СЕМЬ ИСКУССТВ

На Нижней Радищевской встретились мы,
а позже на Верхней — свиданка.
Спасибо, Радищев, за свет той зимы,
спасибо, родная Таганка.

Вячеслав Самошкин

ПО ЗАКОЛДОВАННОМУ КРУГУ

Я познал

Звёздам ничего не остается,
как тянуться медленно друг к другу
и в мирах плутать не как придется,
а по заколдованному кругу.

Из вселенского пришла ты схрона,
лик твой вижу и всегда ликую.
Я познал всемирного закона
тяготенья силу неземную!..

Упала шапка

Знакомства нашего картины.
Был разговор порой игрив.
…Ты выходила из машины,
в салоне шапку уронив.

Белесовата, как папаха,
скрывала все твои черты —
куница, белка, росомаха?..
И я не знал, какая ты.

Но крепок замысел вселенский!
Упала шапка неспроста.
И мне открылся профиль женский —
нечаянная красота.

Летит как будто и поныне
за тройкой бешеной вослед
некрасовская героиня,
и ты была ее портрет!

Мои топонимы

На Нижней Радищевской встретились мы,
а позже на Верхней — свиданка.
Спасибо, Радищев, за свет той зимы,
спасибо, родная Таганка.

Цветоводье

Если ветер, природа — в плач,
и народ потянулся с дач,
тут уже ничего не поправить,
разве в рамку добротную вставить
лето красное, снятое «цифрой» —
твои розы по имени Circus…
Ну, зачем мне Канары, хеопсы,
когда есть твои лилии, флоксы?
Поневоле станешь ботаник,
и не тянет совсем на «Титаник»!

Зимнее солнце

Инне

Белесый день на лыжах я встречаю
за кольцевой. То вверх, то вниз ныряю.
Мне ноздри холодит ядреный лес,
вернее, воздух леса. Сам процесс
тут важен: лыжи, влажное дыханье,
усилье бега, юности дерзанье
вдруг оживает — в нем-то весь секрет,
оно и гонит в лес тебя чуть свет!

Пучок сухой травы торчит из снега…
«Вот вечность, — думаю, — вот альфа и омега
всей нашей гонки, вот ее итог…»
И — россыпь травяных семян у ног!
А лыжи все несут тебя куда-то,
здесь есть куда — уклон, подъемы, скаты,
береза, ель, береза, ель — контраст,
какой глубокий живописи пласт!
Добавь еще: из снега гроздь рябины
глядит — ну, просто девичьи смотрины!..

В момент какой-то глянул на часы,
потом — на небо с лыжной полосы:
а где же наше славное светило?
куда его девалась светосила?..

Сквозь облачности низкой пелену
или морозной дымки, не пойму,
всем своим видом солнце намекало:
оно из благородного металла…
Из серебра иль платины, но не
из золота. Художник Клон Моне
не мог бы лучше выразить идею
пейзажа, где деревья индевеют,
а птицы застывают на лету,
распластываясь самолетом Ту…

Перед дождем

Не замечал ни разу я
с тобою сходства в нем:
ах, небо сероглазое
за час перед дождем!

Какое там! — их множество
теперь в повестке дня…
Осенние художества
воды, земли, огня.

Строптивый ветер

Ночного неба облачность, заочность
планет и звезд — до них не докричусь!
Очнулся ветер, пробует на прочность
граниты зданий, силу наших чувств.

Приходит всё в другое состоянье,
не то чтоб в состояние войны,
но близко, и мучительно сознанье,
что мир идет в объятья Сатаны.

Былые перечёркнуты дороги,
а новых днем с огнем не отыскать!
Но верю: Богородица в итоге
путь истинный укажет нам опять.

Ночного неба облачность, заочность
иных миров — поди их обнаружь!
Строптивый ветер пробует на прочность
граниты зданий, силу наших душ.

Золотые траектории

Листья пО ветру летят,
и над площадью Виктории
целый день в глазах дрожат
золотые траектории.

Как последний пароход
где-нибудь в округе северной,
провожаю этот год,
несчастливый и рассеянный.

