И сегодня можно именно так прочесть роман, где побеждает не правда, а сила, потому что в гражданской войне своя правда есть у каждого, и, вспоминая Бродского, «погибает не герой, а хор» — в конце романа мертвы почти все, кто в начале населяли станицу, и много кто еще, и потому роман стоит отделить от автора — был ли это Шолохов или Крюков, или безмолвный раб, пишущий в подвале у Шолохова за похлебку…
СТАЛИН В СУДЬБЕ «ТИХОГО ДОНА»
Роль Сталина в судьбе «Тихого Дона» многогранна — в 1931 году он разрешил печатать 3-ю книгу «Тихого Дона», в 1941 наградил роман Сталинской премией, а в 1949 году в его письме 20-ти летней давности мимоходом написано об ошибках романа и Шолохова немедленно прекратили издавать вплоть до смерти Сталина!
Все это неоднократно привлекало внимание литературоведов — назовем только К. Прийму, Г. Ермолаева, В. Осипова, Б. Сарнова, однако мотивы решений Сталина (особенно разрешение продолжить печать романа в 1931 году) до сих пор вызывают споры.
В статье предлагается версия разрешения печати в 1931 году, основанная на учете популярности романа в Германии, где он использовался коммунистами для мобилизации трудящихся на борьбу с буржуазией, и запрет публикации Шолохова в 1950-53 гг. исходя из анализа взглядов Сталина.
I
После смерти Шолохова, кроме главного Дома-музея в Вешенской, дома-музеи были созданы в местах временного проживания классика в годы войны, одним из которых стал музей в городе Николаевске Волгоградской области в котором, как сказано в путеводителе, экспонируются уникальные картины из жизни классика:
«Основу [коллекции] составляют живописные полотна заслуженного художника России Геннадия Животова. Картина «Да, третью книгу «Тихого Дона» печатать будем» переносит нас в довоенное время. Здесь изображен момент встречи трѐх великих людей — И. В. Сталина, М. А. Шолохова и М. Горького.
Обстановка на картине срисована с кабинета М. Горького в доме купца Рябушинского [в Москве — [БР], где в это время он жил. Цветовая гамма на картине делает эту встречу ещё более официальной: книжный шкаф и стол из красного дерева, в тон мебели подобраны книги».
Надежда Викторовна Дегтярева, главный библиограф Центральной районной библиотеки г. Николаевска «Наш Михаил Шолохов. Сборник материалов к 110-летию со дня рождения М. А. Шолохова. Волгоград. 2015».
Картина из путеводителя по музею
Мне не удалось найти эту и другие работы Животова из той же серии («Шолохов с Родимцевым», «Шолохов выступает перед курсантами» и др.) в сети и, более того, саму картину нельзя найти в «Яндекс-поиске по картинке» — словом, загадка!, а среди достоинств картины отмечу то, что «в тон мебели подобраны книги» (ну как иначе подбирать книги! — БР).
Но главное, что название картины «Печатать будем!» отсылает к полотнам с Лениным и Сталиным, произносящим очередное крылатое выражение или тост — но эта картина отсылает скорее к Рублевской Троице, чем к монументальным полотнам, да вдобавок могучий Шолохов раза в два больше Горького, да и Сталин супротив него мелковат! — впрочем на древнеегипетских и ассирийских барельефах именно так изображали царей и прочих, так что для понимающих все логично — главная фигура здесь Шолохов, а Сталин с Горьким только статисты, поскольку «королей играет свита!»
II
Публикация третьей книги «Тихого Дона» (кратко ТД-3) в журнале «Октябрь» была приостановлена в апреле 1929 года и редакция уведомила читателей, что продолжение романа перенесено на 1932 год!
Борьба Шолохова за возобновление публикации подробно изложена Г. Ермолаевым (тут важно, что главредом вместо благожелательного Серафимовича становятся сначала Фадеев, затем Панферов, потребовавшие от автора существенных переделок); в конце концов Шолохов 6 июня 1931 года пишет письмо Горькому с просьбой о прочтении книги и содействии в ее публикации.
