СЕМЬ ИСКУССТВ

Назвав песню окуджавской, я поступил не совсем корректно: Окуджаве принадлежат только слова, а музыку написал Александр Журбин. Однако композитор так удачно использовал музыкальную стилистику Окуджавы, что песня по духу получилась окуджавской (не в обиду Журбину: это, по-моему, скорее комплимент).

Леопольд Эпштейн

«А ФЕДОТ НЕ ПЬЁТ…»

Я хочу поговорить о песне, в которой некоторое время пытался разобраться. Вроде бы разобрался. Вот — её слова, а указатель на исполнение поставлю первым комментарием.

Николай нальёт

ст. Булат Окуджава
муз. Александр Журбин

С каждым часом мы стареем
от беды и от любви.
Хочешь жить — живи скорее,
а не хочешь — не живи.
Наша жизнь — ромашка в поле,
пока ветер не сорвёт…
Дай Бог воли, дай Бог воли,
остальное заживёт.

Припев:
Николай нальёт, Николай нальёт,
Николай нальёт,
а Михаил пригубит.
А Федот не пьёт,
а Федот не пьёт,
а Федот — он сам себя погубит.

Кто там пылкий, кто там робкий —
раскошелимся сполна.
Не жалей, что век короткий,
а жалей, что жизнь одна.
Не для праздного веселья
нас Фортуна призвала…
Дай Бог лёгкого похмелья
после долгого стола!

Припев

Бог простит, беда намучит,
да и с жизнью разлучит.
Кто что стоит, то получит,
а не стоит — пусть молчит.
Наша жизнь — ромашка в поле,
пока ветер не сорвёт…
Дай Бог воли, дай Бог воли,
остальное заживёт.

Припев

Я услышал песню впервые, когда Булата Окуджавы уже лет двадцать не было в живых. Услышал в замечательном исполнении Ольги Файбушевич (спасибо, Оля!) — и сразу полюбил. Но при этом меня что-то раздражало. Обычно у меня такого не бывает: либо я люблю песню и готов слушать её сколько угодно и когда угодно, либо я к ней отношусь прохладнее — но понимаю, почему. И если что-то раздражает, то понимаю, что именно. А здесь — песня стала одной из моих любимых, но что-то меня в ней всякий раз нервировало.

Причина постепенно нашлась: я не понимаю, зачем она и о чём. У Окуджавы много песен со сложной стилистикой; часто трудно бывает выразить словами их задачу и фабулу, но интуитивное, чуть ли не подсознательное понимание возникает сразу, и поэтому нет нужды в рациональной трактовке. Здесь вышло по-другому.

Наверное, меня отчасти сбила с толку и информация о песне, которую я получил (в беседе с кем-то, уже не помню с кем) — не совсем точная и совсем не полная, как потом выяснилось. По ней — песня была написана для кинофильма «Лес», где она предназначалась для «заполнения паузы»; её должны были петь охотники на привале. И режиссёр Владимир Мотыль попросил написать для этого эпизода нечто нейтрально-пустоватое, как бы ни о чём, Что Окуджава и сделал. Однако песню из фильма вырезали — по анекдотичной причине: шла антиалкогольная кампания, и в словах «Николай нальёт, а Михаил пригубит, а Федот не пьёт» усмотрели намёк на тогдашних советских руководителей — Николая Рыжкова, Михаила Горбачёва и Егора Лигачёва. Если с Горбачёвым и Рыжковым всё более или менее понятно, то с Лигачёвым — странно: он же не Федот. Парадоксальный кульбит обосновывался тем, что Федот, как и Егор, относительно редкое и старинно-простонародное русское имя, посему-де зритель мог увидеть намёк на всю троицу. Советская цензура в идеологическом рвении и не до такого доходила — последнее обстоятельство позабавило, но не более того. Я запомнил историю, но не вдумывался в неё и не проверял.

Назвав песню окуджавской, я поступил не совсем корректно: Окуджаве принадлежат только слова, а музыку написал Александр Журбин. Однако композитор так удачно использовал музыкальную стилистику Окуджавы, что песня по духу получилась окуджавской (не в обиду Журбину: это, по-моему, скорее комплимент).

Насколько я понимаю, сам Булат Шалвович «Николай нальёт» публично не исполнял, во всяком случае, записи его исполнения мне обнаружить не удалось.

