.

25 февраля 2026

Неясно

Борису Херсонскому

Неясно кто, с какими целями
манипулирует апрелями
и маями, поскольку в сумме я
не вижу, где в таком сценарии
иссякнет океан безумия,
и что за угры или арии
в каком грядущем полушарии
скупым наследственным горохом
рассыплют буквы по эпохам,
свою историю размажут
и мифы новые расскажут.

Я смысл на тысячу, на сто делю,
на ноль делю в стихах и в прозе, и
в документальных текстах Торы;
так Александр слал Аристотелю
вагоны фауны и флоры
из Маргианы и Гедрозии,
где водятся и василиски,
и гарпии, и мантикоры,
усердно строя обелиски
по краю зыбкой Ойкумены,
но не нашёл себе замены.

Сгниют подпорки под державою
и схлынет мраморная крошка,
прилив зальёт леса дремучие —
и включат фильмы бело-чёрные;
Тарковским или Куросавою
прикинется кино повторное,
но это только в лучшем случае;
и слов достойных звуковая
не зафиксирует дорожка,
катая смысл по дну лукошка,
имён и мест не называя.

27 февраля 2026

Спеши

Сквозь наступающие сны,
пока не обнажилось дно,
спеши пролистывать скорей
страницы прежних словарей,
и от руки перепиши
те состояния души,
что были переведены
на наш язык давным-давно.

Их трудно опознать в толпе;
неясный отзвук тех речей
не позволяет вспомнить, чей
сюжет на выбранной тропе
останется, а что уйдëт
бесследно, погрузившись в грязь
по осени, и вмëрзнет в лëд,
бессмертной строчкой притворясь.

Под остывающим пером
вплыви в сознание моë,
лëд дел, неполный палиндром,
распавшийся на е и ë;
и память следует лучу,
и уступает место сну,
где я ни букв не различу,
ни их значений не верну.

1 марта 2026

Расставь

Расставь слова по их местам,
рассыпав тексты по листам
на сладко-горькие страницы,
как горстки перца и корицы,
пусть пузырятся и горят,
обогащая звукоряд.

Возьми оставшееся слово,
подобранное мной в пыли,
и для эффекта звукового
его состав распредели:
я устанавливаю правила
там, где надежда нас оставила.

И в мире, что достался даром
совместно с прочими мирами,
я пальцем провожу по старым,
осыпавшимся позолотам,
пока мой дом не скрыт горами
за наступившим поворотом.

Пока не кончилось горючее,
пока ещё способен петь я,
я нашу смету обосную
для нового тысячелетья,
и выберу картинки лучшие
судьбы, раскрашенной вручную.

2 марта 2026

Так в том-то и дело

Так в том-то и дело, что буквы мертвы,
застыли, и как ни стараетесь вы
дыханьем и воспоминаньем согреть их,
они остаются в ушедших столетьях;
слова, что сплетаются в редкую сеть,
и рифмы, застрявшие в грязных щелях,
не в силах подняться и в небо взлететь,
не смогут взрасти на ослепших полях.

Откуда возьмутся и мудрость, и страсть?
Нам в ритм улетевший уже не попасть,
прошедшее не приторочить к седлу,
наивно гордясь племенною добычей,
язык не узнать ни звериный, ни птичий,
и вряд ли поддаться утраченным чарам—
но речь, как колчан, сохраняет стрелу,
пропитанную ядовитым анчаром.

Так дело и слово идут, как волна,
как сонм насекомых, стремящихся к свету,
как в формуле Ньютона тело к покою,
как цифры в кошмаре нелепого сна,
едва выводимые слабой рукою,
забывшей, как выглядят «девять» и «шесть»,
как пишется слово, которого нету,
для дела, которое было и есть.

2 марта 2026

Не так уж далеко

Не уколоться ржавою иглою
и в летаргию новую не впасть;
пусть речи узнаваемая часть,
на принадлежность к вымершему слою
указывая, на породе скальной
оставит отпечаток сюрреальный.

