СЕМЬ ИСКУССТВ

В отделении милиции нас развели по отдельным комнатам и стали обрабатывать, мол, если мы согласимся помогать стражам порядка, то нам в ГЗ дадут на двоих комнату для проживания. Мы отказались, не сговариваясь, по одной и той же «причине» — требуя себе отдельную комнату. Милиционеры стали объяснять, что с комнатами напряженно, но мы были неумолимы. Нас отпустили ни с чем. Договор о «сотрудничестве» не состоялся.

Вера Сенченко

В ПОДПОЛЬЕ У ФИЗИКОВ

Посвящается светлой памяти Ольги Лариной

Сбылась моя мечта — я получила диплом МГУ! А в октябре буду поступать в аспирантуру одного из ведущих институтов Академии наук СССР — Института молекулярной биологии имени В.А. Энгельгардта. Завет моей горячо любимой бабушки «не быть темной» я уже выполнила. Она всегда мной гордилась, и родители тоже. Помню тогдашнюю упоительную уверенность, что все зависит только от меня, и все получится, как задумано.

Больше всего меня волновал экзамен по молекулярной биологии — ведь я закончила химфак, а не биофак. Подготовиться дома у родителей в астраханском степном поселке было невозможно из-за отсутствия научной библиотеки. Это сейчас всю необходимую информацию можно найти, сидя дома за компьютером, а тогда, во чтобы-то ни стало, надо было ехать готовиться в Москву, только в Москву!

МОЯ СПАСИТЕЛЬНИЦА

Проситься пожить у подруг-москвичек я считала наглостью — это было исключено. Одна надежда на своих общежитских подруг. Студентки физфака учились пять с половиной лет, то есть продолжали жить еще полгода в общежитии Главного здания (ГЗ). Не помню точно, долго ли пришлось уговаривать Олю Ларину, но она согласилась «потерпеть» меня в своей комнате до поступления в аспирантуру. Оля приехала в Москву из Алма-Аты вместе со своей школьной подругой Мариной Морозовой и часто появлялась в нашем Женском клубе, когда мы жили вместе с Маринкой в общаге химфака в зоне «В».

Вениамин Иванович Ларин, отец Оли, был известным человеком в столице Казахстана, создателем и первым главным редактором столичной газеты «Вечерняя Алма-Ата». Как главный редактор, он входил в состав горкома компартии. В семье было двое детей — старшая сестра Татьяна и младшая Ольга, любимица отца. Она совсем не была похожа на пушкинскую Ольгу, кокетливую и смешливую героиню романа «Евгений Онегин», наоборот, напоминала главную героиню — Татьяну. У нее был низкий тембр голоса и приятная внешность; она была деликатна, хорошо воспитана, скромна и сдержанна в высказываниях.

Накануне первого сентября я приехала с чемоданчиком личных вещей в зону «Б». Если бы не Оля, трудно представить, как бы я поступала в аспирантуру. Деньги на оплату съемной комнаты на время подготовки просить у родителей было стыдно: они и так мне помогали целых пять лет и продолжали помогать. Подвернувшаяся возможность еще немного пожить в МГУ (неважно, что с неудобствами и всеми рисками нелегального проживания) уже сама по себе была для меня счастьем. За годы учебы общежитие в ГЗ — мой второй дом, опять по-отечески принял меня снова, несмотря на то, что я уже не имела к нему никакого отношения.

Дипломники-физики, кажется, жили по одному, а может, только для девчонок было сделано такое исключение. Но теперь это неважно. Диван, он же кровать, с тремя высокими подушками и дополнительным матрасом давал возможность «гостю» вести «половую жизнь» на этих самых подушках, которые могли разъезжаться ночью при малейшем движении спящего, но мне было, как говорится, не до жиру…

НЕЛЕГАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ В ЗОНЕ «Б»

Надо сказать, что вахтерши были почти поголовно (кроме милиционеров на входе в ГЗ) пожилыми, но очень профессиональными. Каждый новый студент быстро понимал, что наряду с пропускным режимом (когда входящий предъявлял свой пропуск в открытом виде) у вахтеров существовал более жесткий и надежный, как сейчас говорят, face control. Эти грузные, часто нездорового вида женщины больше доверяли своей удивительной памяти на лица, чем пропускам, которые можно было подделать. В текущем мимо них потоке «своих» они мгновенно выдергивали «чужих». Ходили упорные слухи, что многие из них были представителями еще той самой «старой гвардии»… Для бабушек-вахтерш зоны «Б» моя физиономия, примелькавшаяся за три года жизни в ГЗ во время частых посещений друзей-физиков, была «своей». И что самое удивительное — они меня не забыли за время каникул, несмотря на хлынувший летний поток новых лиц абитуриентов! У меня на всякий случай еще остался старый студенческий билет, который, в крайнем случае, можно было показать, но только издалека.

