Однажды отца спросили: «Ефим Григорьевич, известно, что Вы владеете несколькими языками: французским, немецким, английским. А какой для Вас самый любимый? В ответ отец улыбнулся и хитро ответил: «Телячий».
ЮМОР СЕМЬИ ЭТКИНДОВ
Рисунки к тексту Галины Конопицкой-Бларэ
12 оболтусов
Мне было 15 лет, и мы жили летом на нашей даче в Ушковo (поселок под Ленинградом – Санкт Петербургом). Там было видимо-невидимо детворы. Все они жили здесь с бабушками-дедушками, а их родители приезжали к ним только на выходные.
Детвора скучала. Надо было их чем-то занять. Я придумывала для них разные мероприятия: походы, пешие и велосипедные, спектакли, концерты, пушкинский музей, тимуровские бригады. Поэтому они все время ходили за мной следом в ожидании чудес. В плохую погоду мы собирались в моей комнате и смотрели диафильмы. Иногда я читала им вслух, а они рисовали то, что слышали. Потихоньку сформировалась постоянная группа из 12-ти человек. И вот однажды на нашем участке появилась вся эта компания в полном составе. Наш отец увидел их из окна своего кабинета и крикнул мне: «Иди, встречай. Пришли твои 12 апостолов. Потом подумал и добавил: «Ты не обижайся, но на апостолов они не тянут. Пусть будут 12 оболтусов».
Большие руки
Было это давно, в Ленинграде, когда наш отец, Е.Г. Эткинд, преподавал в Педагогическом институте им. Герцена (сейчас Педагогический университет). Однажды, в перерыве между лекциями, как он рассказывал, к нему подошел некий журналист: «Ефим Григорьевич, у Вас есть пять минут, чтобы ответить на один вопрос?» «Конечно, — ответил отец, — именно, эти пять минут у меня остались до конца перерыва».
«Ефим Григорьевич, извините, если этот вопрос покажется вам глупым, но очень прошу на него ответить. Вот я смотрю и думаю, неужели ученому необходимы такие большие руки, как у Вас? Ведь, чтобы держать перо в руках, это необязательно?»
Отец ответил так: «Без сомнения, книги можно писать и совсем маленькими руками, но однажды в жизни каждого автора случается день, когда начинают выходить его книги. И он замечает, что уже нет места ни для чего, что книги везде. Тут приходит момент строить стеллажи, и вот тогда вы начинаете понимать, для чего нужны большие руки.»
Язык
Однажды отца спросили: «Ефим Григорьевич, известно, что Вы владеете несколькими языками: французским, немецким, английским. А какой для Вас самый любимый? В ответ отец улыбнулся и хитро ответил: «Телячий».
Баррако
В самом начале нашего жития-бытия во Франции, когда наш отец Ефим Григорьевич Эткинд стал преподавать в 10-ом Парижском университете в Нантере[1], мы с мамой поехали с ним на семинар. Было это в одну из суббот. Едем и смотрим в окно, хотя смотреть-то собственно, не на что: сараи, склады, какие-то нeвзрачные строения. Словом — не Нотр Дам. Глазу не на чем остановиться.
И вдруг наша остроумная мама, очень любящая и понимающая искусство и архитектуру, нам говорит: «А знаете ли вы, как называется этот стиль архитектуры? Нет, не знаете?» Мы с отцом дуэтом: «Нет, не знаем, мучаемся в догадках». Мама: «А называется он «Баракко!»
Бретонский ле Нотре[2]
Было это где-то в семидесятых годах ХХ века, когда мои родители, выдворенные из Союза и приехавшие во Францию, купили в качестве дачи дом, а вернее, старую свиноферму в Бретани с красивым названием «Бельвю» (в переводе на русский язык «красивый вид»). Купили сразу всё хозяйство: жилой дом фермера, построенный наполовину из гранита, наполовину из торши (коровий навоз вперемешку с глиной), свинарник, ригу (место, где хранится сено) и большой двор.
Когда мы с родителями приехали осматривать новые владения, в свинарнике ещё хрюкали поросята. У свинарника было два входа: общий — как бы роддом для свиноматок. Окно там открывалось только наполовину. И вот в этом самом окне, поставив на него передние копыта, смотрела на нас огромная свинья. На её «морде лица» можно было прочесть смешанное чувство любопытства и тревоги. Ей, «даме в положении», были опасны всякого рода стрессы, перемены, а тут — чужие люди. И неизвестно, что у них, этих людей, на уме.
Потом свинок увезли. Моя сестра Маша — архитектор, и она сделала проект, в результате которого оба дома преобразились в чудесную дачу.
