Утром деревенский паренёк скончался. Бесстыжая выходка поначалу напугала Нину. Неужто она распутница или, того хуже, откупается от мёртвого жениха? Угрызается, что воспротивилась его последней воле? На войне думы маршируют размашистым шагом. На исходе дня сестра милосердия поняла, какая в ней надобность, разобралась, в чём от неё недужным великая нужда.
СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ
Полевой госпиталь бродяжил на загорбке наступающего фронта. Чудовищная бойня в районе Болхова вконец лишила медперсонал отдыха и сна. В отбитом у немцев селе нашлась школа, раненых уложили на ржаную солому, надёжно впитывающую кровь.
С рассветом отбомбилась вражеская авиация, успокоилось небо. Незадолго до утреннего обхода в расположение госпиталя на полуторке прибыл конвой.
Из протокола задержания:
«Арест произведён на основании приказа военной прокуратуры войск НКВД.
Личные данные: Арбенина Нина Павловна, 1922 года рождения.
Место рождения: Москва.
Последнее место службы: полевой госпиталь №***.
Должность: палатная медсестра.
Воинское звание: рядовая.
Дата составления протокола: 26 апреля 1942 г.»
1
Отец Нины, историк литературы Павел Арбенин, не смог совладать с искушением одарить пухлощёкое чадо именем героини лермонтовского «Маскарада». Положив треть жизни на поиски прототипа Неизвестного, разоряющего в пьесе гнездо братолюбия: «Давно хотел я полной мести, И вот вполне я отомщён!», профессор переметнулся в заступники оклеветанной аристократки.
Женившись сгоряча, он стал соломенным вдовцом. Едва родив дочь, ветреная мамаша сбежала в Белград к девичьему увлечению — соседу по даче, ныне штабс-капитану Добровольческой армии, отступившей за кордон.
Нина росла под неослабным приглядом отца. Папа выбирал для неё игрушки, друзей, десятилетку. Познакомил с даровитым учеником — студентом Литературного института. Благословляя доченьку на первое свидание, он обошёлся цитатой из любимого произведения:
Ты молода летами и душою,
В огромной книге жизни ты прочла
Один заглавный лист, и пред тобою
Открыто море счастия и зла.
Поправляя на голове барышни берет, обронил: «Запомни: девство — твоё единственное приданое».
2
Сева учился на третьем курсе, писал созвучные эпохе стихи. Молодых людей сдружила привязанность к кинематографу: фильмы-приключения, комедии, киноленты о любви. Сопереживая экранным страстям: пылкой клятве, жадному поцелую — они ухватывали пятернями подлокотники кресел, будто цеплялись за грунт якорной лапой, уберегающей от сближения дрейфующие на рейде суда.
Вторя протестам антигероя — обкомовского секретаря из кинокартины «Закон жизни» — Сева отстаивал право трудящихся на добрачную близость. Возражения Нины, козыряющей унижением девы, прижившей дитя от уездного вождя; поругание прелюбодея партийным начальством; иные кары, припасённые на небесах для защитников разврата, — не дотягивались до высей юношеского убеждения. В зарифмованных строках пиит услаждался разгульным житьём, призывал «сбросить оковы буржуазных предрассудков». На деле держался от Нины на расстоянии набитого рукописями портфеля, ввиду отсутствия ручки обжившегося на сгибе локтя.
3
Война упраздняет запреты. За день до отправки на фронт призывник Всеволод Могилевский прощался с подругой в брошенной на ночь учебной аудитории.
Поклявшись изгнать с родной земли врага, он подступился к Нине, обхватил руками поджатый от страха задок. Подгребая пальцами юбку в горошек, добрался до резинки сатиновых панталон, просунул ладошку на вспотелый округлый холм. Другая рука металась меж пуговок блузки, копошилась, освобождая из самосшитого бюстгальтера грудь.
Добрую четверть часа настырный ухажёр заголял и тискал стройное тело. Опасаясь сплоховать, прихватывал губами сосок, мял мышцы внутренней части бедра.
