Кстати, в отличие от многих других мифов о Потопе, в китайском варианте нет никаких намёков на то, что он был послан за людские грехи. В китайской версии это просто стихийное бедствие, в ходе преодоления которого люди многому научились и развили свои способности. То, что им помогали при этом волшебные животные, само собой разумеется.
РАСТОПИТЬ СЕБЯ В СОЛНЕЧНОМ СВЕТЕ
Великая Хуанхэ, действительно очень жёлтая, колыбель китайской цивилизации, двадцать шесть раз меняла своё русло. В середине девятнадцатого века место её впадения в море переместилось почти на пятьсот километров. Но это ещё что — один раз она изменила русло на восемьсот километров.
Причина проста — в своём верхнем течении она проходит через Лёссовое плато и вымывает огромное количество грунта, который оседает в нижней части, повышая её уровень. Это вызывает колоссальные наводнения, которые уносят множество жизней.
Так и китайская история — течёт плавно, а потом делает вдруг резкий поворот, сопровождающийся огромными жертвами.
Когда едва разбираешься в вопросе, легко делать обобщения. Аматору всё представляется понятным; специалист, погружённый в детали, не может позволить себе такой роскоши.
Так что будем считать эти записки записками аматора.
Позавчера мы получили дипломы о том, что выучили комплекс Шао Цзя И Лу. Мы получили их из рук нашего шифу, одного из четырёх «тигров» Тайцзицюань стиля Чэнь, Чжу Тианцая. Фамилия у китайцев пишется в начале, так что Тианцай — это имя, которое означает «гений», а Чжу — фамилия. Он учился Тайцзицюань у двух своих дядей, Чэнь Чжаопи и Чэнь Чжаокуя. Мастеру Чжу сейчас восемьдесят два года.
На церемонию мы одели новые костюмы, которые нам сшили на заказ тут же, в деревне Чэньцзягоу, мировой столице Тайцзицюань стиля Чэнь. Раньше деревня называлась иначе, но в честь семьи, точнее, уже династии Чэнь её переименовали. А так как тренировались они поначалу в овраге, то и название соответствующее — овраг Чэнь. Живший в XVII веке Чэнь Вантин, представитель 9-го поколения семьи, известный полководец, владевший в совершенстве боевыми искусствами и много лет служивший династии Мин, после падения этой династии в 1644 году вернулся в родную деревню, где и создал систему Тайцицюань, объединившую принципы даосской философии, китайской медицины и боевых приёмов. Именно он разработал пять комплексов Тайцзицюань, один комплекс Паочуй (Пушечный Кулак), Чан-цуань (Длинный кулак 108 форм), парное упражнение Туй-шоу и комплексы с различными видами оружия. Всё это стало началом того, что сейчас известно по всему миру как Тайцзицюань стиля Чэнь.
Ещё одним выдающимся мастером был Чэнь Чансин, представитель четырнадцатого поколения семьи Чэнь. Он написал несколько фундаментальных трудов о Тайцзицюань, а среди его учеников самым известным был Ян Лучань, создавший свой собственный стиль Ян.
Чжу Тианцай представляет уже девятнадцатое поколение. Имена остальных «тигров»: Чэнь Чжэнлэй, Чэнь Сяован и Ван Сиан. Все они учились у Чэнь Чжаопи и Чэнь Чжаокуя.
У мастера Чжу четверо сыновей, и все они продолжают традицию передачи знаний. Традицию, которая несколько раз чуть не прервалась.
Откровенно говоря, теорий возникновения Тайцзицюань не одна, а две. Приверженец стиля Ян скажет, что комплексы стиля Чэнь — это «переделанный» Шаолиньский паочуй, то есть Пушечный кулак, а вот стиль Ян — это настоящий внутренний стиль, где победа над соперником достигается за счёт выброса накопленной во время занятий энергии при минимальном внешнем усилии. Хотя согласно официальной версии, Ян Лучань, создатель стиля Ян, первым принесший Тайцзицюань в Пекин, научился своему мастерству именно в Чэньцзягоу, в семье Чэнь, подглядывая поначалу тайком за тем, как они занимаются. Сейчас это место отмечено мемориальной табличкой, там открыт музей, а на площадке для тренировок занимались неоднократно и мы.
