СЕМЬ ИСКУССТВ

«Дело физиков», которое, как было показано, планировалось в недрах НКВД для подавления инакомыслия в среде советских физиков, и роль Румера в этом деле могли оказаться фатальными для физической науки и самого Румера. К счастью, оно не было реализовано в первый раз на волне изменения внешнеполитических реалий и советско-германского договора 1939 г., в дальнейшем благодаря прагматике Атомного проекта.

Ирина Крайнева

ВРЕМЯ И ПРОСТРАНСТВО ЮРИЯ РУМЕРА

Главы из новой книги

(окончание. Начало в № 1/2025 и сл.
Печатается с сокращениями)

Вайскопф В. — Румеру Ю.Б.[1]

Массачусетский технологический Институт Отдел Физики

Кембридж, Массачусетс 02139

7 апреля 1981  Сибирская Академия наук

Новосибирск, Сибирь СССР

Мой дорогой друг!

Я был порядком удивлен, получив известие, что ты вскоре достигнешь библейского возраста — восьмидесяти лет. Время идет быстро, но я помню наши дни в Геттингене так, будто это было вчера. Кроме того в этом году исполняется 50 лет моей докторской степени, полученной в Геттингене.

Я хочу сказать тебе, как много значила для меня твоя дружба в течение всей моей жизни, хотя мы подолгу не виделись. Так или иначе, опыт всей твоей жизни является символом того трагического времени, в котором мы живем, и я всегда восхищался твоей стойкостью. Ты никогда не терял интереса к жизни во всех ее проявлениях и той огромной жизнерадостности, которая тебе присуща даже после таких тяжких испытаний.

Я живо помню все твои рассказы и истории, во-первых, когда ты приезжал в Москву увидеться со мной, и, во-вторых, когда мы встречались в Новосибирске много лет назад. Ты, конечно, стал старше, и цвет твоих волос, наверное, изменился, но при каждой нашей встрече я по-прежнему видел молодого Румера геттингенских дней.

К сожалению, мои поездки в Россию стали не такими частыми, как раньше, поскольку мне приходится отказывать себе в путешествиях по состоянию здоровья. И все-таки я надеюсь и жду, что представится случай, когда мы снова встретимся и обсудим все проблемы этого беспорядочного мира.

Позволь мне пожелать тебе и твоей жене долгих лет жизни, здоровья, радости.

Твой старый друг Виктор Ф. Вайскопф. (Вики)

Часть III

ПРИЛОЖЕНИЯ

Дела судебные: Исидор

В этом очерке затронута тема репрессивной политики советского государства в отношении своей интеллигенции. В семье Румеров преследованиям по политическим мотивам подверглись двое братьев: Исидор и Юрий. В этом сходство и различие их судеб. Оба были близки друг другу ментально, как люди науки. Но гуманитариев ожидала более суровая судьба в лагерях, поскольку «шарашки», массовое появление которых относится к началу 1930-х гг., были предназначены для технических специалистов.

Исидор Борисович Румер (1884–1938)[2], второй из трех братьев, был арестован в феврале 1935 г. В основе данной главы — материалы следственного дела, которое хранится в ГАРФ[3]. В семейном архиве Румеров есть некоторые материалы, относящиеся к Исидору Борисовичу[4]. Мы имеем лишь один автограф, принадлежащий И. Румеру: это его письмо брату Осипу 1916 г.[5] Ранее были опубликованы письма М.Н. Багатурова (проходил по одному делу с Исидором Борисовичем) лета 1935 г. в списке, составленном Андреем Румером, сыном Осипа Борисовича (1883–1954)[6]. В электронном каталоге Российской государственной библиотеки (РГБ) есть несколько переводов, выполненных И. Румером в разные годы. В дореволюционный период это были переводы историко-философских работ[7] и лекций об античной литературе немецкого мыслителя Теодора Бирта[8]. Затем появились переводы работ естественнонаучного характера (в том числе научно-популярные изложения теории относительности А. Эйнштейна)[9].

Известно, что при аресте была конфискована рукопись диссертации И. Румера «Система Спинозы как философия действительности»[10], но она, видимо, утрачена. Ниже мы подробнее расскажем о редакторской работе И. Румера в команде Л. Троцкого по окончании Гражданской войны. В это же время он выполнил массу переводов по экономической истории[11], вместе со старшим братом Осипом участвовал в проекте по переводу атеистических памфлетов XVIII века[12] под редакцией А.М. Деборина[13], материалов по истории международного рабочего движения[14]. Переводы экономической литературы выполнялись под редакцией видного экономиста Мирона Исааковича Нахимсона (1880–1938), получившего образование в Германии и Швейцарии. М.И. Нахимсон был расстрелян по списку № 58 в Московской области на 100 человек, подготовленному для репрессий по расстрелу в представлении начальника 8-го отдела ГУГБ НКВД И.И. Шапиро по обвинению в контрреволюционной деятельности. Документ подписан Сталиным, Молотовым и Ворошиловым 9 мая 1938 г.

Биография И.Б. Румера и судьбы некоторых людей, которые упоминаются в следственном деле, позволяют дополнить представления о формах, причинах и последствиях преследования интеллигенции советской властью в 1930-е гг. Подобная историко-биографическая исследовательская программа выполняется рядом историков, социологов, культурологов независимо друг от друга[15], в частности, этому активно способствуют участники биографических чтений памяти В. Иофе в Санкт-Петербурге. Но сама программа далека от завершения.

Анализ исторического контекста показал, что, провозгласив «культурную революцию» в 1930-е гг., власть нанесла несколько ощутимых ударов по интеллигенции, одновременно нивелировав общественное мнение, сводя его к покорности, конформизму и лицемерию. Внутренние (борьба за власть) и внешние (международная обстановка) обстоятельства 1930-х гг. повлекли карательные меры НКВД против инакомыслия. Донесения «органов» свидетельствовали, что отклики из просвещенной среды расценивали обвинения как «блеф правителей» с целью «скрыть неумение коммунистов управлять страной». О мнимом вредительстве как дымовой завесе просчетов властей в экономике и социальной политике говорили и представители других слоев населения[16].

Российская интеллигенция в 1930-е гг. — годы «великого перелома» — оказалась перед моральным и социальным выбором. Социальный выбор — служение обществу, трансформированный в служение конкретной форме власти — исключал ее открытый критицизм, ибо он угрожал самой жизни. Проявления морально-этического выбора — обеспокоенности проблемами общества, нравственной оценки советских реалий[17] — носили латентный характер и обсуждались в разговорах «за чаем», аналогичных «общегуманитарному говорению» на кухнях 1970-х гг.[18] Страх за свою жизнь и жизни своих близких обусловил понижение нравственного уровня от морально-этического до социально-биологического. Не имея намерения или возможности покинуть страну, открыто высказывать протест, российская интеллигенция вынуждена была приспособиться к новым реалиям советского строя, принять участие в модернизации, проводившейся варварскими методами.

Анализируя отношения между научно-технической и гуманитарной интеллигенцией, обществом и властью в темпоральном и географическом разрезах, отечественные и зарубежные историки показали, как в реалиях периода до начала Второй мировой войны они стремительно трансформировались, была окончательно сформирована и организационно закреплена руководящая роль государства над научным сообществом. Государство стало единственным заказчиком научных проектов, источником их материального обеспечения, выразителем модернизационных устремлений и использования интеллектуалов. Оно использовало их в целях модернизации, что и подвело их, как и большинство материально простимулированных властью советских граждан, к «большой сделке» послевоенного времени[19].

