СЕМЬ ИСКУССТВ

Показано, что ИИ в искусстве открывает новые многообещающие перспективы и способствует развитию творчества в большей степени, чем часто думают. Рассмотрены возможные перспективы развития этой новой деятельности с позиций индивидуальных художников и общих принципов порождения художественных ценностей.

Игорь Мандель

ИИ И ВИЗУАЛЬНОЕ ИСКУССТВО

КРАТКИЙ ОБЗОР ЭСТЕТИЧЕСКИХ ДОСТИЖЕНИЙ

«Beauty Is in the AI of the Beholder».
Emmanuel Arielli [3]

Абстракт

Производится обзор основных тенденций генеративных систем получения визуальных образов, таких как Midjourney за последние три года. Приводятся наиболее удачные с эстетической точки образцы творчества различных художников, получивших и не получивших признания, на основе анализа тысяч произведений, разбитые на семь условных жанровых категорий. Показано, что ИИ в искусстве открывает новые многообещающие перспективы и способствует развитию творчества в большей степени, чем часто думают. Рассмотрены возможные перспективы развития этой новой деятельности с позиций индивидуальных художников и общих принципов порождения художественных ценностей.

Ключевые слова: ИИ и искусство, Midjourney, автоматическая генерация изображений, эстетика, художественная ценность.

Вступление

Чтобы корректно определить содержание этой статьи, надо дать множество определений буквально всех слов, использованных в названии. Искусственный интеллект (ИИ), сверх популярный ныне термин, имеет на самом деле чрезвычайно широкое значение — с момента первого использования (1955, Джон МакКарти) и до современного генеративного ИИ концепция менялась многократно и разветвлялась по очень многим направлениям. Визуальные образы вбирают в себя что угодно, от картинок в книжках до многосерийных телесериалов. Эстетика, как познание красоты, искусства и вкуса — гигантская область, объекты и границы которой весьма расплывчаты. Сочетание этих трех понятий может порождать у читателя очень разные ожидания и ассоциации. Поэтому я сразу оговорю, о чем статья, чтобы эти ожидания заузить: о том, насколько удается современным художникам создать удачные эстетические образы, используя генеративный ИИ. Под образом понимается статическая картинка (still image) на экране компьютера, типа фотографии, а не видео или фильм (animation). Иногда это называют AI photography.

Все эти детали отразить в коротком русском названии я не смог. Я вынужден буду немного затронуть вопросы, выходящие за рамки узкого определения, но только если это необходимо для понимания. Главная цель статьи — попробовать ответить на вопрос: насколько принципиально новые технологические средства, позволяющие делать переход «текстовой запрос (prompt) — зрительный образ» обогащают многотысячелетнюю человеческую культуру создания изображений. Учитывая, что мы живем в этом новом мире примерно три года, если считать с появления ChatGPT (2022) и наиболее продвинутых визуальных генераторов (2021-2022), то уже накопился достаточный, еще не вполне освоенный материал о новом виде деятельности — производстве искусства с помощью ИИ (ИИ-арт). Этот вызов можно сравнить лишь с тем, какой случился почти 200 лет назад в связи с изобретением фотографии: доминирующие представления художников о своей миссии (добиваться предельно точного отображения действительности) были радикально пересмотрены. Что случится сейчас?

Нет никакой возможности, даже схематично, рассказать здесь о том, как именно создаются сгенерированные образы. Я привел очень общее описание основных принципов в Приложении, из которых ясно следует, что так называемый искусственный интеллект есть, конечно же, причудливое и постоянно меняющееся порождение интеллекта вполне себе естественного. Взаимовлияние ощущается на каждом этапе. Изменится коллекция образов — изменится все остальное. Обновится система автоматических наименований — то же самое. Поменяются алгоритмы обучения сети, дешифровки или синтезирования (а они меняются постоянно, к тому же малопонятным со стороны образом) — результаты будут совсем другими. Пункты а-е, однако, не под контролем пользователя. Но невероятное многообразие параметров (f) делает и пользователя полноценным соучастником процесса. Он не только задает промпт, но и регулирует его исполнение. В этом смысле ни одно произведение ИИ не есть в чистом виде продукт только ИИ. «Сделал ИИ» всегда подразумевает «сделал ИИ совместно с автором». По одной этой причине практически невозможно различить работы, в которых степень вмешательства художника очень велика от тех, где она равна практически нулю. Вот яркий пример.