— После войны, — твёрдо сказала Нина, отстраняя поэта. Он не перечил, помышляя отвоеваться до наступления зимы.
Сева погиб в августе сорок первого под Мозырем на Смоленской дуге. Похоронку вручили отцу Нины. К тому времени минская родня новобранца была мертва.
4
Закончив краткосрочные курсы медсестёр, Нина Арбенина оказалась в полевом госпитале, развёрнутом на лесной прогалине в двадцати километрах от передовой. Увечных привозили на подводах, в изрешечённых пулями грузовиках, тащили волоком на плащ-палатках, бывало, что на себе. Хирургические бригады горбатились без продыху, истратились запас крови, перевязочный материал, вместо ваты использовали мох. Наспех обученную Нину приставили к тяжелораненым. Тем, кому при любом раскладе помирать.
На её суточном дежурстве кончились двое. Воины умирали с гримасой мучеников на восковых ликах. В сотне метров от госпитальных шатров взбугрился могильный курган.
Днём Нина стирала бинты, кипятила хирургические инструменты, вздремнув, заступала на вахту. На самодельной кровати — носилках поверх ко́злов — стонал совсем юный солдатик с пулей в голове. Он звал застрявшую в мирной жизни Олю, хватал руками воздух, пока не ухватился за голень склонившейся над ним сестры. Шприц нырнул мимо вены, пятерня слепца обжала подколенку сестринской ноги. Сколько могла, Нина не шевелилась, затем, высвободив ногу, поспешила на зов врача. Спустя час санитары сгрузили труп на холодную землю. Связист с простреленным глазом преставился с улыбкой на лице.
5
Надрывную службу скрашивал настрой гражданских писем. Отец гордился военной поэзией окопников — питомцев Литинститута.
Глухая ночь. Горит в углу коптилка.
У печки дремлет девушка-сестра.
Соломы на полу набросана подстилка.
Я, лёжа на спине, бесцельно жду утра.
— молчком наговаривала Нина, убирая из операционной таз с ампутированными конечностями, стягивая бинтами культи рук и ног.
Трещат дрова, железная печурка,
Сквозь дверцу на стену бросает слабый свет.
Я закурил. Дым вьётся от окурка.
А рана всё болит. Всю ночь покоя нет.
— шептала она, выхаживая обгоревшего танкиста, разведчика со сквозными отверстиями от разрывных пуль, многих других, угодивших в чёрные списки самовластной судьбы.
Ваш сын… в боях за Советскую Родину… проявив мужество и героизм… умер от ран.
Начнёшь стонать — не легче: боль всё та же.
Начнёшь мечтать — боль гонит и мечты,
Как будто бы всю ночь стоит на страже,
Чтоб мучить и томить под кровом темноты…
6
Новый 1942 год Нина встречала в побуревшем от крови халате: поступление изувеченных тел уготовил — будь он проклят! — массированный артналёт. В полночь она махнула пятьдесят граммов спирта, бывалые медсёстры осилили наполовину полный стакан. В закутке палаты для безнадёжных помирал от газовой гангрены молоденький пехотинец. Он выкликал мать, хлюпал губами, видать, подсасывал из титьки в бреду. Нина вспомнила жену ассистента отца, осмеявшую крестьянские семьи, в которых кормили ребятишек материнским молоком до четырёх-пяти лет. «Не слушай дурищу, — вслед за разъездом гостей убеждал Нину профессор. — Причина тому — лихая доля. На селе голод, гибнут дети, сотнями тысяч мрут».
Не думая о том, кто что увидит, Нина опустилась на колена, выпростала грудь, ткнула сосок в спёкшиеся уста. Наросшая корка оцарапала ареолу, спустя мгновение к маковке сосца прикоснулся язык, грудь привычным захватом втянули губы.