Неоднозначность взаимоотношений советской власти и общества позволила Й. Хелльбеку сформулировать концепт «советской субъективности», когда внешняя лояльность советских граждан скрывала «личностное ядро», частную жизнь, приватность[20]. Таково окружение И. Румера, которое тяготело к гуманитарным наукам. Он сам поддержал советскую власть, сознательно участвовал в ее установлении в годы Гражданской войны, но стал критически высказываться о метаморфозах, произошедших в конце 1920-х — начале 1930-х гг., оставаясь внешне лояльным.

Следственное дело № 3238 велось по обвинению в контрреволюционной деятельности в отношении Румера Исидора Борисовича, Багатурова Михаила Николаевича[21], Сеглина Юлия Ивановича (20.02.–31.05.1935 г.)[22]. Дело включает постановление о его выделении в самостоятельное, справки и ордера на арест, анкеты арестованных, постановления о предъявлении обвинения, протоколы допросов обвиняемых и протоколы очных ставок, постановления об окончании следствия, обвинительное заключение, заключение о реабилитации 1989 г. Все рукописные и машинописные документы дела составлены уполномоченными лицами, на страницах есть подписи обвиняемых. Достаточно информативна биография И.Б. Румера из протокола допроса от 25.02.1935 г.[23], записанная уполномоченным 4-го отделения СПО УГБ НКВД МО[24] С.Г. Павловским.

Учитывая специфику документов следствия, можно, тем не менее, считать цитированные высказывания Румера его собственными, поскольку, в отличие от своих «подельников», он не отрицал своей вины и единственный из троих безоговорочно ее признал. То, что критические высказывания арестованных в адрес Советской власти трактовались следствием как контрреволюционные, демонстрирует его политический характер. Это подтверждается, помимо известного контекста, в котором оно возникло (убийство С.М. Кирова 1 декабря 1934 г. и последовавшие массовые аресты), тем, что следствие вел Секретнополитический отдел УГБ НКВД.

В рассматриваемый период было проведено несколько направленных против интеллигенции кампаний, которые хорошо известны. Для данного повествования важны два события. Первое — убийство С.М. Кирова 1 декабря 1934 г., которое Сталин использовал в борьбе против своих противников в партии и госаппарате. Репрессиям подверглись невинные люди («кировский поток»), среди которых было немало деятелей культуры[25]. Второе — одним из феноменов этой кампании стало дело «Немецкой фашистской организации в СССР» января—апреля 1935 г.[26] В рамках этого дела за «систематическую контрреволюционную фашистскую агитацию» к уголовной ответственности привлекались граждане немецкой и других национальностей: преподаватели, учащиеся вузов и техникумов, литературные работники, переводчики — всего около 140 человек[27]. Антифашистская риторика в следственных делах интеллигенции, представляется, возникла раньше, чем она появилась в арсенале Московских процессов против партийной оппозиции 1936–1938 гг., когда директивные указания Коминтерна предписывали компартиям «показать массам троцкизм как агентуру фашизма»[28].

Затронули данные события и семью купца 1 гильдии, а затем советского служащего Бориса Ефимовича Румера. Двое из его сыновей стали узниками ГУЛАГА. Но прежде братья, пополнившие круг интеллектуалов Москвы, много учились. В 1894 г. Исидор и Осип Румеры поступили в Лазаревский институт восточных языков, прошли восьмилетний курс обучения. В 1902 г. Исидор поступил на естественное отделение МГУ, где проучился два года. Затем вместе с Осипом продолжил образование в Лейпцигском университете (четыре семестра), а вернувшись, в 1907 г. экстерном сдал экзамены по программе филологического факультета МГУ. В 1908 г. Исидор Борисович стал репетитором Л. Брик:

«По окончании гимназии я собралась на курсы Герье[29], на математический факультет […]. К Герье евреев не принимали без аттестата зрелости. Стала готовиться. Труднее всего история и латынь. Готовил меня Изя Румер — человек злой и очаровательный. Он считал последним человеком того, кто не говорит по латыни как по-русски, и презирал меня за необразованность»[30].

До мобилизации в армию (Самогитский гренадерский полк) в 1914 г. и после демобилизации в 1917 г. преподавал древние и новые языки, занимался литературной работой[31]. Андрей Осипович Румер вспоминал, что

«будучи филологом и философом, он хорошо разбирался в математике. Изучал труды Гаусса и Римана, и я помню, как они с братом Юрием исписывали ворох бумаги математическими формулами»[32].

Исидор Борисович принадлежал кругу рефлексирующего творческого кластера интеллигентов-гуманистов: философ Г.Г. Шпет, филолог Б.И. Ярхо, искусствовед А.Г. Габричевский и др. Он вобрал в себя гуманистический альтруизм пореформенного периода, дополненный креативностью и мифотворчеством Серебряного века, что и составило основу духовных коммуникативных практик данного сообщества. Единственное сохранившееся письмо Исидора характеризует его как восторженного человека и тонкого ценителя слова:

«…Я очень часто бываю у Осюхи Брик …и знаешь, в кого я влюбился? Ты, верно, думаешь, что в Лилю? Нет, хотя наконец-то я заметил, что она удивительно красива! А в …Маяковского! Когда я о нем думаю, то называю его не иначе, как “мой нежный Володя Маяковский”. Его беспощадная и сокрушительная влюбленность в Лилю в соединении с “чудовищным” поэтическим талантом меня трогает настолько, что, когда недавно в одном доме, он читал свою изумительную “Войну и мир” и, окончив чтение, спросил меня: “понравилось ли мне?:, я отвел его в переднюю и — поцеловал. “Мой нежный Володя Маяковский!” — он не мог удержаться от слез и пробормотал: “Серьезно, я очень рад!…серьезно!”»[33].

В письме он упоминает ряд философских работ. Узнав, что Осип вместе с В. Брюсовым претендует на перевод «Тимея» Платона — систематического очерка его космологии, — Исидор пишет, что хотел бы сделать его сам, поскольку так мог бы поправить свое финансовое положение («я погрязаю в таком беспощадном безденежье, что завидую орудующему на бирже и вокруг банков жидку»)[34]. Данная работа Платона в то время была доступна на греческом, немецком и французском языках[35]. Исидор сообщал также, что закончил работу о Спире[36]: «вышло длиннее, чем мы со Шпетом сговорились, и я боюсь, что он начнет ее сокращать…»[37]. В 1917 г. Исидор Борисович привлекался известным философом и переводчиком Густавом Густавовичем Шпетом (1879–1937) для составления первого выпуска хрестоматии по истории психологии[38]. С 1918 по 1920 он — переводчик в иностранном отделе РОСТА[39]. Единственный известный перевод этого времени — об обновленном еврействе Бубера[40].

