СЕМЬ ИСКУССТВ

Неужели вам не надоело возиться всю жизнь с оралом и овчарнями? Неужели вас не соблазняет привольная жизнь, война? Перемените орало на меч, овчарню на лагерь, как надлежит сделать римлянам, когда республика находится в опасности. Вы увидите многие прекрасные и богатые города, будете любить красивейших женщин, пить старое вино. Для кого же созданы красотки, как не для солдата?

Александр Орфис

BARRITUS!^[1]

Посвящается Полинe Лихтшайнхоф — талантливому писателю и прекрасному человеку.

Рассказ написан на грани документального реализма и фантасмагории с элементами интертекстуальности и гротеска.

— Геракл совершал свои подвиги как храбрец.
А этот молодой человек совершил свой подвиг из трусости…

— Харлампий Диогенович задумался и прибавил:
— Мы сейчас узнаем, во имя чего он совершил свой подвиг…
Фазиль Искандер „Тринадцатый подвиг Геракла“

Я — легат Геркулес Корнелий Лет[2] и мне поручен Легион Четвёртый Флавиев Счастливый.[3]

Моя родословная?

Отец — прямой потомок Аскания, сына божественного Энея.

А вдруг узнают правду?!

Отец — раб высокородного господина Гая Авидия Кассия.[4] Днём — кнут и плет, ночью — кандалы и колодки.

«Но Кассий был очень скоро убит, и голова его была принесена [Марку Аврелию] Антонину»[5]

Отец принес… Август хоть и для вида поморщился, но всё-же «Hunc hominem ex jure Quiritium liberum esse aio»[6] сказал.

Потом красильщик на Кривой Улице. Со всего викуса[7] для своей мастерской мочу собирал,[8] на весь викус его мастерская и смердела.

Мать — прямой потомок Геркулеса, сына божественного Юпитера.

А вдруг узнают правду?!

Спустил псов войны[9] император Марк Антонин Аврелий Отец Отечества Армянский, Мидийский и Парфянский, Сарматский Величайший. За ценой не постояли — и в конце концов победили. Слава победителям, горе побеждённым! Девки рядятся старухами и ждут благодатной тьмы.[10] Не дождались. Сперва солдатский бордель, затем лупанар на Кривой Улице.

— Полюбил волчицу?[11] Эх ты, красильщик! Так и быть, отпущу её из клетки за сорок тетрадрахм!

Моя мотивация?[12]

Недаром я читал Вергилия:

«Римлянин! Ты научись народами править державно —

В этом искусство твое! — налагать условия мира,

Милость покорным являть и смирять войною надменных!»[13]

И вступил я в ряды римского войска. Barritus!

А вдруг узнают правду?!

„Римское право не предписывало примогенитуру, но на практике римляне отдавали предпочтение старшему сыну.“[14]

Вот папаша старшему братцу по доброму римскому обычаю мастерскую и денежки отписал, а мне ни единого обола не оставил!

Вначале я думал в гладиаторы податься или в сohors amicorum,[15] но тут в нашем викусе центурион-вербовшик обьявился:

— Неужели вам не надоело возиться всю жизнь с оралом и овчарнями? Неужели вас не соблазняет привольная жизнь, война? Перемените орало на меч, овчарню на лагерь, как надлежит сделать римлянам, когда республика находится в опасности. Вы увидите многие прекрасные и богатые города, будете любить красивейших женщин, пить старое вино. Для кого же созданы красотки, как не для солдата? Для кого вино, кости и обильный стол полный яств, золотые перстни и красивое одеяние…[16]

И вступил я в ряды римского войска. Barritus!

Тридцать лет[17] под орлами[18] прослужил, в легаты вышел и уже собрался в отставку выйти.

Подыскал хорошее местечко в Компании,[19] виллу построил, рабов прикупил.

Но тут такое началось… Спустил псов войны император Луций Септимий Север Отец Отечества, Арабский и Адиабенский, Парфянский, Британский Величайший.

«В конце весны 195 г. Север пересек Евфрат и вступил на вражескую землю. В Эдессе к нему присоединился правитель близлежащих земель Абгар IX, который отдал ему своих сыновей в заложники и принял имя Септимий. Следующим пунктом римского наступления был Низибис»[20]

Подступил Легион Четвёртый Флавиев Счастливый к древнему городу парфянскому, по приказу августа[21] ставшему исконно римским.