Теперь пора было подумать, что делать с участком земли. Родителям захотелось разбить сад, сделать клумбы и посадить цветы. А как сделать, чтобы было красиво, если никто никогда не учился на садовода? Подумав, наш отец взял две палки, одну воткнул в землю и к ней с помощью веревочки привязал другую палку. Получилось что-то вроде циркуля. Этим циркулем отец обрисовал круг будущей клумбы. От неё, от клумбы, нарисовал дорожки, ведущие к дому и разметил место для маленьких клумбочек. Чтобы дорожки были прямыми, отец воткнул в землю другие палочки и натянул на них веревки. Одним словом, устройством участка отец увлекся не на шутку. Тут из дома вышла наша мама в переднике. Она внимательно осмотрела плоды трудов нашего «садовых дел мастера» и обратилась к отцу так: «Ну, Бретонский Ле Нотре (le Notre), пошли обедать!»
Е.Г. Эткинд на своем участке в Бретани
——————————————————————————————
Доль де Бретань
В Бретани есть очень небольшой, красивый и старинный город Доль де Бретань. Этот город находится как раз по дороге из Парижа до нашей дачи. Мы с родителями многократно там проезжали и иногда в нем останавливались, осматривали церковь, рынок, гуляли по городу. И вот однажды, когда мы ехали, не слишком торопясь и беседуя, мама вдруг спросила отца: «Ну так как, едем в Доль?» Отец улыбнулся и ответил: «Нет, пожалуй, поедем поперёк». И мы, не останавливаясь, проехали прямо на выезд из города.
Две семерки
Во Франции в своё время в телевизионных программах цифрой “7” обозначалось качество фильма: одна семёрка— фильм так себе, две — можно смотреть, а можно погулять с собакой, зато три семёрки — всё бросай и садись смотреть.
Когда отцу исполнилось 77 лет, я его утром поздравила и за завтраком спросила: «Гостей-то приглашать будешь или справим в семейном кругу?»
«Всего две семёрки, — ответил отец, — ничего интересного, можно погулять с собакой.»
Невинная девушка
В самом начале нашей жизни в Париже мои родители были приглашены в гости к писателю Жану Катала и его жене Люсе[3]. Родители взяли меня с собой. Хозяин дома захотел наполнить мой бокал вином, но отец прикрыл его рукой и твердо сказал: «Жан, пожалуйста, не надо, наша дочь -“невинная девушка”.
Сопоставительная стилистика
За несколько дней до нашего отъезда из Ленинграда во Францию мы поехали к нашей с Машей старшей кузине Оле на прощальный ужин. Засиделись допоздна, а когда вышли и подошли к нашей машине, то нашли всунутую за дворник записку: «Падло, станов машину ровно» (сохраняю правописание оригинала). Все мы, конечно, посмеялись, а отец сохранил эту записку как образец стиля.
Прошло несколько лет. Однажды в Париже, где найти свободное место для парковки машины можно только в августе, когда парижане уезжают в отпуск, наш отец, как всегда, спешил и срочно искал место, чтобы поставить машину. Довольный, что нашёл дырку, он быстро припарковался и побежал по своим делам. Вернувшись, он нашел на машине записку на французском: «Просьба не ставить машину на этом месте. Спасибо!» (Prière de ne pas stationer ici. Merci»). Отец улыбнулся, взял это послание и поехал домой, собираясь обыграть этот сюжет — он же был специалистом по сопоставительной стилистике! Он показал нам с мамой эту записку как пример удивительной французской грации и тонкости языка, и сопоставил ее с той хамской запиской, которую ему написали в Ленинграде в аналогичной ситуации.
Сыр раклет
Вы когда-нибудь пробовали савойский сыр раклет? Очень рекомендую! Это, можно считать, не просто сыр, а целое блюдо! На столе устанавливают специальную круглую или овальную электрическую печку, внутрь которой ставят маленькие сковородочки с сыром. Сверху вы варите картошку в мундире на парУ, и сыр от этого расплавляется. Для того, чтобы печка заработала, ее нужно подключить к электричеству.
Однажды ехали мы с родителями и нашей собакой Пафнутьичем на дачу в Бретань. Остановились, как обычно, на пикник в нашем любимом месте «Залеманке», то есть сразу за городом Ле Ман. Пока мама выкладывала еду из корзинки, накрывала на стол, папа отдыхал, а я гуляла с псом. Потом все сели за стол, и тут наша мама предложила: «А давайте приготовим раклет прямо здесь, на привале. У нас же всё с собой!» Папа посмотрел на маму сквозь очки и с хитроватой улыбкой сказал: «Правильно, давайте, а электрический шнур будем втыкать в собачий нос — там как раз две дырочки.» Мы, все трое, конечно, посмеялись, и даже пёс Панутий улыбнулся.
А я вдруг подумала: а почему бы не поделиться с Вами, дорогой читатель, полным рецептом раклета? Вдруг Вам захочется самим его попробовать или друзей угостить?