Судьба Исидора в 20-е годы тесно переплетена с деятельностью наркома по военным и морским делам Л.Д. Троцкого (1879–1940). С 1920 по 1922 гг. он служил переводчиком радиоотдела поезда Троцкого[41]. В 1918 г. был сформирован мобильный железнодорожный состав, который совершал рейсы по фронтам гражданской войны. Так Троцкий обеспечивал себе и Совнаркому во главе с Лениным представление об истинном положении вещей на фронтах, принимал неотложные решения, награждал и карал командиров, комиссаров и красноармейцев.[42] Американский историк Р. Аргенбрайт, анализируя национальный состав поезда Троцкого, приводит высказывание одного из сотрудников, еврея-переводчика радиовещания, который называет себя «пролетарским интеллигентом», беспартийным, но с давней симпатией к социалистическим партиям.[43] Возможно, этот «пролетарский интеллигент» и есть И. Румер, который таким образом подчеркнул свое трудовое начало и сочувствие революции. Любопытно, что именно в это время им переведены научно-популярные работы об Эйнштейне И. Лемана и А. Мошковского, а также работа А. Вегенера[44] о происхождении Луны и ее кратеров.

После завершения Гражданской войны Исидор остался на службе в секретариате Троцкого как переводчик и литературный редактор, сотрудничал и с другими издательствами. В 1925 г. он поступил в Главконцесском — ведомство, которое в 1923–1937 гг. существовало при правительстве СССР, занималось предоставлением концессий иностранным физическим и юридическим лицам для торговой и производственной деятельности. Л.Д. Троцкий, который был снят с поста наркома, возглавил это ведомство в мае 1925 г. и оставался на посту до начала июля 1927 г. В этот период он приступил к изданию своих трудов, которые выходили в 1924–1927 гг. Исидор Борисович занимался стилистической обработкой и составлением примечаний к трудам, за что не раз удостаивался благодарности автора[45]. Для систематизации и редактирования публицистического наследия Троцкого в Москве работал штат из нескольких сотрудников: Н.М. Ленцнер[46], Ф.П. Вермель, Геллер, Познанский, И.М. Павлов, В. Зурабов, М. Любимов, А. Ошер, Я. Рензин. Судьба их практически не известна. Общаясь с опальным политиком, Исидор не понаслышке знал ситуацию во власти. Архив Ю.Б. Румера сохранил стихи, написанные неким С. Головачевым:

С наркомом Реввоенсовета
В тиши зеленой полутьмы,
В шестиколонном кабинете
Не раз беседовали мы.

Казался голос незнакомым,
Когда он диктовал декрет.
Иль на звонок из Совнаркома
Бросал отрывистое «нет».

Но отойдя от аппарата
И отпустив секретаря,
Писал блестящий литератор
Листки «Уроков Октября»[47].

В каллиграфические строки
Его искусное перо
Вносило тонкие намеки
На промахи Политбюро.

Теперь оставил эти стены
Исполненный высоких дум.
Но островом Святой Елены
Войдет в историю Сухум[48].

Осенью 1927 г. издание трудов Троцкого прекратилось, секретариат был распущен. Исидор недолго служил в Профинтерне, в 1928 г. поступил переводчиком в Институт Маркса–Энгельса[49]. Здесь он переводил сочинения венгерского философа Д. Лукача (1885–1971), переход которого в марксизм аттестовал как «превращение культурного человека в пещерного троглодита»[50].

Таким образом, Исидор Румер был ментально, материально и социально связан с новой властью. Но по мере роста его социально-экономической зависимости от власти, как видим, ментальная привязанность угасала. Он критиковал внутреннюю политику Советской власти, что послужило поводом для его ареста и обвинения. Его арестовали 20 февраля 1935 г. как «члена контрреволюционной группы», за «систематическую антисоветскую агитацию», содержали в Бутырском изоляторе[51]. Конкретным обвинением в «Следственном деле № 3238» стала т. н. фашистская агитация, а фигурантами — преподаватели, переводчики, издатели, философы, библиотекари, юристы, как и в «Деле немецкофашистской контрреволюционной организации на территории СССР».

Документы свидетельствуют, как велись «дела» в системе НКВД. В начале 1935 г. была арестована группа переводчиков в составе И.С. Шевелева, В.А. Игельстрома, О.А. Аравской, М. Сафоновой и других (сл. дело № 2146, обвинение по ст. 58 п. 10 УК — Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений)[52]. Следствие начиналось с выяснения круга общения обвиняемых, их взглядов и высказываний. Затем из выявленной группы лиц формировались новые группы и дела против них. Примерно в то же время, что и Румера, арестовали переводчицу Н.В. Волькенау, ее дело также выделено в самостоятельное[53]. Юристы М.Н. Багатуров и Ю.Н. Сеглин арестованы 1 апреля 1935 г.[54] Затем, по воле уполномоченного 4-го отделения СПО УГБ НКВД МО С. Г. Павловского, Сеглин, Багатуров и Румер были объединены в «самостоятельную контрреволюционную группировку, где вели систематическую контрреволюционную фашистскую агитацию»[55] — на основании показаний фигурантов дела № 2146, личного знакомства и дружеских отношений: Румер с Багатуровым вместе учились, с Сеглиным работали у Троцкого. Всего по трем данным делам было арестовано 11 человек.

В ходе следствия формировалось дело, назначался «лидер» группировки. Это мог быть человек социально или психологически уязвимый и доверчивый. Так, во главе «Немецкой фашистской организации в СССР» оказалась профессор Московского педагогического института новых языков Елизавета Александровна Мейер (1894–1937)[56]. Она обвинялась не только в пропаганде фашизма путем составления «фашизированного» Большого немецко-русского словаря, но и в создании немецко-фашистской организации на территории СССР, нескольких ее ячеек, шпионаже в пользу Германии. Е.А. Мейер

«идеально подходила для этой роли. Немка по происхождению, дочь пастора, окончила Лейпцигский университет, преподавала в Институте новых языков, возглавляла группу составителей немецкого словаря в издательстве “Советская энциклопедия”»[57].

Г.Г. Шпет был поставлен следствием во главе «националфашистской организации» в Государственной академии художественных наук, поскольку он был ее вице-президентом[58]. По этому делу были арестованы также историк пластических искусств А.Г. Габричевский, филолог и поэт Д.С. Усов[59], филолог-медиевист Б.И. Ярхо, литературовед М.А. Петровский и др.

Связующим звеном между двумя «контрреволюционными группировками в основном из литературных работников, выходцев из социально-чуждой среды» (дела № 2146 и № 3238) был «назначен» В.А. Игельстром (переводчик Профинтерна, из дворян, бывший белый офицер)[60]. О нем (называя его Игельстремом) М.Н. Багатуров писал О.Б. Румеру из ссылки в июне 1935 г.:

«Гнусным человеком оказался этот Игельстрем, которого я видел всего два раза. Я Исидору прямо заявил, что встречаться с ним не хочу, и ему советовал этого не делать. К чему он нужен был И-дору? Но вот, у Ис. была дурная черта — встречаться с людьми, к-рых он презирал… Все это как сон, нелепый, ненужный. Теперь, видишь ли, я оказался в “контрреволюц[ионной] группировке” с гражданином Игельстремом»[61].