Последователи стилей Ян и возникших из него стилей У, Хао и Сунь, оспаривая первенство семьи Чэнь, обязательно скажут, что Тайцзицюань на самом деле создал легендарный даосский монах Чжан Саньфэн, живший то ли в тринадцатом, то ли в шестнадцатом веке. Он очень рано овладел цюань-шу по системе шаолинь-сы и был непревзойдённым мастером боевых единоборств. Однажды он сидел на пороге своей хижины в горах Уданшань — ему сейчас там установлен памятник — и предавался медитации. Из состояния транса его вывел странный шум, и когда он открыл глаза, то увидел поединок змеи и сороки. Быстрые и резкие удары клюва не давали сороке никакого преимущества, потому что мягкие, округлые движения змеи позволяли ей ускользать от ударов. В конце концов змея ожидаемо одержала победу, а Чжан Саньфэн вдруг понял, что у силового Шаолиньского стиля может быть альтернатива — «внутренний стиль» с мягкими круговыми движения, которые позволяют использовать силу соперника и, включив потом взрывную скорость и силу, в конце концов победить. Он увидел в этом реальное подтверждение и прямое применение одного из базовых принципов даосизма — «слабое и мягкое побеждает твердое и сильное».
Так в Уданских горах возник второй центр китайских единоборств — как альтернатива Шаолиню.
Остановлюсь на истории Чжан Саньфэна чуть подольше. Она очень характерна для Китая, где мистика так плотно вплетена в традицию, что уже слабо отличима от реальности, а, может быть, сама создаёт реальность.
Но перед этим сделаю небольшое и опять же «мистическое» отступление.
Вернёмся к Хуанхэ. Недалеко от Чэньцзягоу в неё впадает река Лохэ. Чем интересно место их слияния? Во-первых, именно там один из древних мифических китайских государей, легендарный Юй Великий, увидел волшебную черепаху, на панцире которой был нанесен магический квадрат Ло Шу, тот самый, в котором сумма чисел в каждой строке, каждом столбце и на обеих диагоналях одинакова и равна пятнадцати. Собственно, великим Юй стал именно потому, что смог справиться с великим наводнением, предложив, в частности, не только строить дамбы, но и рыть каналы. Победа над наводнением принесла Юю огромную известность, и Великое наводнение Гун-Юй обычно называют Великий Юй контролирует воды. Согласно легенде, ему помогали различные сверхъестественные существа — например, дракон копал каналы, а гигантская черепаха таскала грязь.
Кстати, в отличие от многих других мифов о Потопе, в китайском варианте нет никаких намёков на то, что он был послан за людские грехи. В китайской версии это просто стихийное бедствие, в ходе преодоления которого люди многому научились и развили свои способности. То, что им помогали при этом волшебные животные, само собой разумеется.
Так вот, магический квадрат Ло Шу часто упоминается вместе с Хэ Ту, диаграммой реки Хуанхэ. Их используют вместе в различных контекстах, связанных с китайской геомантией, нумерологией и философией. Хэ Ту и Ло Шу считаются предшественниками графического решения всем нам известного символа «Инь-Ян» (тайцзиту), дизайн которого существенно менялся по ходу времени. Самый близкий к сегодняшнему вариант (Taiji River Diagram) ввёл в 1599 году в китайскую философию неоконфуцианец Лай Чжидэ. Современный символ также широко используется в боевых искусствах, особенно в Тайцзицюань — для обозначения взаимодействия жёстких и мягких техник. В музее Тайцицюань в Чэньцзягоу показывают интересное видео, из которого следует, что символ «Тайцзиту» был вдохновлён именно слиянием светлой и тёмной воды двух рек, Лохэ и Хуанхэ. Сейчас это официальный символ Тайцзицюань, самого популярного «внутреннего стиля» среди всех восточных единоборств.
Того самого, который, как многие считают, придумал даос Чжан Саньфэн.
Согласно легенде, в горах Уданшань Саньфэн поселился уже в почтенном возрасте. В ту пору в округе было немало лихих людей, молодых, сильных и жестоких. Однако легендарному даосу было несложно с ними справиться, потому что он применял совершенно новые принципы боя. Их было четыре, и вот каких: неподвижностью контролировать движение; мягкостью преодолевать жесткость; медленными движениями побеждать скорость; в одиночку обороняться от толпы. То есть по сравнению с обычными жесткими «внешними» стилями здесь всё наоборот.
Традиция передачи знаний от учителя к ученику — один из ключевых принципов, на котором стоит китайская культура. Один из главных архетипов тут — архетип мудреца, мудрого учителя, который научит, поможет и направит. И совершенно не обязательно становиться непревзойденным в своем деле, чтобы передавать знания дальше. Каждое утро в каждом из многих тысяч китайских парков вы можете учиться чему угодно просто у тех, кто достиг в своем деле определенных успехов. Это могут быть восточные единоборства, танцы, пение, игра на цитре, ораторское мастерство.
