СЕМЬ ИСКУССТВ

Появилась новая философская школа:
цифровой материализм:
— Существует только оцифрованное.
Опровергнута мистика и фейки.
И родилась вера в секретные протоколы,
закодированные в криптовалюте!

Арон Липовецкий

ТЕПЛО ХЛАДНОКРОВНЫХ

Адвентисты Откровения Архивов

1.
Мало-помалу разрозненные слухи
так приумножились, что возник
Адвентизм Откровения Архивов.
«Истина, как таковая, где-то есть!
Спрятаны в архивах документы с грифом
«На Самом Деле», — пишут крипто архивисты.
— Откроются Архивы и снизойдет Истина,
и прольется свет ее на все непонятное!
Откровение Архивов окормит неведение наше.
История обретет плоть и воскреснет!
— вторят друг другу наставники.

2.
Уже не замечать их стало невозможно,
осыпает их насмешками Секта Верных Учеников:
— Эй, юродивые! Истинная История написана!
Она разделена на эпохи в лицах и числах,
изложена в деяниях и злодеяниях.
Школы сложились! Учебники в библиотеках!
А с улиц снова накатывается гул толпы:
— Откройте Архивы!
— Нас так учили! — колеблются Верные,
— Кафедры Истории — это оплот Истины!
— Кто сжигает наши книги, тот фашист!
А улица гудит, эхо рокочет и разносит:
— Мы хотим Истины, Откройте Архивы!
— Нас так учили! — тонет в уличном шуме.

3.
Тюрьмы не останавливают пытливые умы,
еретики сами сочиняют Настоящие Документы.
Один, избежавший ареста, якобы подлогом
и подкупом проник в архивные катакомбы.
Там, говорит, нашел отвергнутые документы.
И напророчил он Истинную Подоплеку.
Перемены повисли в воздухе.
Уже на пороге Истина Архивных Катакомб.
Выйдет из тайников, заполнит города
и поглотит нечестивцев.

4.
По миру, между тем, началась оцифровка.
Документы выкатывались в облако
и становились доступны почти все.
— Вот видите! Ничего нового! —
ликовали Верные.
— Вы хотели доступ к секретным данным?
Пожалуйста! Вся порнография перед вами.
— Вы хотели свободы слова?
Вот вам века сплетен, доносов и клеветы.
— Хотели знать о механизмах власти?
Семейные хроники властолюбия открыты.
— Вы хотели закона и праведного суда?
Вставайте в очередь!

5.
Появилась новая философская школа:
цифровой материализм:
— Существует только оцифрованное.
Опровергнута мистика и фейки.
И родилась вера в секретные протоколы,
закодированные в криптовалюте!

***

Я помню войны Рима с Карфагеном
Они звались пунические войны
За их развитьем наблюдал весь класс
Переставая рисовать на партах
Забыв до перемены о прыщах
Я помню жаркую внеклассную вражду
Красивой полногрудой исторички
«Обязан быть разрушен Карфаген»
И шум по классу он разрушен будет
Я помню форму собственной гортани
Настроенной для усиленья эха
Свой голос слитный с хором легиона.

И вот я снова узнаю тот вой
Он застревает в серебре оливы
Сюда добрался из-под Карфагена
Неслышно разлетается в холмах
И вновь теперь я посреди него
Мой прах рассеян по камням и пеплу
А Рим теперь вошел в Иерусалим.

К истории войн

Чем больше проходит времени после войны,
тем, надо же, смелее и отчетливее объяснения,
как и что происходило на самом деле.

Всплывают все более глубинные,
малозаметные, но, конечно, самые важные факторы.
Что-то вроде скачка цен на трамвайные билеты в Европе.
Сцепляются причины, добавляются пружины,
прежние доводы объявляются пропагандой.

Еще лет двадцать обновлений
и не останется свидетелей,
и документы выцветут и утратят упругость смысла.
Тогда и возникнет простой и ясный
учебник истории безумия.

***

В этакую рань
зимнего дня
грохочет мусоровоз,
безжалостно
собирает свою дань.

Мурмурация

Танцующее облако птиц
связано страхом отбиться от стаи,
этим всемирным законом тяготения.
Облако — это кочевое убежище,
оно отпугивает хищников,
оно бесстрашно.
Родное пристанище освобождает,
птицы смело наблюдают изнутри
танцующую грацию хаоса.

***

Не ищи. Нет того холодного
пустого кинотеатра,
где вам по двадцать,
и вы согреваетесь поцелуями.