18 апреля на допросе Исидор, напротив, говорил, что он был в хороших отношениях с Игельстромом[62]. В деле № 3238 действительно многое основано на показаниях В.А. Игельстрома: его социальное происхождение и служба в Белой армии вызвали наиболее пристальное внимание следствия. По мнению Багатурова, вина Исидора в его злоключениях состоит в неразборчивых связях, а что касается его показаний, то

«он был чрезвычайно огорчен своим “признанием”, этим актом, который может быть истолкован только как выражение его детского доверия к следователю и безразличием ко всему. М.б., это было последствием его утомления?» — писал Багатуров[63].

Признания Исидора дали повод следствию «назначить» его лидером «к/р группы из среды а/с настроенного элемента»[64].

В чем же он признался? Изобличающим его фактом, по показаниям В.А. Игельстрома, и затем собственному признанию, было его отношение к коммунизму («зараза, грозящая заразить здоровый мировой организм»[65]) и германскому фашизму. Не одобряя политику фашистов в отношении культуры (сжигание книг, не соответствующих идеологии национал-социализма), а также их антисемитизм, И. Румер находил объяснение немецкому национализму. Он видел в нем, вслед за философом И. Ильиным, который изложил схожий взгляд в работе 1933 г. «Национал-социализм»[66], «здоровую реакцию нации, народа по отношению к опасности мировой революции (и коммунизма — И.К.), как простой перегиб палки»[67]. Исидор не считал революцию движущей силой социального и экономического прогресса, а считая национализм здоровым эволюционным явлением, возможностью развивать национальную культуру, признал, что «вел, не сочувствуя лично Гитлеру, — пропаганду фашизма»![68]

Еще до ареста, после убийства Кирова, как показывали свидетели, Исидор говорил: «Настали страшные времена, убийство Кирова — это результат небывалого зажима»[69]. Он считал, что развязав террор, Сталин таким образом устранял своих явных и мнимых конкурентов. И.Б. Румер и его единомышленники (подельники) рассматривали репрессии против Троцкого, Зиновьева и Каменева как проявление борьбы за власть, а не как результат теоретикополитических разногласий[70]. Исидор отрицательно высказывался о репрессиях, массовых расстрелах по приговору закрытых судов после убийства Кирова. Он считал Сталина диктатором, окруженным подхалимами, политику его — противоречащей интересам масс и ведущей к гибели страны[71]. Исидор Борисович отрицательно относился к политике партии в деревне, которая вела, по его мнению, к разорению крестьян, к голоду, подобно тому, что разразился в Украине. Он также сочувствовал рабочим, живущим впроголодь и несущим непосильную производственную нагрузку. Напомним, что данное мнение подтверждается сводками органов госбезопасности 1920—1930-х гг.[72] Он считал также, что культурное строительство может быть осуществлено только в обстановке свободы мысли. На очных ставках он часто утверждал, что крамольные с точки зрения следствия мысли высказывал он, а друзья лишь соглашались с ним[73].

После завершения следствия приговор Особого совещания НКВД СССР от 2 июня 1935 г. предписывал заключить И.Б. Румера в исправительно-трудовой лагерь сроком на три года, считая срок с 20.02.1935 г.[74] М.Н. Багатуров писал Осипу, что пробыв с Исидором в пересыльной камере 5–13 мая 1935 г., нашел, что «он удивительно бодр, весел, спокоен, и не было на нем никаких следов 4 мес. пребывания в тюрьме»[75]. Из Тары 3 июня он сообщал:

«…с Исидором произошло нечто невероятное. Он оказался младенцем, беспечным и наивным. “Лагерь” его нисколько не смущал, только мысль о Шуре[76] волновала его… У праха отца он искал утешения в философии Шопенгауэра, и говорил, что не было в его жизни более “счастливого” мгновения — в умершем отце созерцать Абсолютное Начало. Неповинный ни в чем, наивно осудивший сам себя на три года в конц. лагере, он блаженно предавался умозрению и приходил в восторг от различных изящных идей, их анализа и синтеза. “Блажени чисти сердцем”»[77].

Семья, видимо, плохо представляла себе положение Исидора. Есть вероятность, что данное письмо было скрыто Осипом, старшим из братьев. Юрий пытался выяснить судьбу Исидора, он обращался к Лиле Брик, знакомой с чекистами Я.С. Аграновым, З.И. Воловичем и др. Он рассчитывал на ее помощь в использовании этого канала информации. Но она отказала, сомневаясь в невиновности Исидора, что привело к многолетней размолвке. Отношения были восстановлены по инициативе Лили только в 1970-е гг.

Юрий Борисович, выступая на собрании актива Физического института АН СССР, проходившего 17 и 20 апреля 1937 г. по следам мартовского пленума ЦК ВКП(б), на котором Н.И. Бухарин и А.И. Рыков были исключены из партии и как «японо-немецкие агенты» арестованы НКВД, говорил:

«Мой брат был арестован органами НКВД, и выслан в административном порядке на три года. Прошло 29 месяцев, ему осталось отбывать высылку еще семь месяцев»[78].

Это его утверждение противоречит документу из дела, где говорится об ИТЛ, а также письму Багатурова («лагерь»). А.О. Румер писал об Исидоре:

«По сведениям, дошедшим до его жены, умершей в конце 50-х годов, он погиб в лагере на Колыме в конце 1937 или начале 1938 г. Реабилитирован посмертно во второй половине 50-х гг.»[79].

Ныне известно, что погиб он 17.07.1938 г. в Севвостлаге НКВД (Магадан)[80].

В архивно-следственном деле И.Б. Румера есть автограф свидетельских показаний Ф.А. Петровского (1890–1978) от 16.02.1957 г. На данный момент тот работал в Институте мировой литературы им. М. Горького. Петровский сообщил, что подписанные им в мае 1935 г. показания он не подтверждает, а те, что он написал, «были разорваны следователем». Вместо этого ему «были прочтены какие-то другие данные, которые я подписал, но бумагу, на которой это было написано, от меня закрыли». При этом «имели место неистовые крики, угрозы и принудительное ожидание в коридоре в течение нескольких часов»[81]. Этот документ свидетельствует, что во второй половине 1950-х гг. началось разбирательство о правомерности осуждения И.Б. Румера, искали свидетелей (Н.А. Лукашева, Ф.П. Вермеля, В.А. Игельстрома, П.М. Майгура, Ю.И. Сеглина), но никто из них на тот момент в Москве не проживал. 7 мая 1957 г. в пересмотре дела было отказано[82]. Документ о реабилитации датирован 7 ноября 1989 г., реабилитация проведена на основании ч. 1 ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16.01.1989 г. «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30–40-х и начала 50-х годов»[83].

Рассмотренные события 1930-х гг. дополняют картину репрессий в отношении творческой интеллигенции. Они убедительно показали, что утверждение Советской власти и партийной диктатуры в Советской России/СССР сопровождалось массовыми репрессиями в отношении их явных и мнимых противников. Деятели культуры и науки по определению согласно следственному делу № 3238 имели «окраску контрреволюционного элемента», являлись выходцами из «социально-чуждой среды». К середине 1930-х годов в условиях «укрепления представлений о советском патриотизме, “осажденной крепости”, в условиях лагерной экономики и крепостной коллективизации»[84], подавления институтов гражданского общества естественным образом в среде интеллигенции зрел внутренний, часто скрытый протест социальному устройству, которое входило в противоречие с ее ментальностью и представлениям о социальной революции. В целом же репрессии против интеллигенции были неадекватны тому критицизму, который нельзя даже назвать протестным деянием. Тем не менее, в арсенале власти и ее карающих органов содержались методы дознания и обвинения для того, чтобы сломить даже самое невинное сопротивление, в частности, обличение интеллигенции не только в симпатиях к фашизму, но и в шпионской деятельности в его интересах. Это затронуло немало выдающихся деятелей отечественной культуры. Их имена постепенно становятся достоянием общества, и эта работа еще далека от завершения.