Горький поддержал Шолохова, но его влияния недостаточно, и Горький организовал встречу Шолохова со Сталиным, которая закончилась знаменитой фразой Сталина: «Да, третью книгу «Тихого Дона» печатать будем».
***
Но почему вдруг Сталин разрешил печатать 3-ю книгу ТД?
Существует мнение шолоховедов (первоначально К. Приймы, затем Г. Ермолаева и Ф. Кузнецова), что «Сталин, очевидно, предугадал, что 6-я часть может быть использована для обвинения троцкистов и других врагов в злодеяниях, вызвавших казачье восстание.» — тут интересно это «предугадал» и только одно но — зачем Сталину эти доводы против Троцкого и — ретроспективно — были ли они использованы?
…В стране шли (или готовились) политические процессы и обвиняемые признавались в несравненно более значимых деяниях, чем перегибы при расказачивании в далекие 1918-19 годы, хотя любопытно то, что Шолохов сам подсказал Сталину возможность использовать ТД против Троцкого (укажу, что все сведения о беседе Шолохова со Сталиным основаны только на отрывочных воспоминаниях Шолохова), а вот какие именно вопросы интересовали Сталина, кроме вопроса об использованных источниках, неизвестно, хотя за время встречи Сталин наверняка задавал вопросы не только об исторических материалах, использованных Шолоховым!
Но если «полезность» ТД не только в использовании против Троцкого, то в чем же она еще?
Далее предлагается другая версия, для чего обратимся к хронологии событий июня 1931 согласно «Летописи» Кузнецовой (ее текст выделен курсивом):
«1931, 6 июня
Обращается к А. М. Горькому с письмом по поводу спора между редакцией «Октября» и автором.
Из письма:
«На днях я послал т-щу Фадееву с просьбой передать Вам первый экземпляр 6-й части «Тихого Дона». <…> 6-я часть почти целиком посвящена восстанию на Верхнем Дону в 1919 г. Для ознакомления с этим историческим событием пересылаю Вам выдержку из книги Какурина «Как сражалась революция» и несколько замечательных приказов т. Троцкого, приезжавшего тогда на восстание. <…> Троцкий в приказе «Восстание в тылу» пишет: «Весьма возможно, что в том или другом случае казаки терпели какие-либо несправедливости от отдельных проходивших воинских частей или от отдельных представителей советской власти…»
Добавим, что ранее в 1918 году Ленин, узнав об участии казаков в борьбе с Красной армией, возмущенно пишет Троцкому записку с требованием немедленно разоружить казаков, Оргбюро ЦК в начале 1919 выпустило постановление об расказачивании с требованием расстрела всех, не сдавших оружие…
1931, первые числа июня
Рукопись 6-й части «Тихого Дона» была передана А.А. Фадеевым А.М. Горькому.
Из беседы М.А. Шолохова с И.С. Буквиным: «… Горький прочитал ее с интересом, дело в том, что книгу читали люди из РАППа и говорили, что книжка не может идти без сокращений <…>. Когда я приехал к Горькому, то Алексей Максимович сказал мне: «Книга написана хорошо и пойдет она без всяких сокращений».
В примечаниях в ФЭБ далее сказано, что именно позиция Горького решила судьбу 3-ей части, однако более вероятным является вмешательство Сталина.
1931, июнь
На даче А.М. Горького в Краскове состоялась встреча М.А. Шолохова с И.В. Сталиным, организованная А.М. Горьким.
По одной версии она состоялась в Москве и Сталин пришел на нее пешком без охраны, по другой Горький звонит Сталину и тот немедленно приезжает; вот что пишет Г. Ермолаев:
«встреча у Горького описана [биогрофами — БР] со слов Шолохова, но есть различия. По Прийме, встреча произошла в июне на подмосковной даче Горького, по Осипову [Осипов Валентин. Тайная жизнь Михаила Шолохова: Документальная хроника без легенд. М., 1995. С. 38—40.], — в июле в доме Горького. Время встречи остается под вопросом, но Осипов, вероятно, прав относительно ее места. В телефонном разговоре со мной 24 июля 2001 года Светлана Михайловна Шолохова сказала, что она слышала от отца о встрече со Сталиным в доме Горького».