Рис.1 показывает два портрета. Первый в свое время произвел сенсацию в мире цифрового искусства — он был выполнен командой из 20 человек из Майкрософта и голландских музеев после анализа 346 портретов Рембрандта; сейчас на него идут регулярные ссылки в соответствующей литературе [3]. Второй портрет я получил в течение пары минут, составив простой промпт. Можно спорить о художественных достоинствах обоих образов, но их сходство (как и сходство обоих с работами великого голландца) несомненно. Как и несомненен огромный прогресс ИИ за последние 10 лет.

Эта трудность с точным разграничением ролей между системой и человеком предопределила мой подход к выбору примеров ИИ-арт. Я был просто не в состоянии различить работы, в которых автор занимался глубокой доделкой порожденных ИИ идей от тех, которые непосредственно произведены системой. При публикации авторы почти никогда не приводят используемые промпты, тем более что их может быть очень много; почти никогда не говорят о том, доделывали они сгенерированные образы или нет; не сообщают, сколько итераций они проводили, из скольки сгенерированных образов был выбран данный, какие параметры настройки системы были использованы и тому подобное. Даже название используемой системы генерации приводится далеко не всегда. В этом отношении термин «искусственный интеллект» было бы точнее заменить термином «искусственно размытый интеллект», но не буду уходить в сторону.

Единственным критерием отбора образцов для данной статьи был год публикации работы — не ранее 2022, когда автор в принципе уже мог использовать генеративные средства (хотя он мог их и не использовать; цифровое искусство, как известно, существует десятки лет). Изредка я привожу более ранние работы, особенно если чувствую, что их технология напоминает существующую сегодня (как в примере на Рис.1). Я просмотрел работы победителей и участников соревнований по ИИ; недавно появившийся журнал по этой тематике; выставки, проводимые специализированными галереями; прочитал (конечно, не исчерпывающим образом) ряд научных публикаций [1,3,4,9,11], равно как и множество заметок или статей о тех или иных художниках. Мне кажется, что некоторые наиболее интересные вещи попали в поле моего зрения, но многое было, скорее всего, пропущено. Имена некоторых ИИ-художников уже появляются «на слуху», хотя, повторяю, времени прошло очень мало. Я старался учесть и это. В целом, обзор не может претендовать на полноту — но, с другой стороны, мне не встречалось и никаких других более полных обзоров такого рода.

Как правило, я приводил работы, которые мне показались заслуживающими некоего эстетического внимания. В этом вопросе, очевидным образом, огромную роль играют мои личные вкусовые предпочтения. Хотя я и пытался в свое время как-то «формализовать» понятие «хорошего» искусства [15], вопрос, конечно, остается открытым. Для меня, однако, неожиданную роль сыграло следующее обстоятельство. Впервые занимаясь искусством, созданным с помощью ИИ, я вскоре ясно понял, что ходить по разнообразным сайтам, где оно представлено, куда интереснее, чем ходить по реальным выставкам современного искусства, на которых я также часто бываю, то есть готовить обзор было не скучно. Я попробую вернуться к объяснению этого феномена в части 3.

2. Искусственный интеллект и художник: результаты сотрудничества

Я сгруппировал работы определенным образом, далеким от «научной классификации» жанров, лишь для простоты ориентации. Понятно, что отдельные вещи могут попасть в разные группы, но это неизбежно при любой одномерной классификации — искусство многомерно. Я старался сообщить все, что известно о работе, но иногда известно очень немногое, даже имя автора порой остается в тумане, поэтому единообразного строгого описания не получилось. Звездочкой (*) отмечаются авторы, получившие какие-либо призы на конкурсах ИИ-арт (как правило отмечаются не отдельные работы, а именно художник), таких как этот и этот. Учитываются не только человеческие оценки, но и таковые, данные на этих конкурсах самим искусственным интеллектом. К сожалению, для некоторых произведений мне не удалось указать ни название, ни даже происхождение.

2.1. Социальное

В целом, социальные проблемы в ИИ-арт не очень популярны, как, впрочем, и вообще в современном искусстве. Героический период социально-ориентированного искусства 1920—1960-х годов давно в прошлом, но оно, конечно, создается, пусть не в таких формах и масштабах, как раньше, что видно из приводимых образцов.

Традиционная тема социальной несправедливости, нищеты, особенно в острой форме детского несчастья, выразительно показана на рис.2. Темы рис.3 посвящены более современным и популярным проблемам насилия над женщинами, которые при этом либо молчат и призывают других делать то же самое, либо надевают улыбающуюся маску, «ничего и не было».