Разумеется, были свои ученики и у Чжана Саньфэна. У одного из них учился потом Ван Цзунъюэ, у которого, в свою очередь, учился Цзян Фа, который однажды, проходя через деревню Чэньцзягоу, увидел, как могучий рослый мастер Чэнь Чансин обучает своих родственников кулачному искусству «взрывных ударов» шаолиньского направления. Цзян Фа увидел, что ноги Чэнь Чансина были тяжелы, поясница неповоротлива, вид ужасно свиреп, а на удары он тратил так много сил, что Цзян Фа беззвучно ухмыльнулся и пошел своей дорогой. Ухмылка, однако, не осталась не замеченной — Чэнь Чансин бросился вдогонку, чтобы проучить наглеца.
Когда, отлетев от неизвестной силы на несколько метров, Чэнь Чансин смог подняться и понять, что произошло, то стал уговаривать Цзян Фа стать его учителем. Цзян Фа, увидев его искренность, согласился, но с условием, что к тому времени, как он вернется назад, Чэнь Чансин будет ежедневно по утрам подбирать с земли и откидывать определенным образом самые мелкие камешки, а по вечерам обрывать с деревьев самые тонкие веточки. По возвращении Цзян Фа с удивлением понял, что ученик старательно выполнял его, казалось бы, нелепые указания — и в результате ноги его перестали быть «деревянными», а поясница неуклюжей. Цзян Фа жил в доме Чэнь Чансина до тех пор, пока не научил его Тайцзицюань.
Очень похоже на фильм «Карате-кид» с Джеки Чаном в главной роли, не правда ли? Он тоже заставлял своего юного ученика много раз бросать на пол и поднимать куртку. И тот, хоть и злился, но делал эти казавшиеся бессмысленными движения, в результате чего научился важным вещам.
Итак, мы двумя путями пришли к Чэнь Чансину, у которого учился Ян Лучань, у которого, в свою очередь, учились создатели школ У, Хао и Сунь. И пока Ян Лучань блистал в столице, семья Чэнь продолжала тихо заниматься в своей деревне. Пока, наконец, до Пекина не добрался Чэнь Факэ, представитель семнадцатого поколения семьи Чэнь.
Вы спросите — зачем такие подробности? Я отвечу. Дело в том, что культ почитания предков является одной из основ китайской традиционной религии. В Чэньцзягоу дважды в году проходит ритуал поклонения предкам, и это невероятно важное мероприятие. Так что в спорах за первенство в изобретении Тайцзи сочетаются не только амбиции, но и глубочайшее уважение к тем, кто смог сохранить и передать свои знания. А было это далеко не всегда просто.
В том самом овраге Донггоу, где когда-то занимались мужчины из семьи Чэнь, теперь парк с искусственным потоком и водопадом, светящимися фигурами и несколькими пагодами. В одной из них и проходила наша церемония, а до того — завершающая тренировка.
По дороге обратно Мастер Чжу показал нам построенный недавно при въезде в деревню небольшой мемориал, посвященный одному из его учителей, Чэнь Чжаопи. Там же он и похоронен.
Уставшие от тренировок и жары, мы неспешно рассматривали стеллы с надписями на китайском. А одна из китаянок, которые тренировались вместе с нами, холёная гордая женщина, опустилась на колени и надолго застыла в поклоне.
Через несколько минут Мастер рассказал нам историю своего учителя.
Итак, первым представителем семьи Чэнь, который стал невероятно известным в Пекине, был Чэнь Факэ. Имя его сейчас стало легендарным. Именно благодаря ему началась сначала китайская, а затем и мировая слава Тацзицюань стиля Чэнь.
Чэнь Факэ приехал в Пекин в 1928 году. В этом же году генерал-предатель Ши Юсань захватил и сжёг монастырь Шаолинь. Пожар в Шаолинсы длился двадцать четыре дня, уничтожив девяносто процентов построек. Множество монахов было убито. Погибла и знаменитая храмовая библиотека — тысяча четыреста священных писаний и сто пять руководств по боевым искусствам.
Почти весь XX век был для Китая периодом больших потрясений. Падение последней императорской династии Цин, смена власти в Китайской Республике, гражданская война между Гоминьданом и Коммунистической партией, японское вторжение, реформы коммунистов — ничто из этого не способствовало миру, процветанию и спокойной передаче традиций. Революционеры призывали к борьбе с буржуазными и феодальными пережитками, в которые включили и традиционную китайскую медицину, и традиционные китайские единоборства. В общем, «до основанья, а затем». И происходило всё это на фоне усугубляющейся бедности.