Сколько он в себя вместил!
Сколько страсти, сколько нежности!
Вещих снов, душевных сил,
запредельности, безбрежности!

Но и горьких слов твоих
с логикой их несгибаемой…
Все решив за нас двоих,
стала ты недосягаемой.

Этот город пуст и чист —
все исчезло, как видение.
Только ветра дикий свист,
только голые растения.

А над ними все бледней
осени фантасмагории.
Гаснут, гаснут наших дней
золотые траектории.

Не путями Господними

Стосковался по белому,
Бог меня и услышал:
ночью городу целому
снегом выбелил крыши.

Не оставил живого Он
между крышами места,
и в раю зашифрованном
больше нет Бухареста!

Словно замки воздушные,
рукоделие девье,
стали, раньше тщедушные,
над бульваром деревья.

Наваждение Дантово:
в этом мареве света —
очертания давние
твоего силуэта.

Где-то там, среди ярусов,
с Беатричею рядом,
ослепительно-яркая,
не ответила взглядом.

Невеселое чаянье,
и потуплены очи,
и невольно раскаянье
сердце точит и точит.

Не путями Господними
шел ты к суетной цели —
буераками, сходнями
словно в адовы щели.

Но когда-нибудь вольтовой
вера вспыхнет дугою,
все небесное воинство
встанет в ряд предо мною.

И тогда среди ярусов,
с Беатричею рядом,
ослепительно-яркая,
мне ответишь ты взглядом.

Беспощадный и памятный
монолог состоится,
и бессмертья параметры
отразят наши лица.

Капелла

Жизнь и не туда и не сюда.
Но в груди опять что-то запело:
есть на свете славная звезда
под забавным именем — Капелла[*].

Вот она восходит в вышине,
расточая щедро дар любовный.
Сам не знаю, чем он дорог мне,
чистый блеск ее нежно-лимонный.

Знают капитаны кораблей
свет ее, пронзающий туманы,
и когда заводят речь о ней,
в кубрике смолкают горлопаны.

И земного столько дышит в ней,
в этой красоте необычайной!
Желтый одуванчик средь полей?
Или лепестки у розы чайной?

Или золотых твоих волос
чудо, переплавленное в слиток?..
Чтоб читать о том, что не сбылось,
Млечного пути развернут свиток.

А листья падают все реже

А листья падают все реже,
к концу подходит листопад,
и ветер правду-матку режет
о том, что нет пути назад.

А ты мне все про жизни осень,
про золотые времена,
хотя здоровьюшко не очень
и карта памяти полна!

Идет рассвет

Идет рассвет — весенний, трудный, дымный,
еще под впечатленьем зимних дней.
И жизни пробуждающейся гимны
над кладбищем возносит соловей.

Рекорды благозвучья здесь побиты!
Внимая первозданному певцу,
гранитные отсвечивают плиты
и время тихо близится к концу.

В связи со снегопадами

Стал путь ненадежен рельсов
в связи с заносами снежными.
Отмены воздушных рейсов
нам кажутся неизбежными.

Но наших любимых женщин,
которых зовем мы ладами,
любить мы не станем меньше
в связи со снегопадами…

Ответ

Стихи мои не поспевают
за сменой чувств, за ритмом дня,
бессовестно перепевают
позавчерашнего меня.

Не приучу их по горячим
идти следам, ища ответ
на то, чем вечер озадачит
и чем порадует рассвет.

Хотя имеют вид простецкий,
упрямы — с толку их не сбить.
У них какой-то не советский
характер, смею доложить.

Они порой впадают в спячку,
порой зевают невзначай.
Им нужно время на раскачку,
им вдохновенье подавай!

Так и плетутся в арьергарде.
Любовь была, любовь ушла…
Вот и ищи теперь на карте,
где свой венок она сплела.

Но золотое звезд роенье
в твоих зрачках увижу я,
и зажурчит стихотворенье
по звонким правилам ручья.

Чем слов изысканней причуды,
чем глубже в вечность их прорыв,
тем снисходительней я буду
к стихам, грехи их позабыв.

Примечание

[*] По-латински: «козочка»