Рис. 2. Surendra Shripati Wadikar, Silent Cry (Бесшумный крик), 2025

Рис.3 DDKing (Dieter Deconink). Until silence breaks, we value your privacy (Пока тишина не нарушена, мы ценим вашу конфиденциальность), 2025 (*)

А вот образ на рис. 4 граничит с политической карикатурой, в которой без дополнительных комментариев не разобраться. На первый взгляд может показаться, что женщины каким-то хитрым образом протестуют против засилья исламизма. Но подписи говорят о другом — оказывается, это протест против положения женщин в США в целом, которые, как выясняется, живут ничуть не лучше, чем их компатриотки где-нибудь в Афганистане (носят хиджаб), но при этом еще поучают других, как надо бороться против опрессоров! Во как! Учитывая, что работа была опубликована в специализированном журнале по AI art, столь откровенно левый загиб наводит на весьма мрачные мысли — как бы ИИ-арт «официально» не попало под мощную пяту слишком либеральных кураторов, которая очень тяжела в традиционном современном искусстве (см. 3.11).

Рис. 4. The AI Art Magazine, Number 2 Women’s rights in the U.S. are being stripped away (В США происходит ущемление прав женщин), 2025

Работы Фьелла Бергена (рис. 5) напоминают более жесткую версию Джорджа Тукера, который в послевоенные годы предельно ясно показал механистическую природу наступающей цивилизации. И его заявления о своем творчестве звучат примерно с такой же серьезностью, как заявления традиционных художников подобной социальной направленности: мое искусство

«…просто, без заумных слов, без поэтических изысков. Я использую ИИ не как трюк, а как основополагающий инструмент для творчества, как кисть для художника. Я верю в силу ИИ, способного превращать изображения в окна альтернативных реальностей. В центре моего внимания — мы, люди: одиночество, с которым мы сталкиваемся, свобода, которую мы хотим иметь, связи, которых нам не хватает, и общественные головоломки, частью которых мы являемся.»

Как видно, если убрать из ИИ первую букву, то останется совершенно традиционное кредо художника, всерьез думающего о жизни. То есть ИИ — не шутка.

Рис. 5. Fjell Bergen. Mass production II (Массовое производство II)

Название работы на рис. 6 апеллирует к одноименному роману Б. Таверна («Восстание повешенных»), описывающего невыносимые условия мексиканских работников на плантации какао в начале 20-го века. Оригинальность решения тут, в частности, в том, что те, кто не хочет ничего об этом слышать («цивилизованные люди» справа) отличаются от пострадавших и метафорически «повешенных» в основном каблуками. В целом сильный образ. В такой же яркой, но несколько смягченной манере, автор изображает эротические радости разных типов (рис. 7).

Рис. 6. Dragoljub Paunović (Straggler Art). When the rebellion of the hanged occurred, everyone pretended to be blind; just one stray cry could be heard (Когда произошло восстание повешенных, все притворились слепыми; можно было услышать только случайный крик.), 2024 (*)

Рис. 7. Dragoljub Paunović (Straggler Art). Erotic feast. Solitary pleasures. Collective eros. Intimate attraction. (Эротический пир. Одиночные удовольствия, Коллективный эрос. Интимное притяжение), 2024 (*)

Мрачная фантазия художника на  рис. 8, с одной стороны, вызывает ассоциации с масками Джеймса Энсора, с другой — с подобными акцентированными гиперреалистическими полотнами Готтфрида Хелнвейна, но по размышлении видишь, что здесь все-таки есть своя собственная эстетика — ведь все маски абсолютно одинаковы. Персонажи отличаются друг от друга только ростом, если вообще отличаются. Может быть, это такая форма столь модной ныне identity, полная до неразличимости похожесть? Может, так и надо? Что удивительно — многие другие работы этого автора совсем не выдерживают критики, повторяют старые клише.

Рис. 8. Pinki Ghosh Dastidar. Intensity Frame (Интенсивность кадра), 2024 (*)

Абсурдистский спектакль Дмитрия Крымова 2009 года «Смерть жирафа» причудливым образом привел к созданию через много лет такого великолепного по своей выразительности образа, как одноименная работа на рис. 9. В ней удалось то, чего нельзя было показать на сцене непосредственно — немыслимые персонажи сочетают в себе босховские неуемные комбинации несовместимых свойств, но при этом они охвачены неподдельной грустью — во всяком случае такой, которая обычно демонстрируется на похоронах. Все в целом производит сложное и сильное эстетическое впечатление. В конце концов, что мы знаем о людях, впервые, может быть, собравшихся на похоронах? Да ничего, кроме того, что все так или эдак связаны с покойным. Они не снимают с себя масок скорби и не показывают «свое истинное лицо», как на этой картине. Но тут все открыто, и жизнь, во всем своем красочном разнообразии, предстает как есть — и это очень тревожно.