И вот совсем недавно я прослушал песню несколько раз подряд. Она мне всё больше нравилась — и всё больше раздражала. Я решил, что этот, простите за выражение, когнитивный диссонанс требует целенаправленных усилий, что я должен постараться понять, что к чему. Я «полистал» интернет, улов был не густ. О «Николай нальёт» писали мало и бегло. В биографической книге Дм. Быкова об Окуджаве, в целом ёмкой и точной, песня упоминается дважды, причём один раз — с ошибкой: композитором вместо А. Журбина назначен И. Шварц. Сам Александр Журбин тоже написал об истории песни и фильма «Лес». Написал, по-моему, хорошо и искренне, но без дат, что, конечно, снижает ценность воспоминаний. Однако я узнал из них, что интрига и с фильмом, и с песней была сложней и загадочней, чем я считал. Оказалось, что «Лес» снимался в 1980 году, когда Горбачёв только-только стал членом Политбюро, а Рыжков и Лигачёв вообще ещё работали в провинции. Тем не менее, фильм был зарублен цензурой, и песня из него уже тогда выброшена. Почему?

Журбин считает, что цензура сочла фильм сатирой на нравы советской партийной верхушки. Почему гнев цензоров вызвала песня, он не пишет. Потом, по его словам, была вторая попытка протолкнуть фильм через цензуру, уже во время Перестройки. Но она не удалась — на этот раз из-за антиалкогольной кампании. И лишь с третьей попытки фильм вышел на экраны. Антиалкогольная кампания к тому времени улеглась — но… вот тут-то и сработала комическая перестраховка с именами Михаил, Николай и Федот — вырезанный эпизод с песней в фильм не вернули. По разным источникам я установил время второй и третьей попытки — 1986 и 1988 годы.

Я посмотрел фильм. Он мне показался весьма средненьким, даже не приближающимся по уровню к другим фильмам Мотыля — «Белому солнце пустыни» и «Звезде пленительного счастья». Не особо смешная и совсем не тонкая комедия. Никаких охотников там нет, но место, откуда была вырезана песня Окуджавы-Журбина, определяется мгновенно и безошибочно. Я не читал пьесу Островского «Лес», автор выдумки об охотниках на привале, видимо, тоже («ну, раз пьеса так называется, то кому ходить по лесу как не охотникам?»), в фильме лес присутствует лишь в виде полученных за него денег. А петь песню должны были два актёра, Несчастливцев и Счастливцев, устраиваясь на ночлег в беседке барского дома, куда им подали еду и, естественно, водочку.

«Дырка» в развитии сюжета — очевидная: вот им несут выпивку и угощение — а в следующем кадре (под мелодию «Николай нальёт») они уже крепко пьяные, укладываются на ночлег. И — очень жаль, что песня в фильме не звучит, не только из-за слов Окуджавы, но и потому, что весь фильм пронизывает её мелодия. Как подходят к ситуации слова из другой песни Окуджавы: «Расплескалась в улочках окрестных эта музыка — а поющих нет»!

Ну вот, а теперь — перехожу наконец к анализу поэтического текста.

Посмотрим вначале на его структуру. Стихотворение состоит из трёх строф (куплетов) по 8 строк и припева из 6 строк после каждого куплета. Вполне обычная песенная структура. Однако в первом и третьем куплетах последние 4 строки — одинаковы. Это уже не совсем обычно, четверостишие про «нашу жизнь — ромашку в поле» выступает в роли «полуприпева»; я не могу вспомнить такого в других песнях Окуджавы (возможно, где-то и есть, но приём — точно не частый). Запомним: может быть, это четверостишие имеет особого значения?

Теперь медленно прочитаем текст и попробуем его пересказать «простыми словами».

Первые 2 строки — достаточно простая фиксация постоянно происходящего старения. Грустная фиксация, лиричная — но весьма тривиальная (для песни как жанра тривиальность — никак не минус, факт нейтрален). Следующие две строки: «Хочешь жить — живи скорее, а не хочешь — не живи» — парадоксальны, особенно по контрасту с банальностью предшествующих. Почему надо жить скорее, если хочешь жить? — Не понятно, из первых двух строк логичней был бы противоположный вывод. Раз мы стареем с каждым часом, то стоило бы, наверное, жить помедленней. А потом очень мягко сказано по существу следующее, очень жёсткое: если не хочешь жить, убей себя. Мягкая грусть предыдущих строк и отсутствие драматизма в мелодии мешают понять буквальный смысл строки, но он — однозначен. Какой ещё смысл можно вложить в слова «а не хочешь — не живи»?