Все это любопытно, но о чем шла беседа?
Шолохов немногословен:
«…За всю беседу Сталин ничем не выразил своих эмоций, был ровен, мягок и спокоен. А в заключение твердо сказал: «Третью книгу «Тихого Дона» печатать будем!» (Цит. по: Прийма К.И. С веком наравне. Ростов. кн. изд-во, 1981. С. 148).
Во время встречи беседу начал Сталин. Он спросил, откуда писатель взял материалы о перегибах Донбюро РКП(б) и Реввоенсовета Южного фронта по отношению к казаку-середняку?»
**
Интерес Сталина понятен — он являлся председателем Военного совета Северо-Кавказского военного округа (июнь-сентябрь 1918 года) и членом Реввоенсовета Южного фронта (сентябрь-октябрь 1918 г.), ведшего борьбу с казаками да и сразу после отзыва с Южного фронта его отношение к казакам было резко негативное — так на VIII съезде РКП(б) в 1919 году И. В. Сталин определяет казачество как «исконное орудие русского империализма», которое являлось «оплотом деникинско-колчаковской контрреволюции», однако с той поры прошло много лет и Шолохов ответил, что в романе все документально и, главное, обрушился на троцкистов:
«Историки скрывают произвол троцкистов на Дону и рассматривают донское казачество как «русскую Вандею»! Между тем на Дону дело было посложнее… Вандейцы, как известно, не братались с войсками Конвента французской буржуазной революции… А донские казаки в ответ на воззвания Донбюро и Реввоенсовета Республики открыли свой фронт и побратались с Красной Армией. И когда троцкисты, вопреки всем указаниям Ленина о союзе с середняком, обрушили массовые репрессии против казаков, открывших фронт, казаки, люди военные, поднялись против вероломства Троцкого, а затем скатились в лагерь контрреволюции… В этом суть трагедии народа…»
Итак, «суть трагедии народа» в доверчивости и вероломстве троцкистов, ослушавшихся указаний Ленина, однако напомню, что ко времени разговора Троцкий два года как выслан из СССР и объявлен виновником всего и вся и уже в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом 13 дек. 1932 Сталин заявил, что
«Троцкий тоже пользовался большим авторитетом <…> И что же? Как только он отошел от рабочих, его забыли <…>[и теперь рабочие] вспоминают о Троцком со злобой, с раздражением, с ненавистью».
Но тогда как и в чем может помочь ТД, если о Троцком забыли?
И Сталин не поддержал разговор о вероломстве Троцкого, а перевел разговор в другую плоскость, заметив, что «третий том «Тихого Дона» доставит много удовольствия белогвардейской эмиграции» (фактически повторив фразу из записки Горького Фадееву «…автор доставит эмигрантскому казачеству несколько приятных минут. За это наша критика обязана доставить автору несколько неприятных часов», что свидетельствует о предварительном обсуждении книги со Сталиным).
Шолохов ответит Сталину:
«Хорошее для белых удовольствие. Я показываю в романе полный разгром белогвардейщины на Дону и Кубани! <…> Сталин помолчал, потом сказал: «Да, согласен!» и, обращаясь к Горькому, добавил: «Изображение хода событий работает на нас, на революцию!» Горький согласно кивнул: «Да, да!»
Сталин не уточнил, где и как «работает на революцию» и потому попробуем реконструировать размышления Сталина, которого в первую очередь интересует воздействие романа на заграничных читателей.
…В мае 1929/года в Берлине произошло вооруженное восстание рабочих, в преддверии которого коммунистическая газета «Трибюне» писала:
«[ТД] так захватывающе повествует о раскрепощении русского крестьянства в ходе революции, что неожиданно становится учебником и учителем для трудящихся города и деревни <…> роман учит, как трудящиеся однажды должны будут поступить со своими угнетателями, которые в течение столетий переплавляют пот и кровь рабов в золото!».