Исидор Борисович Румер получил прекрасное гуманитарное образование, он занимался преподавательской работой, писал статьи по философии, переводил. Он принял революцию, в годы Гражданской войны работал в поезде Л.Д. Троцкого как «пролетарский интеллигент», а по ее завершении вернулся к литературному труду и не помышлял о политике. Его критические высказывания имели под собой реальные основания, о чем свидетельствовали сами карательные органы. Просчеты в экономике, политике, идеологии требовали объяснений, и они были искусственно сконструированы властью в многочисленных «оппозициях», «уклонах», «чуждых элементах» и «вредителях» — синонимах образа внутреннего врага. Интеллигенция попала в число неугодных, ее нужно было запугать, уничтожить, сломить морально и физически. Императив выживания стал неотъемлемым в ее бытии, как, впрочем, и у большинства населения Советской России в это время. С этим впоследствии столкнулся и Ю. Румер, который вернулся в СССР в 1932 г. из Германии, рассчитывая найти на родине дом, работу и благополучие. Он стал жертвой Большого террора, когда власть планомерно преследовала и карала все группы, сословия и страты населения[85].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изучение биографии и научного наследия ученого позволяет осуществить переход от персональной истории к истории идей и социума, рассмотреть их в развитии, выделить тенденции и проблемы. Актор науки выступает не пассивным инструментом научного производства, а активным творцом своей судьбы, участником социальных проектов и трансформаций. Он может оказать существенное влияние на развитие идей, стать исполнителем социального заказа, результаты которого могут выйти за пределы научного дискурса, и в этом проявляется разрушительное действие экстернальных факторов бытования науки как социального организма. Биографии двух братьев, представленные в книге, принадлежат отечественной науке XX века. Но научное наследие их создателей получило влияние предыдущего периода развития науки и имеет выход в современность. Качественные и количественные изменения, которые произошли в мировой (квантовый поворот, рождение кибернетики, большие проекты, научные школы, численный рост корпуса науки в институциональном и персональном составе, философия науки) и отечественной (огосударствление науки, репрессии против ученых, идеологические чистки, вместе с тем повышение социального статуса ученых и признание практической полезности их деятельности) науке в XX в., ознаменовали научно-техническую революцию, переход от индивидуального научного творчества к большим проектам (Атомный проект, создание противоракетной обороны, космический проект, создание индустрии ЭВМ, возникновение новых научных центров), породили новые междисциплинарные феномены науки, подобные теоретической физике новейшего времени, кибернетике, информатике, генетике и т.д.

Формирование научной биографии и научного наследия Юрия Борисовича Румера (1901–1985) укладывается в XX век. Это его время, и он испытал на себе самые тяжелые его воздействия: преследования по национальному признаку, репрессии Большого террора. На примере его научной биографии, как и биографии его старшего брата Исидора Борисовича Румера, исследованы самые неприглядные стороны конфликта науки и власти, обусловленные стремлением последней ко всяческому ограничению присущей науке свободы творчества и самовыражения. Пространство науки, а следовательно, и ее акторов постоянно менялось, фрейм возможностей колебался. Как показывает историография, ученые не были противниками госзаказа, они, как братья Румеры, были готовы к сотрудничеству на благо страны. Но некоторым из них пришлось не по своей воле осуществлять реализацию госзаказа в крайних организационных формах Большого террора: непосильной работой в исправительно-трудовом лагере, в «шарашке», в оторванности от свободного общения с коллегами, в противоестественных условиях существования без семьи. Многие погибли, как Исидор Румер. Юрий выжил, но последствия травмы, полученной в годы Большого террора, сказывались в течение его жизни, не позволяли открыто высказывать свои мысли, породили скрытое сопротивление и внешнюю лояльность. Человек по натуре общительный и открытый, Ю.Б. Румер вынужден был держать внутреннего цензора, опасался провокативных действий окружения. Член партии, которым он стал в силу карьерных соображений, ни минуты не верил в ее идеологию, жил скрытной жизнью, в глубине души пряча своих демонов.

В сравнительно небольшой период жизни Ю.Б. Румера, когда он был арестован и осужден (апрель 1938 – май 1940 гг.) произошло внешнее изменение в идентификации его личности под воздействием трансформации исторической реальности, репрессивной системы власти. Эти обстоятельства, если бы не имелись аналогии, противоестественно было бы называть типичными для данного времени, но, тем не менее, это так. Положение безальтернативного выбора вывело Румера, как его солагерников, за открытые пределы научного поля, кардинально изменило не только его персональную историю, но и могло существенно изменить условия функционирования физической науки. «Дело физиков», которое, как было показано, планировалось в недрах НКВД для подавления инакомыслия в среде советских физиков, и роль Румера в этом деле могли оказаться фатальными для физической науки и самого Румера. К счастью, оно не было реализовано в первый раз на волне изменения внешнеполитических реалий и советско-германского договора 1939 г., в дальнейшем благодаря прагматике Атомного проекта.

Тем не менее, научное наследие Ю.Б. Румера, и в части его научного вклада, и в части архивной составляющей, достаточно репрезентативно. Конечно, сложные коллизии в гражданской и научной биографиях исказили его линию жизни, но он стал прекрасным педагогом. Ю.Б. Румер был замечательным рассказчиком своих «пластинок», серьезным академическим ученым, лектором, популярным в университетской и школьной аудитории, автором качественных учебников. Его глубокое понимание основ теоретической физики, ее математического аппарата до сих пор привлекает внимание к его исследованиям по пятиоптике 1950-х годов. Его более поздние работы по применению методов унитарной симметрии в генетике нашли живой отклик в среде генетиков по выходу из печати в 1970-е годы, актуальны и сегодня. Об этом говорят их недавние переводы на английский язык для того, чтобы научное мировое сообщество могло их изучать. Научного архива Румера как такового не сохранилось по известной причине, но нам удалось некоторым образом восстановить его и собрать в Открытом архиве СО РАН. Группа теоретической физики Румера в ИРЭ СО АН СССР, хотя и немногочисленная, но достаточно плодотворная, была не только научной школой-мастерской, но и школой жизни, которая сочетала романтическое и довольно трезвое отношение к окружающей реальности.

По мнению авторитетного специалиста в области истории науки:

«ХХ век убедительно показал, что для развития науки была важна не столько политическая свобода, сколько мощная поддержка со стороны государства при условии невмешательства его в профессиональную деятельность ученого. Но такие взаимоотношения в принципе недостижимы. Свобода в профессиональной деятельности, без которой рано или поздно приходят в упадок не только фундаментальные, но и прикладные науки, возможна лишь при наличии множественных независимых источников финансирования, …непросто создать такие оптимальные формы сотрудничества правительства и научного сообщества в распределении имеющихся материальных и людских ресурсов и в координации научных исследований с учетом как общенациональных интересов, так и мировых тенденций научного поиска».[86]

Являясь важнейшим атрибутом российской советской государственности, отечественная наука развивалась в соответствии со сменой конфигурации фрейма, пространство которого было порой достаточно узким. Как афористично высказался по этому поводу Л. Грэхэм: «получить молоко без коровы» невозможно: непременным условием результативности научной работы должна быть внутренняя свобода ученого, творческая раскованность в сочетании с преданностью сути дела, обусловленные схожим состоянием социума.

