Ну, и остальные его роли в театре Пушкина были эпизодические и почти бессловесные. А так, что ни спектакль, то у Высоцкого проходная роль — в «Трёхминутном разговоре» он шофер с тремя репликами. В «Доброй ночи, Патриция» он фотокорреспондент без слов. В «Дорогах жизни» — красноармеец с двумя репликами. В «Изгнании блудного беса» топтался в массовке. Ну и какое настроение может быть от такого творчества? Только выпить…
«А НА «ТАГАНКУ» ЕСТЬ БИЛЕТ?»
(эссе, посвящённое «Гамлету» — Высоцкому)
Предисловие
Москва конец 70-х годов.
«В застойные брежневские времена» в Москве было не так много театров, как сейчас, но все они были по-своему интересны. А в некоторых из этих театров были поставлены такие спектакли с «изюминкой», их можно было посмотреть только в столице. И в театральную Москву ехали гости, чтобы хоть раз в жизни побывать в Большом театре или хотя бы в Малом, в Ленкоме или «Современнике». Ну, а если уж совсем повезёт, то побывать в «любимовском» и всеми любимом театре на Таганке. И тогда смело можешь считать, что тебе повезло и жизни, и есть чем похвастаться перед детьми и даже внуками на старости лет. Бауманцы вспоминают: «Мы в начале 70-х ходили в театр на Таганке. Всю ночь дежурили, попеременно, занимая очередь за билетами. Билетов в кассе продавали только 20 штук — первым десяти человекам, по 2 штуки в руки (если подходили Герои Советского Союза, то количество оставшихся для нашей очереди билетов соответственно уменьшалось). А иногда уже утром, перед открытием кассы, подходили ребята из МЭИ, бросали свои сумки с тетрадками в кучу и тогда уже билеты доставались сильнейшей команде…». Самый посещаемый театр в 70-х годах был, конечно, театр на Таганке, который создал Юрий Любимов и он одну за другой зажигал на сцене театральные звёзды, которые в московской театральной Галактике светили так, что их слава катилась от Калининграда до Чукотки. А билеты на его спектакли разлетались, «как горячие пирожки» с мясом у метро Бауманская, где их голодные студенты МВТУ им. Баумана сметали за пять минут. А билетов в театр на Таганке в театральных кассах почему-то не было. Секрет успеха и популярности театра, наверное, был в том, что там выступал В.С. Высоцкий, известный народу, как певец и артист кино, который сыграл уже во многих фильмах: «Хозяин тайги», «Вертикаль», «Я родом из детства». Как появился в театре на Таганке Высоцкий? Давайте разбираться.
«Роли Владимира Высоцкого в театре им. Пушкина»
Сохранился приказ № 81, где говорится: «Товарища Высоцкого B.C. зачислить с 1 июля с.г. в качестве артиста с окладом 750 руб., предоставив ему на июль месяц отпуск без сохранения содержания в связи с нахождением театра в отпуске». В 1960—1964 гг. Высоцкий работал с перерывами в Театре им. Пушкина, куда он распределился после окончания школы-студии МХАТ, и где ему хороших ролей не предлагали, что привело молодого актёра к разочарованиям и депрессии. К тому же у него не сложились отношения с главным режиссёром театра Борисом Равенских, и он постоянно придирался к Высоцкому. Ему давали маленькие эпизодические роли и то редко. И когда Высоцкий уже договорился о главной роли в одной из пьес, Равенских меняет своё мнение и Высоцкому достаётся роль тракториста с барабаном, и самое главное — без слов! Ну, какие он играл роли в театре им. Пушкина? Роль Лешего в «Аленьком цветочке», которую он играл почти два года. Это был очень добрый Леший, с грибочками на голове. Разве он о такой роли мечтал? Хотя, его Леший запомнился всем надолго. Хулиган в лаптях и жутком гриме, распевающий частушки собственного сочинения, стал самым интересным Лешим за всю многолетнюю историю «Аленького цветочка». Вот так вспоминали эту роль своего друга Олег Терентьев и Борис Акимов в своей книге «Владимир Высоцкий: эпизоды творческой судьбы»:
«Основным атрибутом этой роли была старая хламида, которую, по-моему, с 50-х годов и поныне так и не сменили, только периодически пришивали к ней «грибы» и «мох», обрывавшийся в процессе игры. Актёр надевал лапти, исподнее бельё типа солдатского, а поверх — эту самую хламиду. Играть в ней было сущим наказанием: жарко, душно. А Володе она к тому же была велика — размеров на пять больше. Но он героически в ней кувыркался…».