А ведь роман Шолохова пользуется в Германии огромным успехом, превосходя по популярности «на Западном фронте без перемен» Ремарка, и читатели ждут продолжения, которое Шолохов анонсировал в декабре 1930 в интервью берлинской «Роте фане».
«Содержанием третьего тома будут кровавые бои белых и красных армий в Донской области. Роман будет завершен победой красных в гражданской войне и началом мирного строительства социализма».
Такое продолжение несомненно повысит интерес и поддержку русской революции, над чем постоянно работает кремлевская пропаганда и упрочит позиции на выборах немецких коммунистов, за которых уже голосуют почти 10 млн человек!
Я не утверждаю, что Сталин был знаком именно с этой газетной заметкой, однако вот что писал Сталин Горькому [12.12.1930]:
«Революционеры всех стран с надеждой смотрят на СССР как на очаг освободительной борьбы трудящихся всего мира, признавая в нем единственное свое отечество. Революционные рабочие всех стран единодушно рукоплещут советскому рабочему классу и, прежде всего, русскому рабочему классу, авангарду советских рабочих как признанному своему вождю, проводящему самую революционную и самую активную политику, какую когда-либо мечтали проводить пролетарии других стран. Руководители революционных рабочих всех стран с жадностью изучают поучительнейшую историю рабочего класса России».
…Через много лет, цитируя заметку в «Трибюне», К. Прийма скажет:
«Вот оно самое заветное, что коммунистическая газета «Трибюне» нашла в «Тихом Доне» для своих читателей, самое главное, чего пролетарии, трудящиеся крестьяне и бывшие солдаты мировой войны не обнаружили в прославленных романах о «потерянном поколении», — оружие борьбы за свое освобождение». [«Тихий Дон» сражается, с. 39].
Полагаю, что для Сталина-политика именно использование ТД как «оружия борьбы трудящихся» стало решающим доводом в пользу разрешения продолжить публикацию ТД-3, хотя для него (как и для РАППовской критики) желаемым финалом было бы выбросить упоминания о расказачивании и привести героя к красным (как в конце концов сделает А. Толстой в «Хмуром утре», вконец погубив так хорошо начатый роман), но Шолохов уперся и не соглашается на это!
А потому возможно Сталину-политику представилось более выгодным уступить, чем просто запретить роман, тем более, что редакторы и цензоры знали свое дело!
И Сталин принял решение «Печатать будем!».
III
Однако, почему Шолохов так отчаянно отстаивал свой роман?
Ведь первые два тома имели оглушительный успех (включая финансовый), так пользуйся! — но нет, Шолохов, невзирая на советы «старших товарищей», отстаивает во многом крамольный текст!
В антишолоховской литературе бытует мнение, что ТД-3 уступает первым двум книгам (правда Горький так не считал!) и написан не Шолоховым, но другого объяснения, кроме очевидного «Не дам уродовать свой роман!», не нахожу.
И если бы Шолохов тогда же дописал четвертую книгу с гибелью Аксиньи и тем, как Григорий шашкой копает ей могилу (один ныне забытый писатель неожиданно вспомнит, что так копал могилу кавалер де Грие для своей Манон!— бывают же такие сближенья!), и, дописав, замолчал, к нему вполне были бы применимы слова Ахматовой о Маяковском, что ему надо было закончить до революции) — но Шолохов прожил еще полвека и это совсем другая история…
***
Между тем мнения своего относительно финала романа Сталин не изменил и на одном из совещаний мимоходом коснулся ТД: «Сталин еще говорит, что недоволен финалом «Тихого Дона», что задача литературы — воспитывать героев, о «двух реализмах», о показе врага и пр.» Александр Гладков. «Всего я и теперь не понимаю». Из дневников. Запись от 29.09.1940
Это замечание Сталина в 1940 году не имело для Шолохова последствий, более того, роман был выдвинут на соискание Сталинской премии и в 1941 году награжден ею, однако недовольство Сталина неожиданно дало себя знать после войны.
Да еще как дало!