Ведь мы не так уж далеко ушли
от бытовой фантазии Дали,
где пузырится золотая скверна,
а с неба льётся раскалённый стыд;
мы выросли на сцене постмодерна,
где бил в лицо недремлющий софит.

Во тьме веков застряли речь и боль,
оставив нам затверженную роль,
где слово есть единственная пища,
и луч, пройдя через намёрзший лёд,
нам освещает контур пепелища
и ломаный оконный переплёт.

И память, застывая парафином
поверх едва увиденной строки,
бездумных рифм завяжет узелки,
несомые, как камушки, в едином
потоке слов, скандируемых мной
на ослеплённой плоскости земной.

4 марта 2026

На оборотной стороне

На оборотной стороне медали
я наблюдал, что Даль с Дали нам дали
способность языка: он без костей
не сломится под грудой новостей,
но заметёт под рваную кошму
ряд свойств, не нужных новому уму;
он учится не на веках ошибок,
не на печальном опыте людей,
а в стайном танце чёрных лебедей,
на заклинаниях волшебных рыбок,
пытаясь быть владычицей морской,
не вспоминая волю и покой.

Так в разуме, по-кёнигсбергски чистом,
пытаются сюрреалист с лингвистом
ужиться, но концерт нарушен струнный,
не вытекают образы из фраз,
и более не защищает нас
система речи, как барьер иммунный;
там, где с доски я формулу сотру,
в календаре застряло время года,
гадальных карт неполная колода
не позволяет вклиниться в игру,
и там, где смысл из языка украден,
нам не уехать в прежний Баден-Баден.

Под стук колёсный не сорвать стоп-крана,
из дальнего вагона-ресторана
не принести унылого борща,
и поражение признать пора,
виновных по привычке не ища;
я знаю, что утрачен метод точный,
и более не действует плацебо;
сквозь Альпы мчится мой экспресс восточный,
Балканы оставляя за спиной,
и строк безудержная мишура
сребристым шлейфом тянется за мной,
уйдя в неохраняемое небо.

4 марта 2026

Сны разума

Сны разума бывают разные,
подчас вполне необычайные,
но в основном неплодотворные:
я вижу дебри непролазные,
забившие ущелья горные,
где мысли проблески случайные
снуют ещё то там, то здесь,
ни неба твердь, ни духа взвесь
не освещая в полной мере
и угасая в душной сфере.

Конечно, монстры в этих снах
рождаются, и речь слепая,
послушно к нёбу прилипая,
не позволяет выйти взгляду
за смысла тесную ограду,
где длится подлинность пустая,
остатки памяти сметая;
мы по одной или по две строки
слова в пустыне на камнях
печём, как в древности опресноки.

Учи с конца и до начала
задачник, выкрашенный золотом,
где месть потомков прозвучала
в пространстве-времени расколотом,
не дав нам знания заочного
в плену историй недосказанных,
в последних фразах, плохо связанных
с реальностью, с её потерею,
где я уже времён не меряю
в кошмарах разума непрочного.

8 марта 2026

Закон безумия

Делясь на вещи без остатка
в отсутствие миропорядка
и точного мировоззрения,
утратив истину и ложь,
прибавь и вычти, и умножь
огнь, что добыт путями трения;
похоже, получаю в сумме я
закон стандартного безумия.

Здесь интеллект не ночевал
и не дневал, и слов значения
зависят от вероучения,
от тембра голоса актёра,
дошедшего из слоя донного,
там, где болванчик из фарфора
несъёмной головой кивал
из мира вязкого и сонного.

Там чёрно-белого, немого
кино развёртывались страсти,
вскипали, оседая, страны,
и крик сквозь рваные экраны
разламывал сюжет на части,
где неосознанное слово
на языке неясном кается,
но этот выбор не считается.

Признай банкротство сна утешного,
наивность текста безуспешного,
хотя и в прошлом кроветворного,
но к нашим дням едва заметного
на самой грани мира спорного,
где еле двигаются кроны
в среде, где импульса ответного
не регистрируют нейроны.