Чэнь Факэ попал в Пекин по приглашению известных китайских врачей, братьев Лэ Юйсуна и Лэ Юйту. Он решил взять с собой племянника, Чэнь Чжаопи. По традиции, местные мастера бросили вызов приезжим выскочкам, там что поединки длились семнадцать дней подряд. Но никто так и не смог победить приезжих провинциалов.
В 1930 году мэр Нанкина Вай Таомин, впечатлённый их славой, пригласил их к себе преподавать. Чэнь Факэ решил остался в Пекине, а Чэнь Чжаопи поехал в Нанкин и стал там со временем почётным профессором Центрального института боевых искусств. В 1942 году его пригласили в Сиань, а после победы над Японией в 1946 году он начал преподавать в военном центре Лояна. В 1948 году он переехал в Чжэнчжоу, а в 1960 году был включён во Всекитайский Зал славы боевых искусств.
Когда в 1958 году Чэнь Чжаопи вышел на пенсию, он вернулся в родную деревню. И понял, что практически никто не готов продолжать передачу семейной традиции. Школа Тайцзицюань стиля Чэнь могла просто исчезнуть. Тогда он, вложив практически все заработанные деньги, открыл свою собственную школу. Многие посчитали его сумасшедшим — жизнь тогда была трудной. Но этот его шаг стал спасительным. Все сегодняшние великие мастера учились именно у него — и у Чэнь Чжаокуя, младшего сына Чэнь Факэ, который ему помогал.
Но относительно спокойная жизнь продолжалась лишь несколько лет. В 1965 году началась Культурная революция.
Тайцзицюань причислили к буржуазным пережиткам и запретили преподавать, учителей начали преследовать. Чэнь Чжаопи был вынужден встречаться с учениками за закрытыми дверями и под покровом ночи. Он даже сочинил стихотворение, в котором — в вольном переводе на русский — говорится: «В восемьдесят лет я обучаю Тайцзи, не заботясь о том, плоха или хороша дорога впереди, хотя завывает ветер, льёт дождь и много трудностей; и я с радостью вижу, как следующее поколение последователей заполняет мою родную деревню».
События развивались быстро. Зимой 1965-го хунвэйбины провели в деревне собрание, на котором публично объявили «грехи» всех «контрреволюционеров», учителей Тайцзицюань. Чэнь Чжаопи и Чэнь Чжаокуя вывели на сцену в центре Чэньцзягоу. На шеи их надели каменные кандалы, заставив стоять на коленях с опущенными головами, согнувшись пополам. Молодёжь издевалась над ними много часов, отпуская домой только ночевать. И продолжалось это много дней подряд.
В один день, не выдержав, оба они решили покончить с собой. Семья смогла отговорить Чэнь Чжаокуя. А Чэнь Чжаопи прыгнул в колодец, но, к счастью, зацепился ногой за металлический крюк, который, хоть и пробил ногу, но позволил не утонуть. Зима в деревне была суровой, но вода в колодце оказалась достаточно тёплой, чтобы он выжил до утра. Врачи, боясь преследований, отказывались ему помогать. Наконец один из ценителей его искусства взялся ему помочь и выходил его. Но после этой ночи Чэнь Чжаопи тяжело заболел и оставался больным до конца своих дней. И, тем не менее, продолжил активно преподавать, особенно после того, как Мао, одумавшись, в начале семидесятых «амнистировал» Тайцзицюань.
30 декабря 1972 года Чэнь Чжаопи умер. Нужно было выбрать преемника. После нескольких собраний члены семьи Чэнь решили попросить Чэнь Чжаокуя стать новым хранителем традиции.
Чэнь Чжаокуэй пережил множество трудностей. После окончания средней школы в Пекине из-за отсутствия денег он не смог продолжить образование и вернулся на время в родную деревню. Позже он жил в разных городах, работал в строительной компании, контролёром в автобусе… И всё время с огромным упорством тренировался. Он говорил своим ученикам: «Если обычный человек тренируется один раз в день — ты должен тренироваться десять. Если обычный человек делает тридцать повторений — ты должен сделать девяносто или сто. Если ты вложишь больше усилий, чем остальные, твои результаты непременно превзойдут их результаты. Если же ты не готов жертвовать и терпеть эту боль — тогда не стоит вообще заниматься боевыми искусствами».