Ну, и остальные его роли в театре Пушкина были эпизодические и почти бессловесные. А так, что ни спектакль, то у Высоцкого проходная роль — в «Трёхминутном разговоре» он шофер с тремя репликами. В «Доброй ночи, Патриция» он фотокорреспондент без слов. В «Дорогах жизни» — красноармеец с двумя репликами. В «Изгнании блудного беса» топтался в массовке. Ну и какое настроение может быть от такого творчества? Только выпить…
«Мальчик приходил ко мне обедать…»
«…Когда Володя попал в театр Пушкина, он познакомился там с Народной артисткой СССР Фаиной Григорьевной Раневской. Их разделяла невероятная дистанция, хотя сама Фаина Григорьевна славилась своей коммуникабельностью и демократичностью. А в наш дом она была более чем вхожа, приходила на все семейные праздники. И когда Володя появлялся у нас, то часто заставал её здесь. Они могли общаться на равных… Тут была другая, потрясающая среда. Собирались невероятные люди, всё было пропитано атмосферой театра. То есть Володя находил в этом доме, может быть, не то, что искал, но то, к чему подсознательно стремился. Фаина Григорьевна не раз рассказывала, как они познакомились с Володей. Она, проходя мимо доски приказов в театре имени Пушкина, почему-то взглянула на неё, увидела пять или семь выговоров с последним предупреждением некоему актеру Владимиру Высоцкому и воскликнула:
— Боже мой! Кто этот бедный мальчик?
— Фаина Григорьевна, это я, — потупившись, пробормотал «бедный мальчик». Так они познакомились, и она стала первой заступницей и просительницей за Володю в этом театре…», — вспоминал Всеволод Абдулов — друг Высоцкого.
«Пришёл в театр молоденький мальчишка Вовка Высоцкий. Щёки розовые, росточка невысокого. В углу губ цигарка, а за плечом гитарка. Говорят, что он хулиган. Дай-ка, думаю, посмотрю на него поближе. Спросили у него: «Что он любит?». Высоцкий ответил: «Котлеты», — гласит дневник Раневской.
Тогда великая Раневская надела передник и настряпала целый таз котлет. И 24-летний Высоцкий просидел у нее аж 12 часов (с 3 дня до 3 ночи). В завершение она написала: «Котлеты съедены. Восторг!». Нонна Голикова, внучатая племянница Любови Орловой, рассказывала о том, что у Фаины Георгиевны дома хранились фотопортреты выдающихся современников с дарственными надписями — Ахматовой, Качалова, Шостаковича, Твардовского. Раневская в своей квартире. На стене — фотопортреты знаменитых актёров, поэтов и других деятелей советской культуры. Вот Голикова и вспоминает: «Помню, меня ещё потрясло, что среди портретов признанных корифеев встречались и фотографии молодых артистов, например, Владимира Высоцкого. А ведь Раневской шёл уже девятый десяток. Спрашиваю: «Фуфочка, откуда у вас тут Высоцкий?». Она объяснила: «Мальчик приходил ко мне обедать. Пришёл в три часа дня, а ушёл в три часа ночи»…». В театре это заметно не было, но, когда выезжали на гастроли в Ригу, я увидела, что человек пьёт, и довольно серьезно. Из-за запоев он не появлялся в театре несколько недель. Увы, заступничество Раневской не помогло. Высоцкому пришлось уйти из театра…
«В третий раз Высоцкий в театре им. Пушкина…»
«Володю вскоре после вторых летних гастролей в Ригу выгнали из театра. За пьянство. С соответствующей записью в трудовой книжке. В то время с таким «волчьим билетом» на актерской профессии можно было ставить крест. Но Володю спас сын Юрия Любимова Никита, который был поклонником его песен и завсегдатаем подпольных концертов. В это время Любимов жил с Людмилой Целиковской, но с сыном от предыдущего брака поддерживал хорошие отношения. В начале 1963 года Никита привёл Володю к Любимову, и тот, послушав его песни, твердо решил взять Высоцкого к себе. Но с такой записью в трудовой книжке не мог этого сделать. Тогда договорился с Равенских, чтобы тот снова принял Высоцкого, а потом уволил, но с нормальной записью. Таким образом, Володя в третий раз оказался в Театре Пушкина и проработал ещё год. Точнее, не работал, только числился. Он уже вообще ничего не играл — ему не давали даже проходных эпизодов. Но через год был принят в Театр на Таганке, где Любимов и сделал ему судьбу. Собственно, с того 1964 года и началось восхождение Высоцкого, как актера и барда. Он снялся в «Вертикали», в этом же фильме были использованы его песни. По сути, получил официальное признание как певец и композитор. А я радовалась его успехам и продолжала удивляться дарованиям, которые раскрылись с новой силой». (Из интервью с актрисой этого театра Еленой Ситко, которую вместе с Высоцким распределили в театр Пушкина после окончания Школы-студии МХАТ).