9 марта 2026

Из всех вещей

Язык — физическая штука,
гибрид материи и звука;
забыть его нет шанса, но
душа захлопнула окно,
вдыхать не в силах гарь и вонь.
Колодца памяти не тронь,
его засыпали, и он,
как сеть артезианских скважин,
под прочной толщей погребён
и для поверхности не важен.

Пусть по ту сторону зеркал,
где отблеск вечности сверкал,
был обозначен путь земной
и краски полнились небесны —
но эти створки стали тесны
для памяти, где мерзкий гной
забил набухшие сосуды,
и где обломки словаря
спеклись в бесформенные груды,
не слыша и не говоря.

Из всех вещей, известных мне,
плывущих в дивной глубине
сквозь этот мир, светясь во мгле,
речь — лучший дар, пусть и неточный,
ума и сердца плод побочный,
случайно найденный в золе
недогоревшего архива,
куда нас раньше не пускали,
на высохшем песке отлива,
на ослеплённой литорали.

16 марта 2026

Буря

Чем и зачем писать? Слова
неизменяемы, негибки,
их постоянные ошибки
не умещает голова,
и строчка лопается, ломка,
не доживая до потомка,
срезая кончики лозы,
и ямб валяется в пыли,
не понимая, как могли
его засовывать в пазы.

А где же мир тот, бравый-новый?
Куда исчезли Ариэли?
Мы передать сигнал успели
строкою коротковолновой
вдоль наших верстовых столбов—
но разумы уходят в баны,
и остаются Калибаны:
они не морщат узких лбов;
и буря, наполняя эру,
проникнет и в мою пещеру.
Мы оказались далеки
от тех, кто знает смыслы эти,
как заражённые мазки
в флюоресцирующем свете
малоизученных бактерий;
бескрайно-карстовые сети
плетут слепые пауки,
мир не снимает новых серий,
и тлеет, притворяясь сутью,
смесь жёлтой серы с красной ртутью.
Просперо! магию твою
я с нашим опытом солью,
надежду слабую умножу
и предрассудки уничтожу,
поводья разуму вручу,
как травматологу-врачу
на этом скудном островке
посередине океана,
в тускнеющем окне экрана,
в ещё мерцающей строке.

17 марта 2026

Прозрачность

Там, где мир ещё прозрачен,
смесь из букв заполнит щели,
застывая массой плотной,
словно белая шпаклёвка.
Новый путь не обозначен,
но строка ложится ловко,
и должна достигнуть цели
дальней птицей перелётной.

Этот текст переводной
из реальности исходной
возникает, как родной,
на поверхности бесплодной,
там, где нам понять не дали
все дальнейшие детали;
я держу его в горсти,
мне итогов не спасти.

Не найти на карте рваной
тот параметр осиянный,
тот периметр груд словесных,
спектр осмысленных частот,
где, подняв, меня несёт
как пылинку, ветр небесный,
и высвечивает грани
на развёрнутом экране.

Там мелькает лист осенний,
жёлтой бабочкой опавший,
словно мысль моя, застрявший
в толще наших измерений.
И под этот ритм печальный
ум застыл, припав к истокам,
разбирая слог начальный,
поражаясь долгим срокам.

17 марта 2026

Зеркальный мир

Памяти Игоря Сирина

Стихами наполни застывшую чашу,
как горстью засахаренных цукатов;
мы их создавали из корки арбузной,
и звук рекрутировал разум союзный.

Бессвязно монтируя логику нашу,
бескрайнюю запись бесчисленных патов,
мы дружно лелеяли свой звукоряд,
платоно-сократовские диалоги.

В открытую дверцу — не в сказочный сад,
а в зимнюю печь — отправляли за стопкою стопку,
ведь все манускрипты прекрасно горят —
сухие, годящиеся на растопку.

Но грянула буря, смывая предлоги
и корку запëкшихся бывших наречий,
и римские береговые дороги,
и ангельский отзвук, и след человечий.

Возьми же тот запах имбирный и тминный,
корицей рассыпь на клеёнку эпохи
последние речи набоковской крохи,
зеркальный туман по-над полкой каминной.

21 марта 2026