Тем не менее, в советский период отечественная наука имела серьезные и устойчивые стимулы к развитию на переднем ее крае как экстернального, так и интернального свойств. Она, при выявленных сложностях, выработала приемы и методы институционального и индивидуального характера, которые выводили ее результаты на мировой уровень. Научные школы советского периода были достаточно устойчивыми и эффективными образованиям, существовали в разнообразных формах в зависимости от решаемых задач (школы-мастерские, школы-фракции, школы-направления и т.д.). Трансформация советского общества в 1990-е годы привела к оттоку многих советских ученых за рубеж, где они, получив на родине качественный импульс развития и соответствующие компетенции, успешно продолжили свою работу в малопривычных для них условиях. В этом числе оказались и многочисленные ученики Ю.Б. Румера, который готовил их к любым поворотам судьбы.

БИОГРАФИЧЕСКАЯ ХРОНИКА Ю.Б. РУМЕРА

28 апреля 1901 года, Москва — 1 февраля 1985 года, Новосибирск.

1915, июль — 1917, сентябрь — Москва, Частное реальное училище Общества преподавателей.

1917, октябрь — 1918, сентябрь — Петроградский университет, физикоматематический факультет, математическое отделение.

1918, сентябрь — 1924 — I Московский государственный университет, математическое отделение физико-математического факультета.

1918, ноябрь — 1919 — журналист льняной секции при Отделе внешней торговли Народного комиссариата промышленности и торговли.

1919–1920 — управляющий делами Московского института ритмического воспитания Народного комиссариата просвещения.

1920, апрель — 1923, июль — военнообязанный, призван в РККА.

1920, март — курсант военно-инженерных курсов, Юго-Западный фронт. 1920, июль — откомандирован на Восточное отделение Академии Генштаба РККА на вакансии Народного комиссариата иностранных дел.

1920, август — 1921, октябрь — причислен для работы в Полномочном представительстве РСФСР в Персии и Турции (июль–сентябрь 1921), переводчик военной группы Полпредства РСФСР в Персии (г. Решт, провинция Гилян). Доставка дипломатической почты в Москву.

1920, октябрь — 1921, март — откомандирован заведующим вещевым отделением хозяйственной части НКИД.

1921, сентябрь — на лечении в санатории в Одессе.

1922 — контролер по заготовкам хлеба на Украине для Татреспублики. 1923, июль — демобилизован из РККА.

1922, весна — 1924, март — восстановлен на физико-математическом факультете МГУ, получил диплом об окончании университета. Имел переводы, давал уроки. Работал в КУБС 1-го Московского государственного университета.

1925 (апрель–июль) — Гостехиздат, заведующий отделением по Закавказским социалистическим федеративным советским республикам в Тифлисе.

1925 (июль–сентябрь) — сотрудник фирмы И.В. Шаурова «Все для радио» (Москва).

1926 (январь) — 1927 (январь) — Госстрах, контролер транспортного отдела со знанием иностранных языков.

1927, август, 12 — 1929, май — Германия, Ольденбург, Fachhochschule (Высшая политехническая школа).

1929, июль — 1932, февраль — Германия, Геттингенский университет, Институт физики, ассистент Макса Борна.

1932, весна — Ганновер, Technische Hochschule, лекции по квантовой химии. 1932, 8 мая — возвращение в Москву.

1932, сентябрь — 1937, 1 сентября — Научно-исследовательский институт физики при МГУ им. М.Н. Покровского.

1935, февраль — решением ВАК НКП присуждена ученая степень доктора физических наук без защиты.

1935, февраль — решением ВАК НКП утвержден в ученом звании профессора по кафедре теоретической физики Московского государственного университета.

1935, январь, 13 — 1938, 14 мая — Физический институт им. П.Н. Лебедева АН СССР, старший научный сотрудник.

1937—1938 — Институт кожевенной промышленности им. Л.М. Кагановича, заведующий кафедрой теоретической физики.

1938, апрель, 28 — арест (подписание протокола об окончании следствия 4 августа 1938 г.).

1938, август–сентябрь — Болшево, пересыльный пункт.

1938, сентябрь — 1940 — НКВД, 4-й спецотдел, специалист (заключенный), моторостроительный завод НКВД № 82 в Тушино.

1940, январь — ЦКБ-29 Москва (Туполевская шарашка).

1940, 29 мая — приговор Военной коллегии Верховного суда СССР, 10 лет лишения свободы по статье 58 УК РСФСР (по статьям 58–6, 58–11).

1941, июль — 1944 — эвакуация в Омск, Куломзино (завод № 166 НКП), группа В.М. Мясищева.

1944 — 1946 — Москва/Казань (?) — группа В.М. Мясищева. 1946 — ОКБ-4 Р.Л. Бартини, Таганрог.

1948, апрель — окончание срока заключения.

1948, 14 июня — ссылка в г. Енисейск Красноярского края.

1948, август — 1950, январь — Енисейский учительский институт (в наст. вр. Лесосибирский педагогический институт), профессор кафедры физики и математики (ссыльный).

1950, 14 июля — 1953, 28 марта — Новосибирск, безработный (ссыльный). 1952, декабрь, 11 — Академия наук СССР, Отделение физико-математических наук, дискуссия по пятиоптике.

1953, апрель — 1957, март — Западно-Сибирский филиал АН СССР, старший научный сотрудник отдела технической физики; 1954, сентябрь — заведующий отделом технической физики.

1954, июль, 10 — дело пересмотрено Военной коллегией Верховного суда СССР, приговор отменен, дело производством прекращено.

1954, декабрь, 3 — Премия Президиума АН СССР за работу «Термодинамика плоской дипольной решетки» в размере 5000 рублей.

1955, сентябрь—1961 — зав. кафедрой теоретической физики и астрономии Новосибирского педагогического института (избран по конкурсу на вакантную должность).

1957, март — 1964, июнь — Институт радиофизики и электроники СО РАН, директор. (В 1964 г. институт был преобразован в Институт физики полупроводников.)

1962—1978 — Новосибирский государственный университет, профессор.

1963, январь — член КПСС.

1964, июнь — 1966, январь — Институт физики полупроводников СО АН СССР, заведующий лабораторией теоретической физики.

1966, январь — 1967, январь — Институт математики СО АН СССР, заведующий лабораторией теоретической физики.

1967, январь —1985 — Институт ядерной физики СО АН СССР, заведующий лабораторией № 10, с 1972 — заведующий сектором Т-4.

1967, 29 апреля — Орден «Знак Почета». 1981, 13 мая — Орден «Знак Почета».

Примечания

[1] Машинописный документ на бланке MIT, на английском языке. Подпись «Viki» от руки. Хранится в семье Т.Ю. Михайловой.