Тем летом сестры Ольга и Татьяна связали себе модные свитера и платья на приобретенном тогдашнем чуде техники — вязальной машине. Один из своих шедевров Оля дала мне поносить, и мне тот свитерок так понравился, что я из него не вылезала. Так что она меня не только приютила, но и приодела.

Утром я шла в библиотеку, а Оля — в лабораторию. Она выполняла дипломную работу на кафедре акустики, которую выбрала из-за любви к музыке: она ведь окончила музыкальную школу по классу фортепьяно. А еще на Олю произвели большое впечатление самый первый в истории человечества электронный музыкальный инструмент — терменвокс, и первая ритм-машина, изобретенные Львом Терменом, выдающимся советским инженером и физиком, сотрудником физфака МГУ.

По вечерам мы вели привычную жизнь «в зоне». А по выходным дням к Оле приезжали друзья-физики: и те, кто закончил учебу, и те, кто был отчислен и работал (бывало, и дворниками; эта работа особенно ценилась «вечными студентами» из-за служебного жилья, которое предоставляли только на время работы). Понятное дело, МГУ их «не отпускал». Частенько уже вечером в пятницу Олина комната заполнялась так, что для ночевки гостей весь пол устилался откуда-то добытыми матрасами и диванными подушками. Даже место под столом было занято! Олечка была удивительно толерантна и гостеприимна при таком непредсказуемом (мобильников тогда не было) наплыве гостей. Глядя на галдящих друзей и приятелей в своей комнате, она иногда не выдерживала и возмущенно говорила:

— Между прочим, я делаю дипломную работу, и мне нужен отдых. Я тоже человек! Придешь в свою комнату, а вы тут как тут!

На что ей отвечали, в том числе и я:

— Олечка! Куда же мы пойдем? Как же мы без тебя?

— Ну ладно, оставайтесь, что с вами делать, — наша подружка обреченно смирялась с нашествием непрошеных гостей. И обращаясь ко мне, просила свое любимое «успокоительное» средство:

— Верочка, сделаешь свой обалденный кофе на молоке?

После кофе пили еще чай и говорили, говорили…

И ОБЛАВЫ НАМ НИПОЧЕМ

Но далеко не все было так благостно. В те годы в университете активно работала четко организованная общественная структура, помогающая милиции — оперотряд. Туда набирали добровольцев, готовых работать на общественных началах и препятствовать проявлению любых признаков «разложения молодежи» и «тлетворного влияния Запада». Прежде всего, не допускать проникновения посторонних на территорию МГУ, тем более их нелегального проживания, распития крепких напитков, ну и, конечно, сексуальных связей, не закрепленных законным браком. В оперотряд входили подразделения разных факультетов, их члены приходили на вечерние дежурства, где их распределяли по зонам ГЗ, но никогда не направляли к «своим». Обнаруженные оперотрядом нарушения, грозили студентам и аспирантам отчислением из университета без права восстановления. К счастью, это были семидесятые «застойные» годы, когда «проверялы» всех мастей вели себя лояльней, чем этого требовали действующие циркуляры.

Правила на то и существуют, чтобы их можно было потихоньку нарушать. К чести МГУшников надо сказать, что добровольно «стукачами» становились единицы из тысяч. Убежденных в благородстве своей миссии бойцов оперотряда было не много. Большинство старалось не афишировать свою принадлежность, а наоборот, придерживалось конспирации. Но это не помогало — они были известны однокурсникам и пользовались нелестной репутацией (с ними старались не иметь дела, не рассказывать о себе и друзьях лишнего, бывали и разборки по-мужски…).

Я не помню таких облав в общежитии химфака, которые мне с Олей пришлось пережить той осенью у физиков. В выходной день внезапно и прямо с раннего утра на много часов перекрывались все коридорные выходы на лестницы, где дежурили патрули, а также у лифтов, и повально проверяли пропуска. Но самое главное, по всем комнатам долго искали непрошеных гостей. У комендантов были ключи от всех комнат, но к их вскрытию прибегали в самых крайних случаях. На эту тему существует много легенд и даже трагикомичных анекдотов. Но таким, как Оля и я, было не до анекдотов. Оставалось только одно — ни при каких условиях не открывать дверь своей комнаты или блока, договорившись с соседями. Непонятно сколько времени мы должны были тихо сидеть голодными, и никто, включая хозяйку, не выходил в коридор и даже в туалет, то есть, как бы никого не было дома. Не помню как, но каждый раз для прячущихся обитателей этажа срабатывала система оповещения о предстоящей облаве. Дух товарищества — сила, помогавшая студентам во многих трудных ситуациях!