«В театре на Таганке»
Сцена театра на Таганке на многие годы была родной для Гамлета — Владимира Высоцкого, Бумбараша — Валерия Золотухина, Промокашки — Ивана Бортника, «Маргариты Павловны — дамы с лисой» — Инны Ульяновой и для многих других легендарных артистов.
«Мы из породы битых, но живучих,
Мы помним всё, нам память дорога.
Я говорю как МХАТовский лазутчик,
Заброшенный в Таганку — в тыл врага.
Теперь в обнимку, как боксеры в клинче,
И я, когда-то МХАТовский студент,
Олегу Николаевичу нынче
Докладываю данные развед…
Что на Таганке той толпа нахальная,
У кассы давятся — Гоморр, Содом!
Таганка, МХАТ идут в одной упряжке,
И общая телега тяжела.
Мы — пара тварей с Ноева Ковчега,
Два полушарья мы одной коры.
Не надо в академики Олега!
Бросайте дружно черные шары!»
(Текст песни Высоцкий Владимир написал Олегу Ефремову в 1977 году).
А в Театр на Таганке Владимир Высоцкий попал так. Его однокурсница по Школе-студии Таисия Додина вспоминает, как Высоцкий зашёл к ней расстроенный, сказав: «Просто не знаю, как жить. Ни работы, ни денег, вообще ничего». И она, актриса театра на Таганке, Таисия Додина попросила за Высоцкого, которого Юрий Любимов пригласил на прослушивание. Высоцкий показал ему отрывок из горьковского рассказа «Челкаш». Любимову тут же стали нашёптывать: «Зачем берете? Он — сильно пьющий. Намучаетесь». А он говорит: «Какая мне разница: одним алкашом больше, одним меньше. Этот хоть проспится — так умный. С ним интересно дело иметь». Высоцкий приглянулся всё же Любимову своей скромностью и великолепным чувством ритма. Поэтому его оставили в театре на испытательный срок.
«Владимир Высоцкий о театре на Татаганке…»
Владимир Высоцкий:
«Теперь немножечко, чуть-чуть о театре я хотел вам сказать. Вот в этом театре, в театре на Таганке, с самого начала, как только я пришёл и посмотрел спектакль «Добрый человек из Сезуана», я понял, что здесь возможно мне работать даже как автору, а не только как артисту. И я почти с самого начала, с самого основания театра стал в нём работать не только, как исполнитель. Я вообще… Вы знаете, ведь исполнительская профессия — она вторична всегда. Ведь актёр — он всегда… Как один остроумный человек выразился, что это человек, который произносит чужой текст не своим голосом. И правда, это так оно и есть. Ты всё время играешь какого-то другого человека. Но я никогда не… не… не меняю голоса́ и предпочитаю не разговаривать на голоса́ — я занимаюсь другим на сцене. Я предпочитаю, как-то, знаете, чтобы, наоборот, ничего не менять. Так, влезть в шкуру, но всё-таки оставаться самим собой. А вот по… люди, которые превратно понимают искусство перевоплощения, они, наоборот, очень всегда поменяют голос или так заговорит, или себе что-нибудь нарисует на лице. Вот. Ну, в нашем театре, к счастью, этого меньше всего. Больше всего ценится личность и индивидуальность в этом театре. И мы играем без гримов. Мы играем… Я, например, играю роль семидесятилетнего Галилея и не рисую себе ни морщин, не клею бороду, ни парика. Ничего этого нет. А всё внимание на том, что с этим человеком происходит…».