«Нисибис окружали две широкие кирпичные стены, между которыми пролегал глубокий ров».[22]

Оробели чмобики. Да и я сам подумал, что не только августу слуга, но и солдатам отец,[23] а в обученной армии строго запрещается без нужды подвергать себя опасности[24] и чуть было не приказал Низибис не штурмовать, а взять измором.

Но тут же перепугался: «А вдруг узнают правду?!», а потому сверкнул очами и молвил:[25]»Нет таких крепостей, которых квириты[26] не могли бы взять. Barritus!»[27].

За ценой не постояли — и в конце концов победили. Слава победителям, горе побеждённым! Девки рядятся старухами и ждут благодатной тьмы. Не дождались. Вспомнил я мать, вспомнил лупанар на Кривой Улице и чуть было не вмешался. Но тут-же испугался: «А вдруг узнают правду?!», заткнул уши, стиснул зубы, пришпорил коня и ускакал прочь.

А отрубленную голову наместника Низибиса мне легионный раб на серебрянном блюде поднёс. Чуть было: «Hunc hominem ex jure Quiritium liberum esse aio» не сказал, но тут же перепугался: «А вдруг узнают правду?!».

Но я недаром читал Плутарха:

«Ганнибал равнодушно выслушал донесение, но узнав о смерти Марцелла, сам поспешил к месту схватки и, стоя над трупом, долго и пристально глядел на сильное, ладное тело убитого; с его губ не слетело ни единого слова похвальбы, лицо не выразило и следа радости оттого, что пал непримиримый и грозный враг, но, дивясь неожиданной гибели Марцелла, он только снял у него с пальца кольцо, а тело приказал подобающим образом украсить, убрать и со всеми почестями предать сожжению, останки же собрать в серебряную урну и, возложив на нее золотой венок, отправить сыну покойного..»[28]

Приказал я останки наместника с военными почестями земле предать,[29] а раба кнутом высечь и распять на кресте — за глумленье над павшим героем.

Но тут нежданные гости пожаловали, да ещё какие! Вологез, сын Вологеза,[30] a с ним всё воинство парфянское![31] Впрочем, сперва Царь Царей (отдадим ему должное!) вероятно решил, что в обученной армии строго запрещается без нужды подвергать себя опасности. Захотел он, стало быть, уговорить меня жест доброй воли совершить — и без боя Низибис оставить. Потому и парламентёра прислал — да ещё какого парламентёра!

— Я — Гней Маммий, последний отпрыск патрицианской фамилии, давшей некогда Риму консулов и триумфаторов![32]

Мой бывший контубернал.[33] Сколько лет плечом к плечу сражались, сколько раз жизнь друг другу спасали! Крепкая у него рука, да и язык неплохо подвешен, дескать родина — это не жопа августа, вас всех послали на убой,[34] ты человек или скотина,[35] вам сохранят жизнь, свободу, оружие и орлов и всё такое прочее вполне правдивое.

Чуть было не согласился, но тут-же испугался: «А вдруг узнают правду?!» и крикнул: «Низибис наш! И мы диктуем условия и предъявляем права![36] Barritus!» — да ещё пару крепких ругательств добавил.

А Гней Маммий (отдадим ему должное!) только очами сверкнул и молвил: «Что-ж, Геркулес, я тебя предупреждал. Но нет таких крепостей, которых парфяне не могли бы взять!»

И ведь чуть было не взяли! Уже на центральную площадь прорвались. Но недаром читал я Фронтина[37]:

«М. [Марк] Фурий Камилл, военный трибун с консульской властью, видя, что войско колеблется, схватил знаменосца за руку и потащил его к врагам — вольскам и латинам; прочим стыдно стало не последовать за ним.»[38]

За ценой не постояли — и в конце концов победили. Правда, после обеих побед Легион Четвёртый Флавиев Счастливый на девять десятых сократился. Такая вот децимация[39] наоборот вышла.

Знаменосца моего парфяне на куски изрубили, да и мне досталось. Семь ран получил, два дня без чувств пролежал. А на третий день спустился к Ахерону, подыскал хорошее местечко в лодке,[40] но тут Харон объявился и грозно рявкнул: «А вдруг узнают правду?! Barritus!». Я испугался, выскочил из лодки, очнулся и за считанные дни совершенно выздоровел.