***
Но прежде чем сказать об этом, сделаем небольшое отступление: итак, в 1940 году академика Шолохова ученый совет ИМЛИ выдвигает на соискание Сталинской премии за ТД и, перечисляя его достоинства, ни словом не упоминает об «использовании ТД как оружия борьбы трудящихся»!
Не будем перечислять общеизвестное — в Германии победил фашизм и у СССР с Германией пакт о ненападении и Сталин со злорадством наблюдает за схваткой Германии с Англией, в Берлине ставят «Сусанина», а в Москве — «Тангейзера» и в дневнике А. Гладкова появляется загадочная запись об издании в Берлине ТД!
Но как же так, ведь ТД включен в список книг, сжигаемых на площадях!— и тут еще одна загадка — в списке книг, утвержденных для сожжения, Шолохова нет!
**
В конце 1949 года вышел 12-й том сочинений Сталина, в котором было помещено его письмо от 9.06.1929 года Ф. Кону по поводу давно забытого дела (о чем позже) и мельком об ошибках Шолохова в ТД:
«Знаменитый писатель нашего времени товарищ Шолохов допустил в своем «Тихом Доне» ряд грубейших ошибок и прямо неверных сведений насчет Сырцова, Подтелкова, Кривошлыкова и других»…
[И.В. Сталин. Тов. Феликсу Кону. Сочинения, т. 12, стр. 112-114] — комментируя этот текст, Прийма пробует его дезавуировать:
«Сталин принял «ошибки» Шолохова как частные и незначительные в грандиозном эпосе о революции. Он был, как видим, очень высокого мнения о грандиозном эпосе о революции и потому назвал Шолохова знаменитейшим писателем нашего времени» [К. Прийма. «С веком наравне», 1991. с. 135]
— правда спустя три года в письме к Кагановичу вместо «знаменитейшего» будет «большое художественное дарование», но это к слову, чтобы не переоценивать слова Сталина о знаменитом (а не «знаменитейшем»!) и указать, что слов о «грандиознейшем эпосе» за ним не числится.
**
Сталин не указал, о каких ошибках идет речь, но если Подтелкова и Кривошлыкова Сталин мог и не знать лично (они погибли в 1918 году), то Сырцов, бывший главой Донбюро и работавший в 1918 году рука об руку вместе со Сталиным, став кандидатом (а затем и членом Политбюро) и переехав в Москву, мог быть информирован о неподобающем освещении событий на Дону и поделиться со Сталиным…
Это могло относиться к описанию красного террора при подавлении донского восстания, а одним из таких информаторов мог быть Малкин, описанный Шолоховым в романе (Г.Ермолаев подробно рассмотрел историю появления и исчезновения главы с Малкиным в ранних публикациях ТД-3 «Продолжая затушевывать красный террор, редакция «Октября» не рискнула опубликовать <…> кусок 30-й главы с рассказом казака-старовера о кровавом произволе циничного комиссара И. П. Малкина» ); вот свидетельство Осипова о том, что думал об этом сам Шолохов:
«Как-то Шолохов стал мне рассказывать: В этих главах Малкин фигурирует. Я вывел его под настоящей фамилией. Пусть знает народ, как он проводил расказачивание. Но он в это время стал каким-то крупным деятелем в ГПУ [дослужился до начальника кубанского управления НКВД-БР] … Пронюхал, черт, о романе со своим именем. Правда глаза колет… Он в Гражданскую действовал под командой Сырцова. Этот Сырцов был военкомом в Вёшенской. И в этом случае мне хода нет — Сырцов летом 1929 года избран кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б), станет председателем Совнаркома РСФСР. Наверное, Малкин с ним объединился против романа. Им поперек горла воспоминания об уничтожении Дона под предлогом борьбы с белоказачеством» — таким образом и Шолохов указывает на Сырцова.