[2] Другая версия статьи — Крайнева И.А. Исидор Борисович Румер: страницы биографии// Диалог со временем. 2021. № 74. С. 140–155.

[3] ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620.

[4] Открытый архив СО РАН http://odasib.ru/OpenArchive/Portrait.cshtml?id=Xu_zoya_634993802406113281_7699

[5] Письмо. И. Румер — О. Румеру. 18.12.1916. Открытый архив СО РАН http://odasib.ru/ OpenArchive/Portrait.cshtml?id=Xu_zoya_634993802406113281_7675

[6] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. С. 508–509.

[7] Платон. Апология Сократа; Критон / Пер. с греч. И. Румер; С предисл. Б. Яковенко. М.: «Польза» В. Антик и К°, 1913. 78 с.; Карр, Герберт Уилдон (1857–1931). Философия Бергсона в популярном изложении. Пер. с англ. И. Румер. М.: Творчество, 1913. 63 с.; Румер И. Б. К вопросу о философии Густава Тейхмюллера// Вопросы философии и психологии. 1914. Кн. 124. С. 384–399 // Открытый архив СО РАН http://odasib.ru/openarchive/Portrait.cshtml?id=Xu1_zoya_635212335251406250_1472

[8] Бирт Теодор (1852–1933). История римской литературы: В 5 лекциях. Пер. с нем. И. Румер. Москва: «Польза» В. Антик и К°, 1913. 189 с.

[9] Леман И. Теория относительности: Популярное изложение без математических формул. Пер. с евр. И. Румера. М.: Работник просвещения,1922. 48 с.; Мошковский А. Альберт Эйнштейн: беседы с Эйнштейном о теории относительности и общей системе мира/ Пер. с нем. И. Румер; предисл. Ф. Кипарисова. М.: Работник просвещения, 1922. 210 с.; Современные проблемы естествознания. Под общ. ред. А.Д. Архангельского [и др.]. М.; Пг.: Гос. изд-во, 1922; Кн. 9: Происхождение Луны и ее кратеров / Альфред Вегенер; пер. с нем. И.Б. Румера. М.; Пг.: Гос. изд-во, 1923. 48 с.

[10] Протокол обыска от 19.02.1935. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 11.

[11] Леви Г. Мировое хозяйство и Европа. (До войны и теперь) / Пер. с рукописи (нем.) И. Б. Румера под ред. и с предисл. М. Нахимсона (Спектатора). М.: Плановое хозяйство, 1926. 140 с.; Заппер К. Всеобщая экономическая география / Пер. с нем. Л.И. Зака и И.Б. Румера Под ред. А.А. Грубера и В.А. Каменецкого. С предисл. С.В. Бернштейн-Коган. М.: Плановое хозяйство, 1926. 328 с.; Норс Э.Г. Американское сельское хозяйство и европейский рынок / Пер. Ст. Вольского и И.Б. Румера; Под ред. и с предисл. М.И. Спектатора. М.; Лен.: Плановое хозяйство, 1926. 266 с.; Гобсон Ч.К. Экспорт капитала/ Пер. с англ. И. Румера; ред., предисл. и доп. М. Спектатора; Коммунистическая акад., Ин-т мирового хоз-ва и мировой политики. М.: Издво Коммунистической акад., 1928. 260 с.

[12] Атеистические памфлеты XVIII столетия / Общество воинствующих материалистов; под ред. А.М. Деборина. М.: Материалист, 1924–1925. Вып. 2: Разоблаченное христианство или Исследование начал и выводов христианской религии / Поль Гольбах; пер. И.Б. Румера, Я. Виткинда; с предисл. А.М. Деборина. М.: Материалист, 1924. 182 с. Вып. 5: Солдат-безбожник / Жак Нэжон; пер. с фр. О. Румера; со вступ. ст. И. Луппола. М.: Материалист, 1925. 156 с.

[13] Деборин был инициатором дискуссии против новой физики в АН СССР в 1936 г.

[14] Russia. The official report of the British trades union delegation to Ryssia and Caucasia nov. and des., 1924: официальный отчет Делегации британских тред-юнионов, посетившей Россию и Кавказ в ноябре и декабре 1924 г. / пер. с англ. Д.Я. Длугач, И.Б. Румера и А.М. Сухотина. М.: Изд-во ВЦСПС, 1925. 326 с.; Ленц И. История Второго интернационала / Ред. и вступ. статья К. Радека; Пер. с нем. А.В. Вольского, И.Б. Румера. М.: Акц. издат. о-во «Огонек», 1931. 288 с. (Всемирная история. Популярная библиотека под. общ. ред. М.Н. Покровского).

[15] Акимова М. Ученые ГАХН дома и на следствии. Доклад на семинаре «Москва. Места памяти» 1 апреля 2015 г. URL: http://urokiistorii.ru/article/52560 (дата обращения 20.03.2019); Колчинский Э.И. Пятьдесят лет спустя: размышления над книгами, изданными к 130-летнему юбилею Н.И. Вавилова и накануне 70-летия со дня августовской сессии ВАСХНИЛ // ВИЕТ. 2018. № 3. С. 559–591; Крайнева И.А. Научное наследие лидеров физико-математических школ Сибирского отделения АН СССР (Ю.Б. Румер, А.А. Ляпунов, А.П. Ершов): Дисс. … докт. ист. наук. Томск, 2019. 557 с.; Нешумова Т.Ф. «Когда вы мните ясно жить и тихо умереть»: Следственное дело Д. С. Усова. URL: http://magazines.russ.ru/znamia/2018/1/kogda-vy-mnite-yasno-zhit-i-tiho-umeret-sledstvennoe-delo-ds-us-pr.html (дата обращения 22.03.2019); Северцева О.С. Комментарии к материалам следственных дел сотрудников ГАХН // https://vmits0364.it-services.ruhr-uni-bochum.de/gachn/files/Severceva%20Materialy.pdf (дата обращения 24.03.2019); Фельштинский Ю.Г., Чернявский Г.И. Лев Троцкий. Книга четвертая. Враг № 1. 1929–1940 гг. М.: ЗАО Изд-во Центрополиграф, 2013. 544 с.; и др.

[16] Сахаров А.Н. 1930: год «коренного перелома» и начала Большого террора // Вопросы истории. 2008. № 9. С. 40–69.

[17] Усманов С.М. Интеллигенция в социальных трансформациях процессов модернизации: особенности опыта Запада и Востока // Клио: Журнал для ученых. 2011. № 5(56). С. 14–18.

[18] Выражение принадлежит поэту и художнику Дмитрию Пригову (1940–2007) (см. https://www.svoboda.org/a/24200667.html).

[19] Danham Vera S. In Stalin’s time: Middleclass values in Soviet Fiction. Duke University Press Books. 1990. 320 p.

[20] Хелльбек Й. Революция от первого лица: дневники сталинской эпохи. М.: Новое литературное обозрение. 2017. 424 с.

[21] В материалах дела встречается двоякое написание этой фамилии: Багатуров и Богатуров. В статье используется написание Багатуров согласно написанию на титульном листе Дела.

[22] ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620.

[23] Биография И.Б. Румера. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 23.

[24] СПО УГБ НКВД МО — Секретно-политический отдел Управления государственной безопасности Народного комиссариата внутренних дел по Московской области.