***

Авария на шоссе — не повод тормозить.
Не создавай пробку, гони
подальше от привязанностей,
от узнавания, от воспоминаний.
Пусть вокруг тебя все будут
в расцвете сил, полны жизни.
Старики и больные ненавязчивы,
незаметны, держись от них подальше.
А увидишь рядом — собирайся в дорогу,
не то начнут умирать у тебя на глазах,
хлынет ливень с небес,
остолбенеешь, вымокнешь.

Новое поколение

Они на виду.
Им нечего скрывать.
Они откровенны, искренни и сердечны.
С ними неловко.
Сначала влезают на стул и падают,
потом суют пальцы в розетку
и пьют ледяную воду.
Кого-то спасают под дождем,
выбегая в поток машин.
Живут без страховки.
Потом ставят памятник курице,
вскормившей собой тысячи поколений,
и плюют на людоеда императора.
Ну, дураки, что с них взять?
Ты должен их чему-нибудь научить.
И вдруг оказывается,
пока ты освоился и вписался
твой опыт устарел.
На самом деле ты такой же юный придурок,
только неповоротливый, застрял в своем времени.
Они еще только обзаводятся смешными тайнами,
скелетами в шкафах, учатся
подрезать крылья без злого умысла.
«Сыграть непонимание? Зачем?» — им все ясно.
«Не хочешь, не верь», — смотрят прямо в глаза.
Дуракам твой закон не писан!
Отойди! Дай дорогу дураку.

***

— Алло?
— Вы попали на Телефон Недоверия.
Не ждите ответа!
— Я все-таки решился не звонить вам.
Мне очень нужна ваша немощь!
— Абонент безвременно недоступен.
— Но мне очень важно этого не знать!

Синдром самозванца

Эта правда, как будто, с чужого плеча,
ни размер, ни размах, ни подгиб.
С кем, ее на себе волоча,
вдох и выдох делю на двоих?
Самозванец, да чем ты меня соблазнил?
Разве ел не свое и не должное пил?
Не мое это право с казенных лекал —
Мне бы уличный гул да железный вокзал.
Мне бы дождь да потоп, что нагрянет врасплох,
и пускай отольются мне выдох и вдох.

Столпотворение

В списке фобий страх толпы
мелькает в каждой строке.
Толпа проникла в открытое
и в замкнутое пространство.
Она просочилась в обе стороны
всех дуализмов и оппозиций.
Но и без списка толпа повсюду.
Она в страхе быть
раздавленным толпой
и в ужасе влиться в толпу.

В полете

Ты не можешь выйти в город
из любимого окна
— там стена.

Свод периною распорот
от восхода до дождя
в три когтя.

Золотистый тихий лайнер,
кто подвесил наверху
в требуху?

Мы куда в дремучей тайне
сквозь остекленевший дым
не летим?

Та самая длина волны

Подыскивая подходящее на коротких волнах,
через шумы, шипящую музыку и дребезжание
и наткнулся на полную тишину.

Я просидел так в безмолвии минуту или две или больше,
потом запомнил длину волны.
Сейчас допишу строку и снова включу.

Стандартная процедура

Тесты в норме.
Подозрения сняты. Опрос отменен:
— Вряд ли вы добавите важное.

Подписку о невыезде не взяли.
— Пожалуйста, — не сказали,
— не надо, не покидайте.
— Кто знает, — не предупредили,
— что вы можете там натворить?

Опыт у них огромный,
знают, что некуда отсюда.
Ты и сам это понял.

— Вы свободны. Избирайте, творите,
молитесь, как угодно.
Решайте сами, что и как.

— Следующий! Подпишите здесь.

***

Уповал я
на небеса,
а те оказались
в дырах черных
квадратных.
Измерены
мы насквозь,
взвешены
на их весах,
зрачками мрачными
сосчитаны.
Закрыт
горизонт Абсолюта
их бельмами.

Что им, сверхплотным,
до легковесных нас?
Сами тузами
своей абсолютной масти
глядят квадратами
крапленой колоды,
Предлагают
на ломберной седловине
раздать по случайным
правилам.

Изгнание

Наши хроники полны изгнаний,
прополки, отпугивания.
Мы гоним прочь бесполезных и врагов,
непонятную расу, не угодных Богу…
А началось с Него —
это Он изгнал нас из Рая.
Мы ведем себя, как Он,
по образу и подобию Его!

***

Самая гнусная ложь
— это именно та правда,
которая устраивает всех.
Выживших.