Потом квириты меня совсем захвалили:

«В результате [победы в Низибисе] Лет приобрел еще большую славу, хотя он и так показал себя превосходнейшим человеком во всех своих отношениях, как личных, так и государственных, как на войне, так и в мирное время.»[41]

А вот у самого августа войнушка не задалась:

«Как и Траян, Север предпринял попытку захватить Хатру и, подобно ему, не преуспел в этом. Первое нападение в 199 г. закончилось ничем: не только погибло много римских солдат, но также были разрушены осадные орудия. […] Вторая экспедиция оказалась не намного успешнее первой. Команды римских фуражиров были отрезаны, а новые орудия разрушены, за исключением тех, которые были сконструированы земляком историка Диона Кассия; и даже сам император на его очень высоком трибунале находился в опасности. Орудия защитников Хатры, выпускающие сразу по две стрелы, были настолько эффективны и имели такую дальность выстрела, что из них были убиты некоторые из телохранителей императора. На головы атакующих римлян осажденные сбрасывали горящую нефть и сосуды с насекомыми. Наконец, римлянам удалось пробить брешь во внешнем обводе крепостных укреплений. Однако заключительную атаку на город Север задержал, во-первых, считая, что легионеры и так уже получили свою часть добычи при разграблении Ктезифона, и, во-вторых, желая захватить богатую добычу из храма бога Солнца и многочисленных рабов для себя самого. Но жители Хатры, вместо того чтобы сдаться, на что и надеялся император, ночью восстановили стену. Европейские солдаты Севера, обозленные событиями предыдущего дня, отказались идти в наступление; предпринявшие же атаку сирийские войска были беспощадно уничтожены. Проведя двадцать бесполезных дней у стен Хатры, Север ушел в Сирию»[42]

Ушёл в Сирию, а пришёл в Низибис и первым делом меня к себе на приём вызвал. Ждал я аудиенцию, заскучал, и к разговору двух солдатиков прислушался. Один другому стихи читал — и какие стихи!

Я сделал много, Силий. Через край
Усердствовать не должен подчиненный.
Теряться перед старшими в тени
Умней, чем выделяться выше меры.
Антоний, как и Цезарь брали верх
Руками близких больше, чем своими.
Предшественник мой, Соссий, потерял
Его приязнь своей чрезмерной славой.
В войне затмить начальство — значит стать
Начальником начальника. Солдатом
Владеет честолюбье. Иногда
Урон милей невыгодной победы.
Я мог легко бы удесятерить
Завоеванья, но боюсь обидеть
Антония и этим погубить
Плоды стараний.[43]

Чуть-было чмобика домой не отпустил, чтобы великий талант не погиб, но тут-же испугался: «А вдруг узнают правду?!» и всего-лишь в ладоши похлопал.[44]

А тут и сам государь император явился. Я думал, август меня хвалить или ругать станет, а всего-лишь только хитро прищурился и молвил: «Такой выдающийся полководец и такой знатный аристократ, потомок самих Энея и Юпитера, безусловно заслуживает ornandum tollendumque»

Одурачить хотел, но не на того напал! Недаром я читал Цицерона:

«Вознести в небеса — посильная аналогия латинской двусмысленности ornandum tollendumque: «украсить и прославить» (как победителя) или «разубрать и вынести» (как покойника). Шутка принадлежит Цицерону (К близким. XI. 20).»[45]

Тут я уже не испугался, но здраво рассуждать начал.

«А вдруг узнает правду?!» Если узнает, тогда, скорее всего, в небеса не вознесёт, зато моя репутация навеки погибнет!

«А вдруг не узнает правду?!». Если не узнает, тогда, скорее всего вознесёт, зато обо мне ещё через восемнадцать веков говорить и писать будут: «Этот независимый человек посмел посмотреть насмешливыми глазами на августа»[46] Но я на всякий случай не просто насмешливыми глазами посмотрел, а прямо в лицо ему рассмеялся. «Bar..»

Эпилог

ritus!». И палач отрубил плешивую голову Геркулеса Корнелия Лета.

Примечания

[1] Боевой клич в древнеримской армии.

[2] Легат Лет (Laetius) является историческим персонажем.

[3] В римской армии действительно существовал такой легион. См. Антонин Ладинский «XV легион»

[4] Римский полководец и государственный деятель (ок. 130 — 175 н.э). Поднял восстание против императора Марка Аврелия, но был побеждён и убит.

[5] «Жизнеописание Августов» / Перевод С. П. Кондратьева под редакцией А. И. Доватура (дословная цитата).

[6] «Я утверждаю, что этот человек свободен по праву квиритов [римлян]» (лат.). Формула освобождения рабов в Древнем Риме. См. Иосиф Покровский: «История римского права».

[7] Слово Vicus в Древнем Риме обозначало как городской квартал так и (относительно) небольшое поселение

[8] В древности моча действительно использовалась для окраски тканей.