Так вот: когда в первый раз готовите сыр, следует знать: верхнюю часть печки, на которую вы будете класть картошку, надо смазать маслом, как и маленькие сковородочки. Во Франции и, конечно, в Швейцарии, картошка различается по сортам и есть даже специальная, для раклета. Его величество Раклет требует в свою свиту следующих лиц: маринованные луковки и огурчики, настоящую ветчину (лучше всего на кости) и колбасу. Сам раклет — выбирайте тот, что называется раклет ришмонт. И вино положено подавать ко всей этой «музыке»— белое. Так как я ещё не видела людей, которым не понравился бы раклет, то смело желаю приятного аппетита!
Три грации в эмиграции
В нашей семье испокон веков существовала традиция: кто бы куда бы ни ездил — всегда привозил подарки. И в эмиграции эта традиция оставалась в силе. Наш отец очень много ездил с лекциями по городам и весям. Bот, однажды он отправился в Швейцарию. Всем ведь известно, что Швейцария очень богатая страна. Там самые надёжные банки мира. И ещё всем известно, что она знаменита своими часами и шоколадом.
Однажды, вернувшись из Швейцарии домой в Сюрен, отец начал раздавать всем подарки: Маша, Ася и я нарядились в новые платья, шляпы и встали в позы манекенов. Папа нас сфотографировал, и oбa родителя почти одновременно сказали: «Вот, пожалуйста, перед вами три грации в эмиграции.»
Катто в сапогах
Однажды в Италии проходила конференция, куда поехал мой отец и привез нам оттуда шутку. Насколько я помню из его рассказа, после совещания он вместе со своими коллегами отправился в тратторию.
Когда они вышли на улицу после обеда, им пришлось закатать брюки до колен и выносить дам на руках. Во всей Венеции было наводнение. На следующий день Жак Катто явился на конференцию в сапогах с ботфортами до колен. Всех пятерых профессоров сфотографировали. Пять коллег-профессоров, слева направо: Сезаре де Мишели, Жорж Нива, Ефим Эткинд, Дональд Фангер, Жак Катто (в сапогах).
Вернувшись домой, отец показал нам это фото. Я взглянула на эту компанию и спросила: «Это что за Катто в сапогах?» Все, конечно, посмеялись. Потом отец передал мою шутку герою сюжета, Жаку Катто. Он тоже посмеялся. Прошло несколько лет. На книжном салоне в Париже мы с ним встретились. Жак шел мне навстречу и смеялся! Подошел ко мне и сказал: «Извините, я вспомнил Вашу шутку про Катто в сапогах».
Компьютерная мышка
Однажды наш папа поехал на вокзал города Ренн проводить гостя на поезд. На обратном пути он зашёл в маленький магазин «Всё для вашего компьютера». Там он увидел какую-то новую модель мышки, из любопытства купил ее, привёз домой и показал своё приобретение Маше и её мужу Ури. Маша, посмотрев на покупку отца, хитро спросила: “Папа, тебе мало мышек, которые бегают по дому? Зачем было ещё прикупать?” На это Ури возразил: «Фима совершенно правильно сделал, ведь тех мышек нельзя подключить к компу — у них слишком короткий хвост.»
Весь рассказ написан со слов моей старшей сестры Маши.
Дядя Фима
Зарисовка со слов Е.Г. Эткинда
Наши с Машей родители дружили с Ильёй Захаровичем Серманом[4] и с его женой Руфь Александровной Зерновой[5] много, много лет. Как говорят – столько не живут.
Когда родилась моя старшая сестра Маша, родителям было всего-то по 28 лет. Никакого родительского опыта у них не было. А потому Машу из роддома нёс И.З. Серман. Это был 1946 год… К тому времени у Ильи Захаровича было уже двое маленьких детей — Ниночка и Марик. Впоследствии они называли нашего папу – дядя Фима и маму — тётя Катя.
В эмиграции Ниночка работала в русской службе Би-би-си в Лондоне. И однажды ей поручили взять интервью у нашего отца. Длилось оно около сорока минут. Закончив передачу, оба, усталые, повалились в кресла прямо в студии.
— Ох, как я устал, — сказал наш отец.
— Да и я устала, — произнесла Ниночка
— А ты отчего?
— А, думаете, целых 40 минут себя сдерживать, чтобы не сказать «дядя Фима», это просто?!
— Да, наверное, это изнуряющий труд!
Илья Захарович Серман с женой Руфь Александровной Зерновой
Примечания
[1] После беспорядков 1968 года в Париже университет Сорбонна был разделен на несколько университетов. Среди них был и 10-ый, который по сей день находится в пригороде Нантер, принадлежавший департаменту Верховья Сены.
[2] Le Notre, Ле Нотре (1613-1700) — французский ландшафтный архитектор.
[3] Люся Катала — переводчик, издатель серии книг русских писателей в переводе на французский язык.
[4] Илья́ Заха́рович Се́рман (1913-2010) — советский и израильский литературовед, педагог, мемуарист, доктор филологических наук, специалист по истории русской литературы XVIII–XIX веков.
[5] Руфь Александровна Зернова (1919-2004) — прозаик, переводчик, журналист.