«Быть или не быть Высоцкому Гамлетом?»
«Быть или не быть, вот в чем вопрос. Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться».
Высоцкий всё время твердил: «Я так бы хотел играть Гамлета!». Чиновники от культуры прицепились, что нельзя давать роль Высоцкому, нужен другой Гамлет. По словам режиссера, они возмущались: «Какой Высоцкий Гамлет? Какой он принц? … Он хрипатый». А Любимов говорит им:
«Другим может быть только настоящий принц. Вы с ними, принцами, встречаетесь, в отличие от меня, вот и договаривайтесь. Если какой-нибудь принц придёт, то я подумаю. Пусть играет во втором составе… Это актёр очень земной, человечный, — скажет потом режиссер. — Он весь — плоть от плоти улицы».
«Я не играю принца датского. Я стараюсь показать современного человека. Да, может быть, себя, — пояснял Высоцкий. — Но какой это был трудный путь к себе!…». Однако, когда репетиции начались, всем стало ясно, что «Гамлета» Высоцкий почти не читал и не знает. Он играл не Шекспира, а что-то своё. Репетировали долго. Около двух лет.
«Мне повезло, что я играл Гамлета, находясь именно в том возрасте, который отмечен у датского принца Шекспиром. Я чувствовал себя его ровесником. Я играл не мальчика, который не знает, что ему нужно. Он воспитывался с детства быть королём. Он был готов взойти на трон», — говорил Владимир Высоцкий о своей роли.
«Высоцкий был очень увлечен работой. Сносил любые насмешки Любимова. Я поражалась терпению Высоцкого и, зная его взрывной характер, часто боялась Володиной реакции. Особенно когда на репетициях сидела Марина Влади. Сидела она почти всегда наверху, в темноте балкона, чтобы никто ее не видел, но всё равно все знали, что Марина в зале, и иногда мне казалось, что Любимов нарочно дразнит и унижает Володю при его жене, чтобы разбудить в нём темперамент, злость и эмоциональность. Володя терпел и репетировал. Высоцкий готовился к каждой репетиции, часто предлагал свои варианты сцены, был, как никто, заинтересован в этом спектакле. Но многое долго не получалось. Роль шла трудно…». (Текст воспоминаний приводится по изданию: Демидова А.С. «Владимир Высоцкий, каким знаю и люблю». Предисл. А. Смелянского. — М.: Союз театр, деятелей РСФСР, 1989.)
Премьера спектакля «Гамлет»
Премьера «Гамлета» состоялась в понедельник 29 ноября 1971 года. Зрители, входившие в зал, имели возможность познакомиться с очередной режиссёрской новацией Любимова: Гамлет-Высоцкий в ожидании третьего звонка уже сидел на сцене в джинсах и свитере, негромко играя на гитаре. Алла Демидова, исполнявшая в постановке роль Гертруды, писала впоследствии, что не может вспомнить, кто именно предложил использовать в качестве костюма для Гамлета повседневную одежду 1970-х годов: «Думаю, это произошло потому, что в то время мы все так одевались. <…> Только цвет костюма был чёрный. Чёрные вельветовые джинсы, чёрный свитер ручной вязки…». Начало премьерного спектакля задержали на пятьдесят минут, потому что толпа молодёжи, не сумевшей приобрести билеты, прорвалась в театр «штурмом». В зале был аншлаг и зал «трещал по швам» от зрителей, которым посчастливилось попасть на эту премьеру. Высоцкий играл средневекового бунтаря Гамлета, а сам в жизни был таким же бунтарём! На первом представлении в зале сплошь одна элита, начиная от поэта Андрея Вознесенского и актера Иннокентия Смоктуновского — киношного Гамлета, и заканчивая диссидентом Андреем Сахаровым и содержательницей еврейского салона — Лилей Брик. Рядовые советские граждане, которые так и не сумели попасть на спектакль, практически всё время показа продолжали стоять возле театра. Видимо, им просто хотелось дышать одним воздухом с актёрами и теми, кому всё-таки повезло очутиться в зале.