Дальше — четверостишие, которое потом повторится в третьем куплете. Первые две строки его: «Наша жизнь — ромашка в поле, пока ветер не сорвёт…» — тоже мягкие, философски-раздумчивые, но вполне трагичные. В самом деле, что стоит ветру сорвать ромашку? А идущая за ними дважды повторённая мольба «Дай Бог воли» звучала бы совсем трагически, если б не смягчающая, ободряющая строка: «остальное заживёт». Что именно заживёт, не важно — важно, что произойдёт это заживление на само по себе, а как результат прямой помощи Бога. Впрочем, слова «Дай Бог воли» требуют, по-моему, особо внимательного прочтения. Дело в том, что успокаивающая напевность стиха и добрая безмятежность мелодии могут соответствовать или не соответствовать тайной интонации просьбы. Когда человек, блуждающий в пургу по степи просит: «Дай Бог сил вытерпеть это и вернуться домой!», и когда то же самое произносит человек, сидящий на длинном, скучном, не нужном ему собрании, эмоциональное напряжение просьб — разное. Первый понимает, что может и не вернуться, замёрзнуть насмерть, а второму… ну, жаль впустую уходящего времени, но не более того. Другой вопрос, который у меня возник: а что имеется в виду под волей? Та воля, которая свобода, или та воля, которая позволяет мобилизовать силы и осуществлять свои желания? Я пока оставлю оба вопроса без ответа, вернусь к ним потом.

Когда я слушал песню впервые, совершенно ничего не зная, припев после первого куплета поразил неожиданностью. Приятно, хорошо поразил. Переход от общефилософских рассуждений о жизни к совершенно бытовому «нальёт, пригубит» — чисто окуджавский свободный прыжок сюжета. Можно было бы назвать такие прыжки приёмом, если бы они не звучали (во многих песнях, и здесь тоже) так естественно и органично. Да — неожиданно, но естественно. О припеве мы поговорим, когда он будет завершать песню, пока хочу только обратить ваше внимание, что ничто в первом куплете к нему не готовило.

Первые строки второго куплета «Кто там пылкий, кто там робкий — раскошелимся сполна» как бы развивают питейную тему припева: в самом деле, когда пьют, надо расплачиваться, раскошеливаться. Однако при таком понимании странными кажутся характеристики «пылкий» и «робкий». Ну, была бы пара богатый — бедный или скупой — щедрый, сомнений не возникало бы. Но когда скидываются на выпивку, какое значение имеет пылкость или робость? Кому легче раскошелиться: пылкому или робкому? Да и слово «сполна» смущает: разве речь идёт о покупке дворца или снаряжении эскадрона? Поэтому мне кажется, что эта фраза аллегорична, что речь на самом деле идёт не о выпивке, а о жизни (и смерти). Тогда уж — действительно, пылок ты или робок, в конце концов придётся выложиться (раскошелиться) сполна. При таком понимании следующие две строки уже не звучат совершенно оторванными от этих.

«Не жалей, что век короткий, а жалей, что жизнь одна». Очень мощное по звучанию предложение! Оно должно поражать — и поражают. Но почему? В нём нет ни тривиальной истины, ни парадоксального поворота. Если подходить с нему с аршином повседневного здравого смысла, то видишь противопоставление двух мало отличающихся друг от друга ценностей. Казалось бы, какая разница? Предположим, что сорокалетнему человеку говорят: «Не жалей, что проживёшь только восемьдесят лет, а жалей, что не можешь сейчас умереть, а потом родиться заново и дожить ещё раз до сорока». Почувствует ли он разницу? Сомневаюсь. Парадоксальный поворот тоже так сразу не угадывается. Все и так знают: жизнь одна. Так же всем известно и что век человеческий краток, особенно — деятельный, полноценный: редки старцы, не страдающие от физических или умственных недугов. Где же тут, так сказать, изюминка? Может быть, в мощной фразе есть известная пародийность?