Оперотрядовцы искали в мужских блоках приходящих со стороны и оставшихся на ночь подружек физиков, то есть «блюли мораль и нравственность» студентов.

Другая цель облав — живущие у друзей в общаге отчисленные ребята, которые не хотели возвращаться в свои города, находили временную работу и надеялись на восстановление. В результате оперативной работы «нелегалов» все-таки находили. Но мне опять невероятно везло — я ни разу не попалась в руки оперотряда! Хотя из-за меня и других друзей во время таких рейдов Оле грозило выселение из общаги, а может, даже и отчисление, она смело и однозначно выбрала Дружбу. С каждой следующей облавой я проникалась к Оле все большим уважением и восхищением!

«СВЕТСКАЯ» ЖИЗНЬ

Как известно, человек может привыкнуть ко всему. В какой-то момент, я даже решилась улучшить качество своей нелегальной жизни. Теперь удивляюсь тогдашней своей наглости. Я пошла в поликлинику, выяснила, что моя медицинская карта на месте, пошла на прием к врачу и попросила назначить мне полюбившийся в студенчестве душ Шарко. И мне его назначили! Эта бодрящая процедура здорово поднимала тонус и уверенность, что все будет хорошо. А потом я потихоньку начала ходить по вечерам в театры. Благо, что мои знакомые заядлые театралки проводили меня через служебный вход или помогали с контрамарками. Но каждый раз после спектакля в душе слегка «скребли кошки» — а вдруг сменится вахтер, и меня не пропустят. И тогда придется ночевать на вокзале, что, в общем-то, тоже было не страшно. Ну подумаешь, одну ночь перекантоваться на лавочке, подремав среди своих же советских граждан. Но мне всегда везло!

Иногда мы выбирались в Москву с Олей вместе, и некоторые развеселые события тех давних лет остались у обеих в памяти. Как-то я познакомилась в консерватории с Андреем, настоящим «светским львом». Вначале мужчина показался мне старым, хотя ему было всего тридцать семь лет! Он проводил меня до метро и пригласил на премьеру спектакля «Гамлет» на Таганке с Владимиром Высоцким в главной роли. Да кто же откажется от такого предложения?! После спектакля поступило новое приглашение, затем еще и еще. Он стал для меня не то чтобы другом, а скорее «старшим товарищем». Андрей работал в ЦАГИ[1], имел прямое отношение к космическим разработкам. У него было много увлечений, и казалось, его жизнь бьет через край: лошадки на ипподроме, теннис круглый год, горные лыжи зимой, летние поездки «на юга», выставки, театры, консерватория… Его друзьями были не только космонавты, спортсмены, но и известные артисты. Время от времени он присылал мне телеграммы до востребования на почту в ГЗ с приглашением куда-нибудь сходить. А я брала с собой подружек, это всегда приветствовалось. Как-то раз Андрей позвал меня на просмотр нового зарубежного фильма в кинотеатре «Мир» на Цветном бульваре. Встреча была назначена у спортивного зала около станции метро Динамо. Я пришла с Олей Лариной и Мариной Рожковой. Он вышел к нам после игры в теннис с человеком, которого в те годы знали в СССР абсолютно все, — с Савелием Крамаровым! Мы поехали все вместе на его машине, кажется, это был «Москвич». Возбудившись от такого неожиданного знакомства, Марина и я весело щебетали, а Оля помалкивала. Тогда мы увидели, что значит быть всенародно любимым киноартистом. Савелий вел машину, а все милиционеры отдавали ему честь и радостно улыбались. В кинотеатре контролерши, как только увидели Савелия, пропустили нас, не требуя билетов. Любимец публики был невысок, и ему больше всех из нас троих понравилась помалкивающая Оля. Он сказал потом Андрею про нас с Мариной, что эти две долговязые — слишком шумные. В кинотеатре актера сразу пригласили в ресторан, и он прихватил с собой Олю за компанию. Вокруг них кружились официанты, угощали их икрой и разными деликатесами, а персонал с умилением и радостью не сводил с кумира глаз. Оля была в полном восторге и потом, рассказывая нам, все повторяла: «Он такой клевый!»