Рис. 9. Dmitry Krymov. The Death of a Giraffe, 2023 (fragments below are taken from other versions of this work). Дмитрий Крымов. Смерть жирафа, 2023 (фрагменты внизу приведены из других версий данной работы)

«Река», обрамленная берегами из колючей проволоки, в которую нельзя зайти, корреспондирует каким-то образом с другой рекой, из которой, наоборот, нельзя выйти (рис. 10). Не так редко можно встретить работы, в очень сильных образах продвигающих апокалиптические мотивы, либо вообще конца света, либо чего-то очень близкого — всего-навсего окончания войны (рис. 11,12). Выразительность «Конца дней» в том, что вливающийся в реку небольшой вроде поток вскоре заполняет собой почти все течение. Два разных «красных», огня и крови, в двух стихиях, воздухе и воде, преломленные в двух плоскостях, на стене и на полу, усиливают впечатление тотальности происходящего.

Рис. 10. Benkovich & AI. River I. End of Days (Река I. Конец дней), 2023

Две работы Льва Мановича и фантазиями-то трудно назвать; в ежедневных фото с полей Украины можно увидеть нечто очень близкое. Однако, напряженная концентрация объектов одного рода в разрушенном состоянии (храмов на  рис. 11 и столбов электропередач на  рис. 12), безусловно, усиливает художественный эффект.

Рис. 11. Lev Manovich. After Long War (После длинной войны), 2022

Рис. 12. Lev Manovich. After Long War (После длинной войны), 2022

А вот видения «коллективного будущего» у Markka Taylor показывают, что и без всякой войны жизнь может повернуться в эдакую интересную плоскость (рис. 13). Вообще говоря, подобные картинки уже можно увидеть не только где-нибудь в сламах Индии или Бразилии, но и в некоторых городах Европы. Но художественность заключается в переносе этого в центр Лондона, чего пока еще нет… Как и термина Promptography, придуманного здесь.

Рис. 13. Markka Taylor. Visions of collective tomorrows (Видения коллективного завтра) Promptography: The unexpected (Промптография. Неожидаемое), 2204 (*)

Чрезвычайно колористически насыщенные и элегантные работы Арика Вейсмана (рис. 14) обыгрывают христианскую тематику, придавая ей оттенок неуловимости и расплывчатости, но сохраняя прямую отсылку к существующим ритуалам. Сдвиги, преувеличения, размытость — но без пошлости и искажения сути. Настоящее произведение искусства, когда дух важнее формы.

Рис. 14. Arik Weismann «Tender Mercies«. Penance #1 (Возвышенное сострадание. Покаяние 1), 2023

Наконец, последней в этом разделе хочется показать удивительную работу Евгения Никитина на  рис.15, выставленную в галерее Марата Гельмана в Берлине (как и работы на  рис. 9,14,62,63). Странная конструкция напоминает и провидческий рисунок «Государство» Альфреда Кубина 1902 года, и какой-то особый срез «башен Кремля» — явно что-то чрезвычайно русское и чрезвычайно восточное одновременно. Очень красивая декорация нерассуждающей силы, которая всеми своими куполами и причиндалами сомнет в своем движении кого угодно и не заметит. Яркая картинка происходящего сейчас на войне, замаскированной всеми погремушками безостановочной пропаганды.

Рис. 15. Evgeny Nikitin. Untitled (Без названия), 2023

2.2. Личное

Конечно, строгое деление образов на «личные» и социальные» — дело вполне себе условное, но, после пересечения расплывчатой границы, возможное. В «личном» я покажу некоторые образы, ориентированные на индивидуума, его переживания и чувства — то, что можно назвать «лирическим» в искусстве. Условно говоря, личное включает в себя отношения с собой и с кем-то еще (любимым, например), а социальное — со многими. Наиболее ярким отражением «личного» является портрет, традиционный жанр искусства с древнейших времен. Мне показалось интересным отступиться здесь от принятой хронологии и показать несколько работ, созданных до 2022-го года.

На  рис. 16 приведены два портрета из серии, созданной в 2017 году. Использовалась технология GAN (см. Приложение), суть которой, как известно — «борьба» двух сетей в поиске хорошего приближения реальности. На портретах отчетливо видны следы этой борьбы: образы почти идеальны, но не совсем. В каждом лице есть небольшой дефект (и не один), которые и придают им некоторую загадочность и очарование. Как заметила Анна Ридлер, один из ранних адептов ИИ-арт, GAN занимается «misremembering and mistranslating» (ложной памятью и неверным переводом). Но не так ли устроено и настоящее искусство? В конце концов, отход в ту или иную сторону от классических идеальных образов античной Греции и был главным направлением за последние пару тысяч лет. Кроме того, сам процесс игры между воображаемым и реальным — не так ли работает и живой художник? В его сознании происходит бесконечное сравнение возможных образов и оригинала, и решение в конечном счете остается за ним. А тут — за системой, которая уже более не может улучшить результат. В любом случае, концепция GAN выглядит крайне привлекательной. Да, она очень трудоемка (надо анализировать тысячи однотипных образов), она не работает с промптами (по крайней мере, насколько я знаю) — но она ухватывает нечто очень важное в творческом процессе — в большей степени, как кажется, чем Midjorney и другие современные системы.