После трагических событий, пережитых вместе с Чэнь Чжаопи, он снова уехал из Чэньцзягоу. Но когда в 1973 году Чэнь Маошэн и Ван Сиан пригласили его вернуться, он с радостью приехал домой, чтобы традиция передачи мастерства не прервалась.
Ежедневные тренировки у него начинались в шесть утра с пятнадцатиминутной разминки, после чего следовало изучение и повторение комплексов. Чэнь Чжаокуэй всегда уделял огромное внимание деталям и комментировал каждое движение. У него было более сотни учеников. Все выстраивались рядами, чтобы наблюдать и повторять вместе с ним. В первом ряду всегда стояли Чэнь Сяован, Ван Сиан, Чэнь Чжэнлей и Чжу Тианцай.
Тот самый, который вручил нам сегодня дипломы. Как-то раз он сказал нам в Праге: «Мог ли я подумать, когда был мальчишкой из бедной семьи, что буду ездить преподавать по всему миру, и ко мне будут приезжать ежегодно тысячи людей»?
Сейчас мы начинаем заниматься немного позже — для нас, как для иностранцев, делают снисхождение. После завтрака в восемь утра на общей кухне нам дают час на раскачку, и в половину десятого мы собираемся или во дворе большого дома Мастера Чжу, или в зале на втором этаже. Вентиляторы под потолком безуспешно пытаются хоть немного разогнать невероятную жару, и уже через несколько минут мы промокаем от пота до нитки. Одежду приходится стирать дважды в день под тонкой струйкой воды, потому после тренировок все мы, пара десятков учеников из разных стран, встречаемся на веранде, на которой сушится бельё.
Но я счастлив. Во-первых, я люблю жару. Во-вторых, я обожаю тренироваться до изнеможения, и пять часов в день пролетают незаметно. А главное — я счастлив, что хоть немного прикоснулся к традиции.
Три вещи восхищают меня тут. Упорный труд, необходимый для овладения мастерством. Упорная, непрерывная передача традиции от учителя к ученику. И уважение, преклонение перед предками, которые создали эту традицию, создали это искусство.
Перерыв между утренней и вечерней тренировками приходится у нас на самое жаркое время. В полдень деревня вымирает — все спасаются от сорокаградусной жары дома. Пошатываясь от усталости, я иду по совершенно пустым улицам в самый центр Чэньзягоу, чтобы выпить в крошечной кофейне отличный холодный кофе. Её владелец, парень лет тридцати, учился в Варшавской консерватории на отделении вокала. Входя вовнутрь, все обычно издают вздох облегчения — в кофейне на полную мощность работает кондиционер. Как следует охладившись, я снова выхожу на солнце — заглянуть во двор школы Чэнь Сяованга, где сейчас учатся сотни иностранцев, или в Музей Тайцзицюань, или к знакомой швее, которая медленно, но упорно шьёт для всех приезжих костюмы.
Чэнь Чжаопи оказался прав, а его слова: «…я с радостью вижу, как следующее поколение последователей заполняет мою родную деревню» оказались пророческими. Миллионы людей во всём мире занимаются сейчас Тайцзицюань, десятки тысяч приезжают каждый год в Чэньцзягоу.
Я часто вспоминаю одну китайскую легенду. Однажды путник на морском берегу повстречал десять столетних старцев и поинтересовался причиной их долголетия. Расправив свою бороду, первый старец ответил: «Я никогда не пил вина». Второй, улыбнувшись, добавил: «Я прохожу сто шагов после каждой еды». Третий молвил: «Я ем только растительную пищу». Четвертый сообщил: «Я хожу всё время пешком». «Я стираю белье и делаю домашние дела только собственными руками», — сказал пятый. Шестой старец продемонстрировал комплекс упражнений тайцзицюань и подчеркнул, что занимается такими упражнениями каждый день. Седьмой долгожитель дал совет: «Сохраняй окна открытыми и дай войти в них свежему воздуху». Восьмой старец так объяснил свой здоровый цвет лица: «Я подставляю тело летнему солнцу». «Рано вставать и рано ложиться — вот в чем секрет», — заметил девятый. «Я сохраняю радостное настроение на протяжении всей жизни», — заключил десятый.
Вот и я, как восьмой старец, после небольшой прогулки сажусь под традиционной китайской аркой, в самом центре Чэньцзягоу, закрываю глаза и подставляю тело летнему солнцу.
В такие моменты мне хочется просто стать частью всего того, что меня окружает.
Растопить себя в солнечном свете.