Утром деревенский паренёк скончался. Бесстыжая выходка поначалу напугала Нину. Неужто она распутница или, того хуже, откупается от мёртвого жениха? Угрызается, что воспротивилась его последней воле? На войне думы маршируют размашистым шагом. На исходе дня сестра милосердия поняла, какая в ней надобность, разобралась, в чём от неё недужным великая нужда.
7
Из донесения на имя начальника госпиталя военврача 2-го ранга:
«Довожу до сведения, что палатная медсестра Арбенина Н. П. вступает в неуставные отношения с бойцами и офицерами Красной армии, находящимися на излечении. Тем самым позорит звание фронтового медработника».
8
Касания губ, рук — когда на день, а когда на миг — опережали объятия смерти. Нина целовала умирающих в ещё живые, подрагивающие веки, рассечённое от боли продольными бороздами лицо. Как в детстве, ероша чубы, напевала колыбельные песни. Нежные пальцы притрагивались к мошонке, лобку, оглаживали призывающее к состраданию тело. В минуты предсмертной агонии она нашёптывала переходящим границы незримого мира прощальное ободрение. Наедине с покойником оплакивала его уход.
9
Контрнаступление согнало госпиталь с места. В отбитом у немцев селе нашлась полуразрушенная школа, палату неисцелимых определили в астрономический класс.
Из кучи щебня торчал надвое расколотый глобус, на стене в две шеренги выстроились знаменитые звездочёты, в подбрюшье Солнца ютился уцелевший Марс. Истерзанные адской мукой доходяги лежали на ржаной соломе. Напротив карты звёздного неба — выпускник ускоренных курсов командного состава, лейтенант. Его доставили с большой кровопотерей, полтора часа латали развороченную осколками грудь.
Вечером у лейтенанта вздулись на шее вены, пошла горлом кровь. По телу волнами прокатывалась лихорадочная дрожь.
«Отходит, — пошептом промолвил пожилой санитар. — Наши касатики его на том свете согреют». Горько вздохнув, обратился к Нине: «Шла бы ты, сестрица, отдыхать».
Нина разделась донага, умостилась подле искалеченной плоти. Поверх окровавленного одеяла набросила шинель. Она впервые оказалась с мужчиной на лежанке. То, чем похвалялись видалые подруги, до неё не добралось.
В исподе созвездия Льва улеглась многоглавая Гидра, Летучая Рыба парила над Хамелеоном, на половине стены вьюжила россыпь звёзд. Нина обтёрла липкий от пота лоб лейтенанта, поместила его трясучую руку к себе на внутреннюю часть бедра.
Индеец из Южного полушария выцеливал Райскую Птицу, пятился Рак от мчащихся на колеснице Близнецов. В страхе и волнении разомкнув ноги, Нина уложила на неразбуженное лоно неуспокоенную ладонь паренька. Кто знает, какое последнее желание он выпросил бы у созвездия Золотой Рыбы? «Время вышло», — подсчитали ходики созвездия Часы.
10
Незадолго до утреннего обхода на полуторке прибыл конвой. Сестру милосердия усадили в кузов. Санитар волочил по отогретой земле наскоро сколоченный гроб.
— Что же ты наделала… Что же ты наделала, девонька, — бормотал он, втаскивая домовину в школьный гардероб.
11
Из приговора военного трибунала:
«Военный трибунал войск НКВД под председательством военюриста 1-го ранга, рассмотрев дело о нарушении уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, превышении служебных полномочий, т. е. совершении действий, выходящих за пределы прав и полномочий, предоставленных законом, приговорил палатную медсестру, рядовую…»
12
Санинструктор отдельного штрафного батальона Нина Арбенина погибла в ходе проведения Орловской наступательной операции.
В первом по прибытии с этапом бою.
Примечания
Чудовищная бойня в районе Болхова… — наступательная операция Великой Отечественной войны (08.01-20.04.1942).
1
Давно хотел я полной мести… — Лермонтов, Михаил «Маскарад», АН СССР, 1959
Ты молода летами и душою… — там же.