В работах одного из пионеров ИИ-арт, Марио Клингеманна (рис. 17) каждый образ был получен как выбор из 50,000 сгенерированных картинок. В конечном счете, это напоминает многие работы, которые можно увидеть на современных выставках, которые восходят к экспериментам Френсиса Бейкона (Fransis Bacon) с человеческим лицом и телом. В его же работах на рис. 18 отсылки к прошлому менее заметны, но определенный эстетический эффект достигается. Нечто похожее — на работах Анны Ридлер (рис. 19).

Примерно то же “бейконское” происхождение имеют работы другого известного раннего ИИ-автора, Робби Баррата (рис. 20), но в них, кроме этого, видны отсылки на Рубенса или Модильяни, преломленные в несколько сюрреалистической манере. Трудно сказать, в какой степени авторы реально использовали информацию о перечисленных и иных художниках в процессе создания своих работ, но со стороны внешнего наблюдателя, то есть «традиционного зрителя», это именно так — многие работы с использованием ИИ опираются на известных мастеров прошлого, в чем нет ничего удивительного.

Рис. 16. Mike Tyka. blinovaexininta. 2017. See you. From the series “Portraits of Imaginary People” (До встречи. Из серии «Портреты вымышленных людей»)

Рис. 17. Mario Klingemann. Do Not Kill the Messenger. The Butcher’s Son. (Не убивайте гонца, Сын мясника), 2017 (*)

Рис. 18. Mario Klingemann. Neurographer. Deep Dream (Нейрографер, 2017. Глубокая мечта), 2017

Рис. 19. Anna Ridler. Untitled (Без названия)

Рис. 20. Robbie Barrat, Untitled (Без названия), 2020

Вернемся теперь к «настоящему ИИ арт», то есть к произведениям, созданным во время промптовой революции (или промптографике, рис.13). На рис. 21 — яркий пример самоощущения самого себя как непрерывного источника мучений, в духе наиболее сильных картин Фриды Кало. Но, в отличие от мексиканки, это ощущение постоянной пытки распространяется и на взаимоотношения любящих людей (средняя панель), что сближает эту работу с «поцелуями» закутанных в платки персонажей Рене Магрита, в которых сближение просто технически невозможно. Характерно, что герои Бергена испытывают терзания как от внутренних (шипы вырастают на коже), так и от внешних воздействий (что является вариантом классического «тернового венца»).

Неожиданное развитие эта тема внутренних терзаний «через тернии» получила в работе Fatpiddy на рис. 22. В ней средство исцеления, иголочная терапия, вдруг предстает как средство убийства, самым беспощадным и невероятным образом (шип вдруг появляется даже из пальца).

Рис. 21. Fjell Bergen. Our painful essence (Наша мучительная сущность). 2024

Рис.22. David Loperena (Fatpiddy). Back-Alley Acupuncture (Акупунктура в переулке) (*)

Романтические и печальные образы Markka Taylor (рис. 23) напоминают «сублим» Джона Мартина, в который, в современном стиле, вдвинута фигура созерцателя; хрупкая грань воображаемого и реального в них почти стерта. Примерно так же устроены и работы на  рис. 24, в которых, однако, и наличие человека не обязательно. Мрачная стена с одинокой лампой напоминает и пустынные интерьеры Ирены Кононовой [12], и одинокие стулья Израиля Бройтмана [13], в которых фотографичность ИИ добавляет иной оттенок метафизичности, по сравнению с тем, что достигается обычными художниками посредством мазка и текстуры.

Рис 23. Markka Taylor. Promptography: The Unexpected (Промптография: Неожиданное), 2024 (*)

Рис. 24. Untitled (Без названия)

Работы художника и теоретика ИИ-арт Льва Мановича [3] на  рис. 25 также продолжают романтическую линию в искусстве, в которой присутствие человека (слева), вообще говоря, не обязательно. Новые возможности ИИ тонко и весьма виртуозно размывают грань сна и реальности — то, о чем многие художники могли ранее только мечтать.

Примерно такое же межеумочное состояние, но с видимыми признаками сюрреализма, наблюдается в работах Wojtek G. (рис. 26); хрупкость и трагичность человеческого состояния показана в них через загадочные и одновременно убедительные образы.