Спектакль начинался необычно. Первым, ещё до зрителей, в зале появлялся исполнитель главной роли Владимир Высоцкий. Он спокойно сидел у стены, о чём-то думал, поглаживая гитару, наблюдал за теми, кто заходит в зал. Его даже замечали не сразу, как можно было понять издалека, в полумраке, что человек, одетый в простые джинсы и чёрный свитер, и есть принц датский? Но когда он выходил с гитарой на сцену и речитативом произносил под звон струн стихи Бориса Пастернака.
«Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку…»
Ни у кого не оставалось сомнений, что это Высоцкий. Спектакль начинался с того, что на сцене появлялся живой петух. Он выскакивал из окошка левого портала (его держали за ноги работники сцены), кукарекал и хлопал крыльями, одновременно следуя тексту пьесы, в котором крик петуха прогоняет призрак отца Гамлета и, задавая спектаклю тон площадной постановки — настоящий шекспировский дух.
На авансцене с самого начала спектакля была вырыта могила из настоящей земли, стоял сколоченный из досок гроб Офелии, лежали бутафорские черепа — напоминания о прошлых событиях и предвестия грядущих. Самые сильные моменты были связаны с ними: когда Высоцкий-Гамлет брал землю в руки и говорил с ней, будто со своим отцом, а Офелия беспечно присаживалась на гроб, как на скамейку, зрители замирали. Любимов любил символы. Пространство спектакля было пронизано символами: деревянный крест, рыцарские перчатки, мечи, черепа и яма с отвалом настоящей земли на авансцене. Потом Высоцкий напишет:
«Я Гамлет, я насилье презирал,
Я наплевал на Датскую корону, —
Но в их глазах — за трон я глотку рвал
И убивал соперника по трону…».
В финале трагедии занавес «очищал» сцену от персонажей, а затем медленно пересекал пустое пространство. Тем самым словно переворачивалась страница жизни.
Высоцкий говорил о занавесе:
«Главное назначение занавеса «Гамлета» — это судьба, потому что в этом спектакле очень много разговоров о боге, хотя это спектакль и не религиозный. Но почти всё нанизано на это. С самого начала Гамлет заявляет: «О, если бы предвечный не занес в грехи самоубийства!», то есть самоубийство — самый страшный грех, а иначе — он не смог бы жить. С этой точки и начинается роль человека, который уже готов к тому, чтобы кончить жизнь самоубийством. Но так как он глубоко верующий человек, то он не может взять на себя такой грех: закончить свою жизнь. И вот из-за этого этот занавес работает как судьба, как крыло судьбы. Вот впереди на сцене сделана такая могила, она полна землей, могильщики всё время присутствуют на сцене, иногда восклицая: «Мементо мори!» — «Помни о смерти!». Всё время на сцене очень ощущается присутствие смерти. И этот занавес, быстро двигаясь, сбивает в могилу всех персонажей, и правых, и виноватых, и положительных, и отрицательных. В общем, всех потом равняет могила…».
В день премьеры «Гамлета» в Театре на Таганке побывал Иннокентий Смоктуновский, сыгравший принца датского в картине Григория Козинцева (1964). После спектакля артист оценил увиденное фразой:
«Это можно принимать, можно не принимать, но с этого дня играть Гамлета так, как играли раньше, уже нельзя!».
В 1972 году Высоцкий написал стихотворение «Мой Гамлет», где есть такие строчки:
«С друзьями детства перетерлась нить.
Нить Ариадны оказалась схемой.
Я бился над словами — «быть, не быть»,
Как над неразрешимою дилеммой.
Но вечно, вечно плещет море бед,
В него мы стрелы мечем — в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.
Зов предков слыша сквозь затихший гул,
Пошёл на зов, — сомненья крались с тылу,
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
А крылья плоти вниз влекли, в могилу».