Сырцов недолго был в руководстве страны и уже в 1930 г. был снят со всех постов, выведен из ЦК и назначен руководителем второстепенного треста, а в 1937 г. расстрелян; Малкин был расстрелян в 1939, а до того его восхождение по служебной лестнице дотошно восстановил Пригожин — так вот, по словам Пригожина «Малкин сватался к будущей жене Шолохова. Пётр Яковлевич [ее отец-БР] ему отказал.» [З.Пригожин. «Незаконный», с. 130] — Пригожин полагает, что именно поэтому Шолохов так ненавидел его и через десятки лет — впрочем, зверем Малкин был отменным и Шолохов выказал отчаянную смелость, чтобы, живя в Вешенской, вывести его в ТД-3 под своим именем (Малкин работал неподалеку и, вскоре после памятной беседы Шолохова со Сталиным, «получит майора НКВД, орден Красной Звезды и станет главой УНКВД по Краснодарскому краю.» [там же, с.475])!
По словам Осипова «Шолохову довелось позже с Малкиным познакомиться. Припомнил: «„Что это ты там про меня наплел?“ — сказал Малкин и снисходительно похлопал по плечу» (дочь писателя считает, что это произошло в 1937 году на сессии Верховного Совета СССР).
IV
Как бы то ни было, а фраза об ошибках Шолохова вошла в письмо Кону в июле 1929, письмо после смерти Кона в 1941 году оказалось в партархиве, откуда и попало в собрание сочинений, выпускаемое к 70-летию Сталина и потрясенные читатели узнали об оценке вождем знаменитого писателя, депутата и лауреата!
И что с того, что и Малкин, и Сырцов были расстреляны — любое высказывание Сталина незыблемо и вот уже одного его замечания 20-тилетней давности оказалось достаточно, чтобы Шолохова на несколько лет перестали издавать!
Он пытается достучаться до Сталина:
«…В 1949 году из двенадцатого тома сочинений Сталина я впервые узнал об этих его замечаниях в мой адрес. Тогда же я написал ему письмо, в котором просил его более конкретно назвать существо «моих грубейших ошибок» и «неверных сведений». Однако Иосиф Виссарионович мне не ответил» — добавим, что Шолохов еще пишет о том, что его роман изучают в школах и школьникам надо объяснять, о каких ошибках идет речь!
Публикуя эту запись своей беседы с Шолоховым, Прийма пускается в рассуждения:
«Почему Сталин уклонился от ответа на письмо Шолохова, судить трудно. Вероятно, летом 1929 года он был кем-то предвзято информирован (о «грубейших ошибках» Шолохова), без должных к тому оснований. Логика обстоятельств говорит о том, что если бы Сталин чувствовал свою правоту, то в 1949 году он не замедлил бы ответить Шолохову на его письмо.» [Тихий Дон» сражается. с.452] — Прийма не понимает, что для Сталина все эти писатели, маршалы и наркомы были пешками, отвечать которым он вовсе не обязан!
…Сталин с 1942 года утратил интерес к Шолохову (тот без конца сочинял «Они сражались за Родину», который так и остался незаконченным) и потому на письма не отвечал, на встречи не приглашал и даже в наградах обошел — всего три массовые медали («за оборону Москвы» и «за оборону Сталинграда» (около 1 млн награжденных каждой) и в мае 1945 медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» (награждено более 13 млн чел.) да орден Отечественной войны І степени (1945).
**
Эти несколько слов об ошибках в ТД привели к запрету на переиздания Шолохова вплоть до смерти Сталина! — дочь Шолохова вспоминала «Не печатали с 1949 по 1953 год [точнее в 1950-52 гг., поскольку в 1949 вышло два издания ТД и одно в 1953 (ГИХЛ),-БР]. У нас огромная семья, в войну все деньги до копейки разошлись, жить не на что, на гонорары за очерки семью не прокормишь». — это написано в 2005 году, причем дочь запамятовала, что в 1949 году Шолоховы вселились в только что отстроенный дом стоимостью почти один млн рублей, на который Шолохову, как академику, было отпущено почти 300 тыс. и, кроме гонораров за очерки, ему исправно выплачивали жалованье академика и члена редколлегий, а еще были гонорары за зарубежные издания (для оплаты авиабилетов для приезда сына с женой из Болгарии Шолохов 8.7.51 обращается в ЦК с просьбой разрешить использовать 700 долларов со своего счета во Внешторгбанке), но это так, к слову, чтобы оттенить как «жить стало не на что».