Рис. 25. Lev Manovich. Architecture for Snow Planet (Архитектура для снежной планеты), 2022

Рис. 26. Wojtek G. This — They — There (Это — Они — Там), 2025

Yor Finala создает удивительные образы, сильно зависящие, судя по всему, от эмоционального состояния художника. То, что показано на рис. 27 — отдаленная реминисценция ускользающих и расплывающихся женских силуэтов Борисова-Мусатова — ничем не напоминает чрезвычайно мрачные картины на рис. 28 и рис. 29, похожие на иллюстрации к «Граду обреченному» Стругацких в комбинации с реальным лесом рук на шествиях нацистов

Рис. 27. Yor Finala. Fading lines (Исчезающие линии), 2024

Рис. 28. Yor Finala. Lost and found (Потерянное и найденное), 2024

Рис. 29. Yor Finala. Lost and found (Потерянное и найденное), 2024

В отличие от типичных для ИИ ранее рассмотренных образов, работы Irisa Nova (рис. 30) трудно, если вообще возможно, отличить от традиционных произведений искусства. Выставленные в «первой в мире галерее ИИ-арт» в Амстердаме, Deadendgallery (буквально — «Галерея тупика«), одна из них, «Эхо дзена«, была продана за необычно высокую цену, 20,000 евро, что сильно напоминает мне странности современного рынка искусств с его очень непонятной корреляцией между ценами и качеством [5]. «Ожидающая«, на мой взгляд, выглядит куда интереснее; в ней наблюдается эстетически точная смесь Ван Гога (напряжение между красным и желтым в «Ночном кафе«) и Тулуза-Лотрека или раннего Пикассо (хрупкая фигура женщины).

Рис. 30. Irisa Nova, Waiting. Zen echo’s (Ожидающая. Дзен эхо), 2023

Очень удачный пример портретного жанра — на рис.31, где очаровательная девочка показана на искусственном, но романтическом приглушенном фоне, напоминающем полотна Бориса Заборова или, отчасти, Герхарда Рихтера.

Рис. 31. Davidmillerart. Girl in White (Девочка в белом), 2025

Работы на  рис. 32 в меньшей степени, а на  рис. 33 и  34 — в большей можно причислить к классу «гламур», каковых в интернете, в принципе, чрезвычайно много; несколько таких работ показано ниже в 2.4. В них есть определенная оригинальность и намек на «переживания», но именно намек (как, например, живая рука среди танцевальных блесток на рис.34 привносит человечность в бездушную саму по себе картину). На высокое искусство это не особенно похоже. А вот оригинальная работа на рис.35 более интересна — в ней хорошо переплетается чувство юмора с изысканными стилистическими находками и богатым воображением автора, Zoh Lym, который еще встретится в статье (рис. 49–54).

Рис. 32. Nita.N The symbiotic weave (Симбиотическое сплетение)

Рис. 33. Thomas Berard Iridescent dreams (Радужные мечты) (*)

Рис. 34 9cons.xyz, Matre et bestia (Мадонна и чудовище). The AI art magazine, 1. Eric Kerr. Grieving on the dance floor (Скорбящие на танцах), 2025. The AI art magazine, 2

Рис. 35. Zoh Lym. My Next Ai Art. Just sitting here, waiting for inspiration to glitch (Моя следующая ИИ-работа. Просто сижу здесь, жду, когда придет вдохновение), 2025

2.3. Красивое

С одной стороны, категория «beauty» является в какой-то степени ключевой в искусстве и не только (вплоть до того, что красота, как известно, именно и спасет мир), а с другой — как что-то кажется слишком красивым (без какой-то еще нагрузки), это сразу объявляют китчем. С этим ничего нельзя поделать, и я не буду. Просто покажу, как художники в своем стиле решают вечную проблему.

Вот на рис.36 и 37 девушки небесной красоты, либо обрамленной к тому же чрезвычайно изысканными украшениями, либо, наоборот, показанных чрезвычайно просто (рис. 37 слева) работы японского мастера из Амстердама. Кто скажет, что на них неприятно смотреть — пусть первый бросит в меня камень. Кто скажет, что это китч — ну, пусть так думает. Тонкая граница между китчем и искусством здесь, мне кажется, не перейдена. В образах на рис.38 искусственная природа выдуманных красавиц подчеркивается самим названием — «Цифровые души»; они тоже к китчу вроде не относятся, так как не претендуют на серьезность. Но «Разбивающий сердце призрак» на том же рисунке и картинки на рис. 39 — наверно, да, особенно справа, со змеей. Такого рода изображений среди продуктов ИИ — огромное количество, что говорит о неистребимой любви человечества (но не арт-критиков) к прекрасному, как бы прямолинейно оно ни выглядело. Но я хочу показать несколько более изысканные повороты темы.