***

Время играет в пинг-понг
само с собой.
Стучит в часах его шарик.
Никак не может победить
и не хочет проигрывать.

Определение времени

Определения времени временны,
а память — это большой спорт.
Если долго тренироваться запоминать
в каком порядке падали предметы с Пизанской башни,
или, как глухо стукнулось о землю яблоко,
можно открыть временные законы движения и покоя
и законы временной небесной механики.
Нужно только держаться
независимо от своего времени
и дождаться, когда придет
время другого времени,
и настанут другие времена.
И тогда придется вспомнить:
да, были времена,
найти тень дерева
и по ней снова определить
свое время.

Сетевой дед

Передаю опыт десятилетнему внуку:
— Попросят на час — не давай, не вернут.
— Навяжется в друзья — гони, это подсадной.
— Позовут крикнуть — не ходи, подставят.
— Будут дарить — не бери, расплатишься кровным.
— Будут пугать — не бойся, ограбят.
Он улыбается:
— Откуда ты это взял? Сбрось линк.

***

В полемике
цветная картинка
становится серой в оттенках,
потом бинарной —
черными и белыми пятнами
с изломанной границей.

На площади,
замощенной черными и белыми квадратами,
правыми и левыми косыми взглядами
среди всегда прямых углов
не рискнешь бросить монету
уличному музыканту.

Кто знает,
какой цвет у него в голове?

Предвидение

На первый взгляд на снимке видна
головка малыша. Его большие глаза.
возвышаются над накрытым столом,
а его взгляд уперся в бокал с вином.
«Без году неделя, а туда же.»

На картинке не видно, что у малыша
прорезались нижние резцы.
Он подхватил ими столешницу снизу
и пробует перевернуть стол
со всем содержимым.

Дада

В детстве Пикассо рисовал, как Рафаэль,
а я в детстве не умел писать стихи,
как Барто или Маршак.
Но я старался чему-то научиться.
Отброшенного и забытого мною,
как мусора в океане.
И теперь вслед за Пикассо,
я учусь сочинять, как дети.
Детям — поэтам обычно под тридцать.
Они все умеют, умудрены опытом,
и уверены в свежести своих чувств.
Куда мне до их гениальности.
Угнаться хотя бы за Пикассо,
он чему-то у них научился.
Не зря же в свои 80 он писал другу:
«Мне кажется, что на самом деле
я поэт-неудачник.
Как ты думаешь?»

Утренняя почта

По обыкновению после завтрака
камердинер докладывает о свежей почте:
— Еще прошение магистра Канта, философа.
— Великого философа! — уточняет императрица,
ворчит про себя:
— Тот еще «посол звездного неба»,
«секретарь нравственности»,
— и бросает камердинеру: — Читай.

— «Всесветлейшая императрица и великая жена!
Нижайше прошу всемилостивейше повелеть
выделить мне пенсион на следующий год
для продолжения моих трудов.»

«На жрачку и прикид», — уточняет Елизавета.
«такого обидеть грешно, да и сумма невелика».
— Выделить магистру Канту
на поиск Божьего смысла содержание,
индексированное к сумме прошлого года.

Присутствие, found poetry

Гений галантного стиля

«Синьор Перголези,
неаполитанский композитор,
действительно талантливый человек,
умер в Неаполе 7 февраля 1736 года
[26 лет от роду], сильно страдал
левой ногой, из-за чего он ходил хромая».

(Vatican Apostolic Library)

Под надзором солидарности

«Ко мне из Киева в Москву
каждый год приезжает отец
и просит у меня
мои старые кожаные сапоги,
а я не даю.
Увидят его знакомые рабочие
в этих сапогах и скажут:
«Сын служит в армии и ворует,
где же старику больше взять
такие сапоги“»

(Из рассказа Яна Гамарника)

Преимущество невоспитанности

«Как ни странно, отвага и упорство старика
произвели на моего отца неизгладимое впечатление…
Даже среди последнего отребья не все решала сила.
Могущество слова оказалось посильнее револьвера…
Но одной вещи отец не знал: маленький человечек
принадлежал к воротилам преступного мира,
и у него самого под началом были вооруженные люди».

(И. Башевис-Зингер, Судоговорение)

Непредвзятость эстетики

«Иногда на стеле находится
даже изображение жреца,
отправляющего службу
над алтарем.
Превосходно выполнено
гравированное изображение
человека в длинном
льняном и прозрачном одеянии,
несущего на руках ребенка,
вероятно, это жрец в момент
жертвоприношения.»

(Мадлен Ур-Мьедан, «Карфаген»)