[9] Референция к реплике из трагедии Уильяма Шекспира «Юлий Цезарь» в переводе Михаила Зенкевича: «На всю страну монаршим криком грянет:/«Пощады нет!» — и спустит псов войны.»

[10] Александр Галич: «Марш мародёров» / Дословная цитата.

[11] Циничный каламбур. Латинское слово lupa означает как «волчица» так и «шлюха» (отсюда «лупанар»).

[12] Слово латинского происхождения.

[13] Вергилий: «Энеида» / Перевод С. А. Ошерова под ред. Ф. А. Петровского (дословная цитата).

[14] Википедия / «Historical Inheritance Systems» / Перевод автора.

[15] Охранники (часто грабители и убийцы) на службе у высокопоставленных римских чиновников.

[16] Антонин Ладинский: «XV легион» / Дословная цитата.

[17] Восстание Гая Авидия Кассия произошло в 175 году, действие рассказа происходит на рубеже второго века. Автор позволил себе растянуть временные рамки повествования.

[18] Имеются ввиду легионные орлы.

[19] Регион в Южной Италии, любимое место жизни древнеримских толстосумов.

[20] Нельсон Дибвойз: «Политическая история Парфии» / Перевод В. П. Никонорова (дословная цитата). Низибис в настоящее время расположен на юге Турции и носит название Нусайбин.

[21] Имеется ввиду Септимий Север. «Цезарь Август» был титулом большинства римских императоров.

[22] Samuel N. C. Lieu: «Nisibis» / «Encyclopaedia Iranica» / https://www.iranicaonline.org/articles/nisibis-city-in-northern-mesopotamia/?__cf_chl_tk=3B79GumGK17a1mxHacdl4vSK6PyfdydTvfjQzVsknFE-1762189865-1.0.1.1-nKTqz8HfaMaOfVORRo1jz7feiy6Jdk9rhs1e9OY3LgE / Перевод автора.

[23] Референция к стихотворению Михаила Лермонтова: «Бородино».

[24] Януш Корчак: »Матиуш на необитаемом острове» / Перевод Натальи Подольской (дословная цитата).

[25] Референция к стихотворению Михаила Лермонтова: «Бородино».

[26] Архаическое (само)название римлян.

[27] Референция к высказыванию Владимира Ленина: «Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять»

[28] Плутарх: «Сравнительные биографии»/ Перевод Симона Маркиша и Сергея Аверинцева (дословная цитата).

[29] Парфяне были зороастрийцами, но мертвецов видимо погребали, а не бросали зверям. См. Нельсон Дибвойз: «Политическая история Парфии» про оскверненные Каракаллой гробницы парфянских царей.

[30] Царь Парфии Вологез IV (191–208).

[31] См. Нельсон Дибвойз: «Политическая история Парфии» про осаду Низибиса парфянской армией.

[32] Антонин Ладинский: «XV легион» / Дословная цитата (слегка дополненная) цитата. Гней Маммий (римский беженец, поступивший на парфянскую службу) является маргинальным персонажем этого романа.

[33] Контуберналами в Древнем Риме называли солдат, живших в одной палатке и (как правило) сражавшихся в одном ряду.

[34] Надежда Филипская: «Остался взвод от целой роты» / Дословная цитата.

[35] Надежда Филипская: «Остался взвод от целой роты» / Дословная цитата.

[36] Александр Галич: «Марш мародёров» / Дословная цитата.

[37] Секст Юлий Фронтин (ок. 30–104). Выдающийся римский инженер и военный историк. Автор знаменитого трактата «Стратегемы» («Военные хитрости»).

[38] Секст Юлий Фронтин: «Стратегемы» / Перевод Абрама Рановича / Дословная цитата.

[39] В древнеримской армии: казнь каждого десятого солдата в определённом подразделении.

[40] Имеется в виду ладья Харона.

[41] Cassius Dio: «History of Rome» / Дословная цитата (перевод с английского).

[42] Нельсон Дибвойз: «Политическая история Парфии» / Перевод В. П. Никонорова (дословная цитата).

[43] Уильям Шекспир: «Антоний Клеопатра» / Перевод Бориса Пастернака (дословная цитата).

[44] Эта традиция возникла именно в Древнем Риме.

[45] Гай Светоний Транквилл: «Жизнь двенадцати цезарей» / Перевод М. Л. Гаспарова / «Божественный Август» / Примечание 22 (дословная цитата).

[46] Антонин Ладинский: «В дни Каракаллы» / Дословная цитата.