Запомнился другой забавный случай, когда Андрей пригласил меня в ресторан «Прага» на банкет по случаю защиты докторской диссертации его сослуживца. Я позвала Олю. В большом зале за огромным столом в виде буквы «П» сидели, в основном, седовласые согбенные мужи, всего несколько женщин и во главе стола виновник торжества — мужчина средних лет с женой. После довольно скучной официальной части с дифирамбами и пожеланиями дальнейших успехов и ответными благодарностями совсем старенькие академики покинули зал. Освободившиеся места заполнили более молодые гости, и зал загудел от оживленного разговора и непринужденного веселья. В какой-то момент захмелевший новоиспеченный доктор наук встал, и, хотя его пыталась остановить супруга, направился нетвердой походкой прямо к нам. Он остановился около меня, а зал затих и с любопытством ждал, что будет дальше. Мужчина, явно впечатленный моим бронзовым волжским загаром и черными волосами, рассыпанными по плечам, глубоко вдохнул и громко запел, вытянув перед собой руку:

Как-то летом на рассвете
Заглянул в соседний сад,
Там смуглянка-молдаванка
Собирает виноград…[2]

В этот момент жена увела диссертанта обратно на почетное место. Мы с Олей вместе с остальными приглашенными продолжили выпивать и закусывать, а бойкие официанты все подносили новые бутылки и разнообразные блюда.

В какой-то момент я посмотрела на соседей напротив и ужаснулась — передо мной сидели два совершенно одинаковых молодых мужчины.

— Оля, я ужасно пьяная, у меня двоится в глазах! — прокричала я подруге на ухо.

— Все нормально, — успокоила меня Оля, только на секунду пристально посмотрев на парней, и продолжила:

— Видишь, на одном висит брюнетка, а на другом — блондинка, — и уверенно заключила:

— Ты не пьяная, это просто близнецы.

Потом гостей пригласили в танцевальный зал. Там было полно народу, и громко играл оркестр.

Уловив момент, диссертант подошел к оркестру и заказал музыку. Оркестр грянул «Смуглянку-молдаванку», и, к моему ужасу, новоиспеченный доктор наук пригласил меня на танец. Я стояла в нерешительности. Гости окружили нас, начали дружно хлопать и подпевать громче и громче: «Клен зеленый да клен кудрявый, да раскудрявый, резной…».

Я поняла, что виновнику торжества отказывать нехорошо, а мне нечего терять, и мы пустились в пляс. Это было что-то среднее между украинским гопаком и русской «барыней». Пляска от всей души! Со всех сторон кричали: «Давай-давай!» Хорошо, что совсем «тепленький» партнер с блуждающей улыбкой все-таки удержался во время танца на ногах. Когда оркестр смолк, мы раскланялись под аплодисменты окружающих. Вдруг совсем рядом я поймала пристальный взгляд его жены и радостно сказала первое, что пришло на ум:

— А мы все время говорили о Вас — какая Вы красавица! — после чего женщина еще больше посуровела.

Оля выдернула меня из толпы и прошептала:

— Пора валить отсюда, а то жена тебе покажет смуглянку-молдаванку!

У выхода мы наткнулись на группу мужчин, среди них был Андрей. Мы попрощались с ними и спешно ретировались. По дороге в общагу я не раз переспрашивала Олю:

— Олечка, ты не жалеешь, что пошла со мной?

А она неизменно отвечала:

— Ну что ты, нисколько не жалею!

Тогда мы едва успели в ГЗ — почти перед закрытием зон. Бабули пропустили подвыпивших «своих» девчонок, почти не глядя. На следующее утро мы отпаивались кефирчиком и хохотали до икоты, вспоминая вчерашнюю гулянку.

ВСЕ ХОРОШО, ЧТО ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ!

Мои трудовые будни шли своим чередом, упорное сидение в библиотеке скрашивалось сеансами душа Шарко. В октябре вступительные экзамены были сданы на отлично, и меня приняли в аспирантуру! А уже в ноябре я поселилась в Доме аспиранта Академии наук на пересечении улиц Вавилова и Дмитрия Ульянова, совсем недалеко от МГУ. Когда я пришла к Оле в гости, у нее сидела еще одна подружка — Света, время от времени ночевавшая у Оли осенью в период своего устройства на работу. Мы засиделись за чаепитием и бесконечными разговорами. Первый раз говорили и смеялись в полный голос. В дверь постучали. Вошли два милиционера:

— Проверка паспортного режима. Гостевое время закончено. Предъявите, пожалуйста, ваши паспорта.