[25] Роговин В.З. Кировский поток // Сталинский неонэп. М.: Тип-я № 4, 1995. 382 с.

[26] Нешумова Т.Ф. «Когда вы мните ясно жить и тихо умереть» [электр. ресурс].

[27] Дело «Немецкой фашистской организации (НФО) в СССР» (1935) / Социальная история отечественной науки [электр. ресурс]. URL: http://old.ihst.ru/projects/sohist/material/dela/ (дата обращения 21.03.2019).

[28] Фельштинский Ю.Г., Чернявский Г.И. Лев Троцкий. Книга четвертая. С. 52.

[29] Московские высшие женские курсы профессора В.И. Герье — высшее учебное заведение для женщин в России. Существовало с 1872 по 1918 год (с перерывом в 1888–1900), затем — 2-й МГУ.

[30] Брик Л. Пристрастные рассказы. Н. Новгород: Деком, 2003. 368 c. (С. 23).

[31] Анкета арестованного И.Б. Румера. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 14.

[32] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. 2013. С. 507.

[33] Письмо. И. Румер — О. Румеру. 18.12.1916 // Открытый архив СО РАН http://odasib.ru/openarchive/Portrait.cshtml?id=Xu_zoya_634993802406113281_7675.

[34] Слово в письме вымарано.

[35] Брюсов В. Учители учителей. Древнейшие культуры человечества и их взаимоотношение // Собрание сочинений. В 7 т. М: Худож. лит-ра. 1973. Т. 7. С. 275–494.

[36] Румер И. Философия Шпира // Мысль и слово: Философский ежегодник / Под ред. Г. Шпета. I. М., 1917. С. 215–276.

Спир, нем. Spir, Шпир Александр Африканович (1837–1890) — русский и немецкий философ, оказавший влияние на мировоззрение Ф. Ницше и Т. Лессинга, последний писал о логике Шпира докторскую диссертацию.

[37] Письмо. И. Румер — О. Румеру. 18.12.1916. Открытый архив СО РАН http://odasib.ru/openarchive/Portrait.cshtml?id=Xu_zoya_634993802406113281_7675.

[38] Основные этапы биографии Г. Г. Шпета [Электронный ресурс] Электрон. дан. [М.], 2016. URL: http://psystudy.ru/index.php/num/appendix2-4/58-shpet-biograf4a.html (дата обращения: 14.05.2016).

[39] Протокол допроса И.Б. Румера от 25.02.1935. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 25.

[40] Бубер М. Обновленiе еврейства. Пер. с нем. И.Б. Румера. М.: Сафрут, 1919. 31 с.

[41] Фельштинский Ю.Г., Чернявский Г.И. 2013. С. 58. Фельштинский Ю.Г., Чернявский Г.И. 2013. С. 58.

[42] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. 2013. С. 191–200.

[43] Argenbright R. Honor among communists: ‘The glorious name of Trotsky’s train’// Revolutionary Russia. 1998. Vol. 11, N 1. P. 45–66.

[44] Вегенер Альфред Лотар (1880–1930), немецкий геофизик и метеоролог, создатель теории дрейфа материков. Профессор университета в Граце (1924). Исследователь Гренландии. (С. 248).

[45] Троцкий Л. Уроки Октября. Л.: Лениздат, 1991. 364 с.; Троцкий Л.Д. Проблемы культуры. Культура старого мира. [электр. ресурс]. URL: https://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl449.htm#st00 (дата обращения 22.03.2019).

[46] Ленцнер Наум Михайлович (1902–1936) — один из редакторов Троцкого, расстрелян по обвинению в террористической деятельности.

[47] «Уроки Октября» — вступительная статья, написанная Троцким к третьему тому своего собрания сочинений «Историческое подготовление Октября» (1925).

[48] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. С. 355.

[49] Протокол допроса И.Б. Румера от 25.02.1935. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 25

[50] Протокол допроса Игельстрома В.А. от 05.02.1935. Там же. Л. 57.

[51] Постановление об избрании меры пресечения и предъявления обвинения И.Б. Румера. Там же. Л. 17 (в документе неверно указано отчество: Владимирович).

[52] Постановление о выделении дела Румера, Багатурова, Сеглина. Б/д. Там же. Л. 1.

[53] Постановление о выделении дела Волькенау от 17.05.1935. Там же. Л. 2.

[54] Справка на арест. Б/д. Там же. Л. 6–7.

[55] Постановление о выделении дела Румера, Багатурова, Сеглина в отдельное производство. Б/д. Там же. Л. 1.

[56] Заклейменные властью. [электр. ресурс]URL: http://pkk.memo.ru/letters_pdf/001381.pdf (дата обращения 20.03.2019).

[57] Северцева О.С. Комментарии к материалам следственных дел сотрудников ГАХН.

[58] Акимова М. Ученые ГАХН дома и на следствии.

[59] Нешумова Т.Ф. «Когда вы мните ясно жить и тихо умереть»…

[60] Обвинительное заключение по следственному делу № 3238. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 117.

[61] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. С. 508.

[62] Протокол допроса И.Б. Румера от 18.04.1935. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 27.

[63] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. С. 508.

[64] Обвинительное заключение по следственному делу № 3238. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 122, к/р — контрреволюционная деятельность, а/с — антисоветски настроенный элемент.

[65] Там же. 20. Л. 118.

[66] Ильин И. А. Национал-социализм [электр. ресурс] URL: ussianway.rhga.ru/upload/main/35_ az-Soz.pdf (25.04.2023).

[67] Протокол допроса Игельстрома В.А. от 05.02.1935. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 57.

[68] Протокол допроса Румера И.Б. и Игельстрома В.А. от 10.05.1935. Там же. Л. 79.

[69] Справка на арест. Б/д. Там же. Л. 4.

[70] Протокол допроса Румера И. Б. от 23.05.1935. Там же. Л. 39.

[71] Обвинительное заключение по следственному делу № 3238. Там же. Л. 120.

[72] Сахаров А.Н. 1930: год «коренного перелома»…

[73] Протокол допроса Румера И.Б. и Сеглина Ю.И. от 23.05.1935. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 103.

[74] Выписка из протокола ОСО при НКВД СССР от 02.06.1935. Там же. Л. 129.

[75] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. С. 508.

[76] Румер Александра Петровна, жена Исидора.

[77] Юрий Борисович Румер: Физика, XX век. С. 509.

[78] Там же. С. 404.

[79] Там же. С. 507.

[80] Извещение от 02.08.1938. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 132.

[81] Протокол допроса свидетеля Петровского Ф.А. от 16.02.1957. ГАРФ. Ф. 10035. Оп. 1. Д. П-76620. Л. 135.

[82] Заключение в отношении Румера И.Б. от 07.05.1957. Там же. Л. 143.

[83] Заключение в отношении Румера И.Б. от. 07.11.1989. Там же. Л. 150.

[84] Колчинский Э.И. Пятьдесят лет спустя… 2018. С. 584.

[85] Khlevniuk O.V., Conquest R. The history of the GULAG: from collectivization to the Great terror. Yale: Yale University Press, 2004. 442 p.

[86] Колчинский Э.И. Наука и кризисы в XX веке: некоторые результаты сравнительного анализа//Политическая концептология: журнал междисциплинарных исследований, 2009. № 12. С. 39.