Так не обидой ли на Отца Народов было вызвано отсутствие Шолохова на его похоронах?
Конечно, о таком не говорят, но все, чем откликнулся Шолохов, был некролог «Прощай, отец».
И все!
А мораль все та же, что и у Грибоедова «Минуй нас … и барский гнев, и барская любовь».
V
Говоря об оценке Сталиным ТД, Прийма пишет «В письме к Феликсу Кону летом 1929 года Сталин, подчеркивая мысль о том, что ценность и значимость произведения определяются не отдельными частностями, а его общим направлением, и потому несмотря на отдельные ошибки ТД, «разве из этого следует, что «Тихий Дон» — никуда негодная вещь, заслуживающая изъятия из продажи?» [«Тихий Дон» сражается. Константин Прийма], но это тот случай, когда цитата из письма верная, да только письмо совсем не о ТД и письмо это крайне интересно не столько упоминанием Шолохова, сколько отношением Сталина к фактам и готовности их искажать (замалчивать, придумывать) в угоду сиюминутным потребностям (к слову само письмо занимает более 3-х стр. и единственное упоминание Шолохова — всего одна фраза)!
Поводом же для письма Кону послужил вовсе не Шолохов, а предисловие Сталина к тоненькой брошюрке Микулиной (1929), прославляющей успехи соцсоревнования на ткацкой фабрике в Иванове, что оказалось выдумкой, и потому Ф. Кон предлагал изъять брошюру (подробнее см. В. Сойфер. Власть и наука. С. 56).
Сталин был категорически не согласен с Коном и после приведенного Приймой отрывка следует:
«В чем состоит достоинство брошюры т. Микулиной? В том, что она популяризирует идею соревнования и заражает читателя духом соревнования. В этом суть, а не в отдельных частных ошибках». [выделено Сталиным-БР].
Другими словами, Сталин требует от писателя заражать читателя нужными идеями, а верность фактам неважна и их искажение есть «отдельные частные ошибки»!
С этой меркой Сталин-читатель не расставался до конца дней и, даже если сочинение было ему чуждо, он нередко его награждал «за полезность» — к примеру о насквозь апологетическом сценарии Вс. Вишневского насмешливо скажет «врет как очевидец»! — и наградит автора!
***
Прочтем еще раз письмо Сталина — так вот, Сталин сначала напишет «допускаю, что прядилки Бардиной [инициатора соцсоревнования — БР] нет, что в Зарядье нет прядильной [и действительно нет! — БР]» и далее другие «допускаю», которые можно объединить одной фразой, что статья Микулиной просто выдумка! — но Сталин резко меняет тему «Но разве в этом дело? Разве ценность брошюры определяется отдельными частностями, а не ее общим направлением?» — Прийма цитирует Сталина так, будто речь идет об ошибках Шолохова, между тем как Сталин называет «частностями» выдумки!
Далее последует фраза о Шолохове и эффектный пассаж «Брошюра т. Микулиной есть рассказ о делах соревнования масс, о практике соревнования» — позвольте, но о какой «практике соревнования» можно говорить, когда все выдумка?
Но в том-то и дело, что «по Сталину» (как многим до него и после) «задача литературы — воспитывать героев», и тут можно лишь вспомнить Оруэлла с придуманным героически погибшим товарищем Олигви:
«Товарищ Огилви никогда не существовал в настоящем, а теперь существует в прошлом — и, едва сотрутся следы подделки, будет существовать так же доподлинно и неопровержимо, как Карл Великий и Юлий Цезарь».
***
РАППовская критика (как и Сталин) желали «перековки» Григория Мелехова, но Шолохов-то желал поведать историю восстания казаков и их поражения и потому терпит крах Григорий Мелехов, что в гражданской войне не столько добро борется со злом, сколько брат идет на брата! — и вот председатель Московского Совета П. Смидович говорил в сент. 1918 с трибуны ВЦИК:
«…Эта война ведётся не для того, чтобы привести к соглашению или подчинить, это война — на уничтожение. Гражданская война другой быть не может».