Спектакль «Гамлет» показывали в Париже и Марселе, в Белграде и Варшаве…
Вот запись об одном из последних «Гамлетов», сыгранных Высоцким 13 июля 1980 года из дневника Аллы Демидовой, которая играла мать Гамлета, Гертруду:
«В 217-й раз играем «Гамлета». Очень душно. И мы уже на излете сил — конец сезона, недавно прошли напряжённые и ответственные для нас гастроли в Польше. Там тоже играли «Гамлета». Володя плохо себя чувствует; выбегая со сцены, глотает лекарства… За кулисами дежурит врач «скорой помощи». Во время спектакля Володя часто забывает слова. В нашей сцене после реплики: «Вам надо исповедаться» — тихо спрашивает меня: «Как дальше, забыл». Я подсказала, он продолжал. Играл хорошо. В этой же сцене тяжёлый занавес неожиданно зацепился за гроб, на котором я сижу, гроб двинулся, и я очутилась лицом к лицу с призраком отца Гамлета, которого я не должна видеть по спектаклю. Мы с Володей удачно обыграли эту «накладку». В антракте поговорили, что «накладку» хорошо бы закрепить, поговорили о плохом самочувствии и о том, что — слава богу — отпуск скоро, можно отдохнуть. Володя был в мягком, добром состоянии, редком в последнее время…».
Через неделю после спектакля, в ночь на 25 июля, 42-летний Владимир Высоцкий скончался от сердечной недостаточности. Спектакль ушёл в историю и в Вечность.
«Россия ахнула от боли,
Не Гамлета — себя сыграл,
Когда почти по доброй воле,
В зените славы умирал.
……………………………….
Вся олимпийская столица
Склонилась скорбно пред тобой
И белый гроб, парит как птица,
Над обескровленной толпой.
Но вот и всё, по божьей воле,
Орфей теперь спокойно спит,
И одинокая до боли
Гитара у двери стоит»,
— писал Евгений Евтушенко
Эпилог
«Разговор с киоскёром театральной кассы»
Лето 1978 года.
Пройдя кафе «Космос» на улице Горького в Москве и попив газировки с грушевым сиропом из автомата у магазина «Сыр», я увидел рядом театральную кассу, у которой никого не было, и я ради интереса, спросил в кассе:
— У вас, билеты на Таганку есть… на спектакль «Гамлет» с участием Владимира Высоцкого?
Это был единственный спектакль на Таганке, который я знал в то время. Да, признаюсь, стыдно.
— Ты, чё, мальчик. Билеты на Таганку до нас не доходят вообще, я сама там никогда не была. Вот могу предложить билет в «уголок дедушки Дурова», там тоже идут интересные спектакли, — дружелюбно ответила киоскёрша.
— И что я будем там смотреть?
— Ну, посмотришь, например, аттракцион «Мышиная железная дорога». Что, смеёшься? Кстати очень даже интересно. Я сама на него ходила. А паровоз в этом аттракционе, на котором едут звери, был изготовлен ещё в начале XX века на Путиловском заводе. Паровоз, кстати, настоящий, заправляется углём и приводится в движение паром. В этом номере занято более 100 животных, которые выполняют разные роли. В качестве машиниста и стрелочника выступают обезьяны, в кассе собака продает билеты, а медведь — носильщик подносит чемоданы, начальник станции бульдог, а дикобраз — фонарщик. Вагоны первого, второго и третьего классов занимает разная публика — собаки, барсуки, поросята и морские свинки. По сигналу дежурного поезд трогается и в этот момент появляется заяц, он занимает место на задней площадке, поскольку едет без билета. В афишах, не пугайтесь, все артисты именуются «действующие морды». Ну, вот весь спектакль вам рассказала. Ну, как убедила тебя?
Я стою, улыбаюсь во весь рот, взгляд отрешённый, видимо, представляю себя в этом вагоне, как я еду вместе с этим зверьём.
— Алло, молодой человек, ну, что будешь брать билет в уголок Дурова?
Я очнулся от её гипноза и говорю:
— Да, мне билет на этот звериный поезд. Желательно в купе к лисе.
Киоскёр оценила мой юмор и стала рыться в своих «закромах», а потом уныло сказала:
— Блин, нет уже билетов на «Мышиную железную дорогу», но есть на сказку «Репка» в этом же уголке Дурова, но звери там другие. Рассказать тебе про «Репку»?
— Нет, не надо.
— Ну, как хочешь, — сказала киоскёр и достала термос. Нет, не мне, а себе и налила в стаканчик, видимо, кофе. Я принюхался и хотел спросить её: «Мокко, да?», чтобы окончательно доконать её своими вопросами.