Рис. 36. Saizoai, Purple décor (Фиолетовый декор), 2024 (*)

Рис. 37. Saizoai. A bloom in the Dark (Цветок в темноте), 2024 (*)

Рис. 38. 86e10. Digital souls (Цифровые души). Konkanya. The Heartbroken Ghost (Разбивающий сердце призрак), 2025

Рис. 39. Loy Krathong. The river remembers (Река помнит)

На рис. 41 и 40 — неожиданные новые повороты будущей красоты, в явном виде говорящие о футуристическом переплетении трех основных рас в едином неоновом будущем. На рис. 41 сербская художница Нада Плескониц показывает некое амфибио-человеческое создание, а на рис. 42 она же любопытным образом изображает, как прекрасное буквально рождается из пены неизвестного происхождения, примерно как Афродита. К этим и такого типа работам трудно подобрать аналогии из мира традиционного искусства, на них лежит явственный отпечаток инструмента их создания — ИИ.

А вот очень творческий ИИ художник, David Loperena, выступающий под ником Fatpiddy, наряду с множеством фантастических сюжетов, разыграл некую ностальгическую карту. В целой серии работ он совместил узнаваемые по фотографиям полуторавековой давности образы красавиц сомнительного рода деятельности — гламуру тех лет — с модернистским изображением тех же «работающих девушек» (рис. 43, справа). Вообще-то наложение старого и нового, часто несовместимого между собой — очень популярный прием современного искусства (типа Моны Лизы с усами Марселя Дюшана), но в данном случае это эстетически тонкое «загрубление», демонстрация того, что красотки былых времен жили куда более суровой жизнью, чем той, которая вроде бы подразумевается из их беззаботных лиц слева.

Рис. 40. Fiona Russell. Neon dreams — a futuristic fusion (Неоновые мечты — футуристичесий сплав) (*)

Рис. 41. Nada Pleskonjic. Digital daughters (Цифровые дочери) (*)

Рис. 42. Nada Pleskonjic

Рис. 43. David Loperena (Fatpiddy). Working girls (Работающие девушки), 2024

И, наконец, супер-красота как настоящий китч — ее в ИИ полно, как в современном искусстве в целом. Но на рис.44, по крайней мере, у автора хватает чувства юмора подчеркнуть, что эта «красота» надуманная, что все бесчисленные яркие украшения (подобные тем, что на рис. 36) служат вполне себе низменной цели — по сути, рекламе.

Конечно, красивыми могут быть не только женщины, преимущественно показываемые ранее. Вот пример ранних пейзажей, полученных с помощью технологии GAN, в которых странные несоответствия частей вполне могут вызвать интерес у романтически настроенного зрителя (рис. 45). Оригинальное название как бы подчеркивает, что ИИ видит нечто, незаметное невооруженному глазу. Вот элегантная конструкция, в которой одинокий печальный цветок (в духе Владимира Яковлева) вписан в фантастический биоморфный пейзаж (рис. 46).

Рис. 44. Lisa Shalom AI (*)

Рис. 45. Helena Sarin. Latentscapes (Скрытые пейзажи), 2018

 

Рис. 46. 8.6e10

Приложение. Основные принципы автоматической генерации образов

Технологии очень сложны и не полностью известны. Некоторые системы генерации образов — исторически первая система AARON (Harold Cohen, 1968); GAN (Ian Goodfellow, 2014; см. примеры и комментарий в 2.2); DeepDream (Александр Мордвинцев, Google, 2015) и другие — существовали задолго до современных.

Основной процесс в одной из наиболее интересных ранних систем генерации, GAN (Generative Adversarial Network), которая и сейчас применяется некоторыми художниками ([1], рис. 16, 19) заключается в «борьбе» двух нейронных сетей (Generator and Discriminator), работающих следующим образом:

“1. Генератор: Начинает со случайного шума и пытается создать данные (например, поддельное лицо), которые выглядят реалистично.

2. Дискриминатор: Выступает в роли критика, обученного на реальных данных, чтобы отличать подделки генератора от настоящих данных.

3. Генератор совершенствуется в обмане дискриминатора, а дискриминатор совершенствуется в распознавании подделок, что заставляет обоих улучшаться до тех пор, пока генератор не начнет создавать почти идеальные копии.”

Структура системы напоминает, как видно, основную контроверзу творчества, в которой художник тоже отыскивает и отбрасывает варианты, стремясь приблизиться к тому идеальному образу, который он нарисовал в своей голове (совсем не обязательно совпадающему с «реальностью»).