2
из фильма «Закон жизни»… — режиссёры: А. Столпер, Б. Иванов, «Мосфильм», 1940
«сбросить оковы буржуазных предрассудков»… — лозунг общества «Долой стыд» в Советской России.
5
Глухая ночь. Горит в углу коптилка… — Тихачек, Ариан «Глухая ночь…» из книги «До свидания, мальчики», Никея, 2022
8
переходящему границы незримого мира… — Бердяев, Николай «Самопознание», АСТ, 2017. В оригинале: переходящему за границы этого мира.
Поздравляю с Днём Великой Победы 9 мая! Всем мира, любви, крепкого здоровья и отличного настроения!
Очень трогательная история. Война унесла много молодых жизней. Но я люблю истории с хорошим окончанием (hepi and). Нина Арбенина могла бы остаться в живых, спасти и выходить еще многих раненых бойцов, выйти замуж и нарожать много детей. Но это уже была бы другая история!
Хороший рассказ, хоть и не весёлый.
Спасибо.
Насколько я знаком с войной, этот рассказ мне кажется правдивым и прочувствованным. «Наспех обученную Нину приставили к тяжелораненым. Тем, кому при любом раскладе помирать» — созвучно с стихотворением настоящего воина, танкиста Иона Дегена.
«…палату неисцелимых определили в астрономический класс»… – неисцелимых, обреченных, умирающих. Некоторые сцены, казалось бы, излишне кинематографичны, но как судить героев, автора…
Правильно, мне кажется, сказала Izabella Stashenko: «Видя ежедневно, как из истекающих кровью бойцов уходит жизнь, понимающих, что дальше НИЧЕГО, Нина начинает понимать, что перед смертью для них важно, и решается на «неуставные» отношения…»
Текст производит тяжелое, сильное впечатление. Через судьбу Нины показана война без прикрас, не только как поле боя, но и как пространство моральных крайностей, где привычные нормы размываются.
Образ героини противоречив и тревожен: её поступки балансируют между состраданием, отчаянием и нарушением границ, заставляя не столько судить, сколько пытаться понять. Особенно выразителен контраст между воспитанием, внутренними запретами и тем, во что их превращает жёсткая и безысходная фронтовая реальность, таким образом подчеркивая, как война перемалывает даже тех, кто приходит спасать.
Военная тематика — одна из моих самых любимых в литературе, поэтому с большим интересом и на одном дыхании прочла новый рассказ автора, написанного, по его словам: «По велению сердца и священного долга перед теми, кто спас мир и наш народ».
В очередной раз убедилась: автор — мастер короткого рассказа, в который уместилось столько судеб!
Чистая девушка, Нина Арбенина, воспитанная отцом-интеллигентом, отправившим дочь на первое свидание с напутствием: «Запомни: девство — твое единственное приданое».
Отец — Павел Арбенин — историк литературы — старомоден и порядочен.
Мать — «ветреная мамаша», которую автор не одарил именем, бросив крошку-дочь, удрала к «девичьему увлечению».
Всеволод Могилевский — жених, уходя на фронт так и не добившийся близости… Погибший в августе сорок первого.
И много безымянных персонажей, искалеченных, растерзанных в клочья страшной войной, испытывающих нечеловеческую боль…
Бедные девочки и мальчики, наивно надеявшиеся на скорое окончание войны, «до наступления зимы».
Нина не отсиживалась в тылу, закончив краткосрочные курсы медсестер, оказалась в полевом госпитале, всего в двадцати километрах от передовой.
Видя ежедневно, как из истекающих кровью бойцов уходит жизнь, понимающих, что дальше НИЧЕГО, Нина начинает понимать, что перед смертью для них важно, и решается на «неуставные» отношения…
Трагедия…. Каждого — молодых девочек и мальчиков, наших дедов и отцов, детей… искалеченных, погибших, лишенных будущего! Вечная память!!!!
Огромное спасибо автору!