Дальше идут две строки, написанные с большим пафосом, а их лексику в былые времена отнесли бы к высокому штилю: «Не для праздного веселья нас Фортуна призвала…» Ну да, погоревали о том, что второй жизни не будет, теперь коснёмся вечного вопроса о смысле этой, единственной жизни. Фортуна (одно из важных для Окуджавы слов, и с большой буквы) призвала нас для чего-то очень важного. Слушатель ждёт конкретизации этого важного призвания, предназначенья. А текст ошарашивает резким падением к мучительно-бытовому: «Дай Бог лёгкого похмелья после долгого стола!» Чувства лирических героев песни легко понять: тяжёлое похмелье — вещь и вправду скверная (я никогда всерьёз не закладывал, многие мои знакомые лучше знают о похмелье, однако и у меня есть пара неприятных воспоминаний). Но… после слова «призвала» — уж очень резкое снижение штиля. Даже несколько, смею сказать, пародийное. Зачем? Зато переход к припеву после этого происходит удивительно гладко.

На очереди — первое четверостишие последнего куплета. Сразу скажу, что мой разбор локализовал его как вызывающее наибольшее недоумение — теперь я уже знаю, что 90% моего раздражения песней сводилось к нему. В каждой его строке я вижу слабость или нечто худшее.

«Бог простит, беда намучит, да и с жизнью разлучит» — зачин, слегка напоминающий начало песни. Тоже как будто нейтральная фиксация некой банальной истины, ложно-наивное наблюдение. Булат Окуджава был непревзойдённым, по-моему, мастером таких фиксаций, умевшим сказать самую тривиальную вещь с неотразимой убедительностью, придающей ей глубину. Этим он подобен великим актёрам, наполняющим содержанием простые реплики. Но, в отличие от начала песни, здесь получилось неудачно. Что значит «Бог простит»? Это просьба о прощении или заверение: простит, можно не беспокоиться? Для просьбы — интонация не та, для заверения — не подготовлена почва. Если о лёгком похмелье лирические герои песни просят Бога, то совсем непонятно, в чём им прощенье выглядит обеспеченным. В отличие от Бога, беда выступает как неумолимая сила: она не только «намучит» но и убьёт в итоге. Заметьте, что это слово, «беда», уже встречалось нам — как раз в начале песни, где она делила с любовью ответственность за старение. Там вслед за словами о старении шло указание тому, кто не хочет жить. Здесь — перекликающееся — «с жизнью разлучит» звучит мягче, но определённей. Никакого выбор, хочешь жить или не хочешь, беда знает, что делать. Перекличка — тонкая и интересная, но мне кажется, что поэтически это сделано слабо, особенно — для Окуджавы. Фактически вышедшее из употребления слово «намучит» выглядит в тексте чужеродным. Возможно поэтому, поющие заменяют его более простым и тоже подходящим по смыслу — «научит». Из всех исполнений, которые я прослушал, только в одном певец чётко произносит букву «м». В том записи, указатель на которую я даю в комментарии (и которая мне, понятно, больше других нравится), явно — «научит». Начинающее вторую строку «да и с» звучит, по-моему, просто ужасно. Три коротеньких слова слипаются, и ритмическое ударение, приходящееся на «и», резко противоречит смысловому, которое должно бы выделять «да». Допускаю, что слышавшаяся поэту-барду мелодия как-то спасала положение, но музыка Журбина не даёт поющему вывернуться.

Следующие строки «Кто что стоит, то получит, а не стоит — пусть молчит» вызывают у меня полную сумятицу (не в хорошем смысле). Правильней было бы «кто чего стоит», но такое грамматическое отклонение можно бы простить с лёгкостью, если бы не явная нестыковка на границе строк. Я могу интерпретировать «а не стоит» только как «а кто ничего не стоит», но тут натяжка в смысле: без такого продолжения можно понять «кто что стоит, то получит» как общепринятое, хотя для многих морально запретное, «взвешивание» личности: праведники — направо, грешники — налево, каждый получает по делам своим. Но «ничего не стоящие» оказываются в отдельной категории — не получающих ничего, и тогда первая строка превращается в шкалу положительных оценок, ибо все «стоящие» теперь оцениваются положительно, просто один получает больше другой — меньше. Согласитесь, странно. К тому же мне мешает использование стандартного словосочетания «не стоит» («нет смысла», «пустая трата времени») в нестандартном смысле — не стоит ничего.