Мы показали свои паспорта.

— Почему задержались, девушки? Хотели остаться здесь заночевать?

Тут я искренне возмутилась:

— Посмотрите, я прописана тут рядом, не больше 10–15 минут на автобусе № 119! Зачем мне здесь ночевать? Где и на чем? На полу?

Света почти тоже сказала про свою прописку у родителей в ближнем Подмосковье.

— Пройдемте, товарищи, в отделение милиции.

— Почему? За что?

— Вам же сказали — нарушаете.

Накинув на плечи свои шубки из искусственного меха, мы попрощались с Олечкой, ставшей родной за эти месяцы.

Когда мы проходили мимо вахты в сопровождении двух ментов, то увидели круглые от удивления глаза наших дорогих бабулек, в которых читалось: «Неужели они не наши?!»

В отделении милиции нас развели по отдельным комнатам и стали обрабатывать, мол, если мы согласимся помогать стражам порядка, то нам в ГЗ дадут на двоих комнату для проживания. Мы отказались, не сговариваясь, по одной и той же «причине» — требуя себе отдельную комнату. Милиционеры стали объяснять, что с комнатами напряженно, но мы были неумолимы. Нас отпустили ни с чем. Договор о «сотрудничестве» не состоялся.

— Как мы их задурили? Неужели они поверили, что мы и в правду могли с ними сотрудничать и «стучать»? — возбужденно кричали и с облегчением смеялись мы на улице.

Кстати, в представлении на одном из традиционных Дней химика студенты весело и недвусмысленно распевали куплеты как раз на эту тему: «Я твой друг! Стук-стук-стук!»

На самом деле было уже не важно, поверили стражи порядка нам или нет. МГУ, мой второй дом, приютил меня ровно на столько, сколько мне потребовалось!

Последний новый 1977 год в МГУ я встретила в зоне «Б» с физиками. За пять минут до боя курантов все выскочили в коридор, и кто-то под общий хохот, очень точно пародируя «дорогого» Леонида Ильича Брежнева, громко поздравил «дорогих товарищей студентов» и пожелал всем дожить до «наступления коммунизма». Потом мы бегали по гостям и разным факультетским кафе почти до утра…

В мае Оля защитила диплом на отлично и получила распределение в Зеленоград.

ДРУЗЬЯ — ЭТО СУДЬБА

Так часто говорит наша общая с Олей подруга Маринка Морозова, и я полностью с ней согласна. Жизнь разлучила нас с Олей на долгие годы, но когда наши дети выросли и выпорхнули из домашнего гнезда, у нас появилось время, и мы опять стали дружить, как будто и не прошло столько лет!

Удивительно, но так же было и с Маринкой, уехавшей с мужем по распределению в Ташкент, и другими студенческими друзьями. Долгий путь, пройденный врозь, уже ничего не мог изменить в восприятии друг друга: можно говорить с каждым откровенно на любые темы без запретов, умалчиваний и опасений быть не понятым. МГУ объединил нас навсегда!

Мы с Олей стали вместе ходить на концерты, спектакли, выставки, в Клуб выпускников МГУ, подолгу болтали по телефону и были на связи, используя все новейшие средства коммуникации. Наши встречи были неизменно теплыми и доверительными. И каждый раз при расставании Олечка, улыбаясь, спрашивала:

— Верочка, ты не жалеешь, что пошла со мной?

А я, вспоминая юность и понимая о чем речь, неизменно отвечала с улыбкой:

— Ну что ты, нисколько не жалею!

Когда-то давно Оля Ларина, невзирая на неудобства и возможные серьезные неприятности, так просто и естественно приютила меня в крайне важный момент жизни. Ее удивительное терпение, стремление помочь, щедрость души, искренность и доброту я помню всю свою жизнь!

Какая ужасная несправедливость, что она ушла так рано…

— Олечка, я ничуть не жалею, что пошла с тобой. И я счастлива, что в моей жизни была такая замечательная подруга!

Примечания

[1] Центральный аэрогидродинамический институт имени профессора Н.Е. Жуковского — крупнейший в мире центр авиационной и космической науки.

[2] Песня «Смуглянка» о партизанах, впервые исполнена и имела огромный успех в 1944 г. В том, что военная песня исполнялась через тридцать лет после войны, да еще и в ресторане, не было ничего удивительного: всего за три года до описываемых событий (1973) кинофильм «В бой идут одни «старики», в котором «Смуглянка» звучала лейтмотивом, принес этой песне новый успех, и ее опять запела вся страна!