И сегодня можно именно так прочесть роман, где побеждает не правда, а сила, потому что в гражданской войне своя правда есть у каждого, и, вспоминая Бродского, «погибает не герой, а хор» — в конце романа мертвы почти все, кто в начале населял станицу и много кто еще, и потому роман стоит отделить от автора — был ли это Шолохов, или Крюков, или безмолвный раб, пишущий в подвале у Шолохова за похлебку…
Уверен, что так Шолохов не думал, и еще уверен в том, что Сталин был умнее РАППА и разрешил публикацию, даже не приемля позицию Шолохова.
Но тогда зачем была нужна часовая встреча с Шолоховым?
Позволю вторгнуться в область психологии — речь идет об испытании Шолохова на «свой/чужой», которое Шолохов выдержал.
Следующие десять лет дела Шолохова стремительно шли в гору — Сталин всемерно поощряет Шолохова (прием в партию, тиражи, поездки за границу, депутатство, избрание в руководство ССП и академиком, лауреатство…) и понятно почему — ТД становится самой популярной советской книгой за рубежом, а Шолохов визитной карточкой режима.
И какие бы ни были отношения Шолохова с критиками и редакторами, как бы он ни возмущался в частных письмах и разговорах, но после ТД ничего даже близко не написано, и в его публичных речах и выступлениях только славословия мудрости партии и ее вождям — но это к борьбе за ТД-3 отношения не имеет.
VI
Итак, Шолохов продемонстрировал несгибаемый характер и готовность лучше вообще отказаться от публикации, чем следовать советам критиков «сделать Григория красным»; Сталин проявил мудрость и разрешил публикацию романа, несмотря на стойкое мнение об ошибках Шолохова, и потому роман почти за сто лет издан более 300 раз и переведен на множество языков!
И хотя критики масштаба Эйхенбаума или Бахтина предпочитают Толстого и Достоевского, ТД стал лакомым текстом для литературоведов рангом ниже и числом поболе.
А зачем еще нужны писатели, как не поставлять пищу для литературоведов?
Но закончить историю о печатании ТД надо не иронией — как ни относись к Шолохову, он упорно боролся, а закончу сухой справкой о восстановлении «истинного» текста ТД по инициативе Суслова, для чего сотрудник ЦК Черноуцан был отправлен к Шолохову в Вешенскую, где оставался больше месяца, сличая различные издания и восстанавливая — если это слово применимо— авторский текст. По воспоминаниям Черноуцана «текст перепечатывался на машинке и утром очередная порция приносилась на подпись Шолохову. И Шолохов подписывал машинопись, не читая» (Владимир Радзишевский. Заложник «Тихого Дона» // Литературная газета, 1995, № 21, 24 мая).
Во многих публикациях это рассматривается как безразличие к ТД, поскольку не свое!, но на мой взгляд причина в усталости от борьбы за роман и осознание ее безнадежности и невозможности восстановить авторский текст через 25 лет (еще раз укажу на книгу Ермолаева, где подробно разобраны цензорские и редакторские правки).
В письмах Шолохова времен публикации первых книг романа рассыпаны бесконечные жалобы на правки и требования редакторами правок, и через несколько лет Шолохов понял безнадежность борьбы.
Да и сам роман исправно кормил автора бесчисленными переизданиями, так чего было растравлять себя воспоминаниями?
И, напоследок, вот гипотеза, почему после смерти Шолохова никаких рукописей не оказалось — Шолохов насмотрелся на то, что случалось с теми, кто хранил архивы и писал дневники и до конца жизни прожил с девизом «Ни одной рукописной строчки!» — впрочем, на этом не настаиваю, все-таки письма домашним остались целы.
И, как ни горько, скажу, перефразируя Сталина, «другого — т.е. истинного — ТД нет и не будет».
Да и, положа руку на сердце, ТД сегодня не самая популярная книга и читается и экранизируется она скорее как история любви Аксиньи и Григория (аналогично «Анне Карениной»), а уж как изображены красные и белые, интересует только историков.
09.09.2024