Крупные и необходимые компоненты процесса, присутствующие во всех известных «настоящих» современных генерационных программах, таких как Midjorney, Stable Diffusion, Dall E, заключаются в следующем.

а. Коллекция образов, состоящая из миллиардов изображений, каждый из которых хранится в виде набора пикселей.

b. Каждому образу соответствует его название или описание (caption) — то, что можно определить как «исходный промпт». Присвоение этих промптов образам — отдельная очень сложная процедура, в которой сочетаются несколько автоматических подходов. Попробуйте, для примера, дать название картинке, на которой кошка сидит на траве. Будете ли вы говорить про траву, про кошку, про «сидит», про небо, про цвет травы, про другую кошку рядом и т.д.? Или просто скажете «кошка»? Но исходные промпты играют очень важную роль в процессах обучения сети и интерпретации пользовательских запросов.

c. Нейронная сеть, которая прошла специальную процедуру обучения на этих образах, состоящая тоже из миллиардов узлов. Под обучением понимается очень нетривиальная процедура, целью которой является научить сеть правильно распознавать уровень засорения образа — отклонение испорченного образа от оригинала. Для этого проводится контролируемое искажение образов и контролируемое восстановление (noising and denoising). При этом непосредственным образом используются исходные промпты, так как именно приближение к правильному образу с его описанием и есть цель обучения.

d. Специальная процедура дешифровки пользовательских промтов, превращения их в понятный для системы язык, в котором осуществляется «картирование» (mapping), т.е. непосредственное установление соответствия между словами и образами. Это, по сути, очень сложная программа, включающая в себя и революционные находки последнего времени (attention, embeddings, transformers), и более ранние разработки. В любом случае она предполагает, что слова и образы должны каким-то образом математически интерпретироваться в одном и том же пространстве, что между ними есть «расстояние»; это достигается весьма замысловатыми способами. Все они предполагают наличие обученной сети, то есть при дешифровке (распознавании) промпта обученная сеть не меняется. Но раз в несколько месяцев происходит ее переобучение (очень дорогой и длительный процесс).

e. Ключевым элементом дешифровки является способность системы синтезировать исходные образы в соответствии с промптом. Это синтезирование всегда происходит по определенным вероятностным соображениям. По этой причине получаемые образы никогда не совпадают с исходными, но являются их комбинацией, часто совершенно непредсказуемой для автора промпта (как и для авторов системы).

f. Система параметров, управляющих процессом синтеза изображений и находящаяся в руках пользователя. Параметров может быть сколько угодно. Так, скажем, в Midjourney есть огромная библиотека стилей, так называемых srefs (style references [8]), в которой можно отыскать что угодно, от готики до кубизма, как и тысячи никак не называемых комбинаций. Есть такие параметры как странность (weirdness), стилизация (stylization), разнообразие (variety) и др.

(окончание следует)

Литература

1. Ahmed Elgammal. Arts Lab: AI Is Blurring the Definition of Artist (2019). American Scientist, 107, 1, 18-21
2. College Art Association (CAA) 113^th annual conference, 2025. https://caa.confex.com/caa/2025/meetingapp.cgi
3. Lev Manovich and Emanuele Arielli. Artificial Aesthetics: Generative AI, Art and Visual Media, 2025 (APA (7th ed.): Manovich, L., & Arielli, E. (2024). Artificial aesthetics.
4. Евгений Никитин. Искусство и нейросети. Концептуальные рамки для понимания новых художественных практик.
5. Mandel. Monetized creativity: empirical study of art prices and aesthetic values. In: Integrative Exploration of the Creative Mind, Cambridge Scholars Publishing, 2019, 265-311
6. ArtEmis: Affective Language for Visual Art. https://www.artemisdataset.org/
7. Artificial intelligence visual art.
8. Midjourney SREF Complete Guide (2025)
9. AI-ARTS.ORG Collection 2024 — Documenting the emergence of AI art, AI-ARTS.ORG, 2025
10. Compression/Generation: Realism, Modernism, and AI
11. Claudia Baxter. AI art: The end of creativity or the start of a new movement? 2024,
12. Игорь Мандель. Видения во сне и наяву. Диалектический экзистенциализм Ирены Кононовой. 2010
13. Игорь Мандель. Метафизика одиночества Израиля Бройтмана, 2024
14. Игорь Мандель. Летописец своей души. Мысли и краски Самуила Бака, 2017.
15. Игорь Мандель. Исключительно простая теория искусства. Живопись как пример, 2022
16. Igor Mandel. Intellectual art, 2023
17. Michael Hutter, Richard Shusterman. Value and the Valuation of Art in Economic and Aesthetic Theory. In: Handbook of the Economics of Art and Culture, Volume 1, 2006, 169-208