И, если «сложить» смысл первых двух строк со смыслом двух вторых, получится, по-моему, нечто невразумительное, пшик. Ничего страшного, у самых лучших поэтов бывают плохие строфы. Иногда они уничтожают стихотворение, иногда — лишь немного портят. Мне кажется, что стихотворение «Николай нальёт», а тем более — песня, в целом не сильно пострадало.

Идущее следом второе четверостишие куплета — повторение уже знакомого «Наша жизнь — ромашка в поле» — воспринимается теперь куда определённей, чем в первый раз. После нескольких появлений мотива самоубийства, легче ответить на вопросы, которые я раньше оставил без ответа. Воля, о которой просят Бога лирические герои, однозначно видится мне не свободой, но импульсом, желанием, волей к жизни. А мольба — весьма серьёзной, экзистенциальной. Поющие сознают, что продолжать жизнь — нелегко, они хотят, чтобы им достало сил для этого. Они не хотят умирать, но не знают, как уберечь себя от безволья, отчаянья, разоружающей слабости. Лишь бы жить, а остальное, как прекрасно сказано, заживёт.

И тут пора сказать о главном. Главное в этой песне — припев, такой бытовой и, на первый взгляд, проходной. Он уже — не от имени «нас», не совсем понятных «нас» во множественном числе. Он уже — напрямую от автора, автора-бога. С Николаем и Михаилом всё в порядке, говорит нам припев, они люди как люди, выпьют, снимут стресс, будут жить дальше. А вот Федот, который почему-то не пьёт, он этой жизни не вынесет и покончит с собой. Жизнь такова, что на постоянно трезвую голову её не вынесешь. Хочешь жить, не смотри на вещи слишком пристально, убивай время — пей, а не то ветер сорвёт твою ромашку очень быстро. И сорвёт твоими же руками.

Я долго пытался представить себе другой смысл, который можно вложить в слова «сам себя погубит», отличный от смерти. И не представил. Да, погубить себя не обязательно означает — убить. Можно погубить честь, достоинство, талант, похоронить себя заживо можно множеством разных способов. Но я не вижу ни одного, который мог бы органично подойти к этой песне. А буквальное, летальное понимание ставит, по-моему, всё на свои места (кроме злополучного первого четверостишия третьего куплета).

Песня — трагическая, о самоубийстве, грозящем каждому из «нас», о пьянстве (умеренном или не очень), призванном от самоубийства спасти. Можно ли убрать кавычки — идёт речь обо всех или лишь о людях времени Островского, о благородных неудачниках, бродячих актёрах Счастливцеве и Несчастливцеве? Не знаю, думаю, что — обо всех нас, что от кавычек можно избавиться, но проявлю осторожность: откуда мне знать замысел Окуджавы? Однако, мне кажется, цензоры верно определили специфическим цензорским нюхом, что автор думал не о 1870 годе, а о 1980-м. Это было удушливое время. И бедный Федот, обречённый своей трезвостью на смерть, должен был пугать идеологов вне зависимости от антиалкогольных кампаний. И мне казалось бы естественным предположить, что изначально именно песня «потянула ко дну» фильм, а не наоборот. Психологию цензоров, правильно воспринявших песню как ключ ко всему фильму, я легко могу себе представить. А объяснение композитора Александра Журбина о том, что в фильме усмотрели сатиру на нравы советской правящей верхушки, кажется мне притянутым за уши.

А комическая, пародийная и, в какой-то мере самопародийная, стороны текста — элементы смягчения его трагической сущности. Для песен Окуджавы такие элементы типичны, почти обязательны. Как, скажем, в «Каплях датского короля».

Наверное, я уже и так слишком много написал, но не могу не остановиться коротко на паре лексических особенностей стихотворения. Слово «Бог» в нём встречается 6 раз, пять из них — в выражении «дай Бог». Слова с корнем «жиз» — 7 раз. И всё это — не в припеве. Лексика припева — как раз вполне заниженная. Да и слов в припеве мало.

Результаты попытки разобраться в песне «Николай нальёт» — для меня положительны. Я не разлюбил песню, скорей, стал даже любить ещё больше. Я понимаю теперь, зачем она и о чём. Раздражающий момент почти исчез: причина раздражения локализована и почти не беспокоит. Я доволен. И если кто-нибудь не знал этой песни, а теперь знает, или услышал её немножко по-другому благодаря написанному мной, то я буду доволен вдвойне, ибо не зря переносил своё понимание из смутных мыслей в требующие большей дисциплины абзацы.