Уж бессилие горло сжимало…
Где же, черт побери, Президент?!
Сторговались в конце генералы,
и вмешались в последний момент.
ГРАЖДАНИН МИРА
Избранные стихотворения 1992–2025
37
На лоб мой криво легла морщина,
Я пытался её разгладить — не получилось
Я когда-то писал стихи
И считал, что я буду бессмертен
Что, по крайней мере, у меня в запасе тысячелетие
Что я ни за что в ответе,
Что ошибки все исправимы,
Что родители, или, хотя бы, мама вечны,
Что столетия неделимы…
Мне уже 37. Возраст поэтов оконченный.
Я еще, конечно, не стар,
Даже красив, и опытен, конечно,
Хотя дурак такой же.
Я могу получить ВСЕ,
о чем и мечтать не мог, когда был мальчик,
Но мне никогда не достигнуть того,
о чем не мечтал, а считал данным.
И стихи пишутся только иногда,
когда пьяный.
Я бы этих стихов написал не СТО, а десятки тысяч,
Я б научных статей не писал — куда б больше я был известен,
Я бы не был богат, и меня не искали за деньги,
Но друзья наливали б конъяк или спирт, хотя бы,
И вокруг бы вились бесподобно красивые бабы,
Я бы выбрал одну — непутевую алкоголичку,
И пошел бы ко дну, наплевав на почет и приличья.
И в каких-то подвалах, где жар и разгул тараканья,
Я почти без сознанья прилег бы на узкой скамейке,
А потом, вдруг очнувшись, пошел бы в морозную зиму,
И замерз…
И Россия ко мне бы вернулась необратимо…
США, 1999 г.
NOEL
Из “Московского дневника”
Спустя годы обстоятельства написания этого стихотворения начинают забываться… Как ни странно, именно в эту Рождественскую неделю, проведенную в Гонолулу, на острове Оаху, произошли три важных события, определивших мою последующую профессиональную, личную и духовную жизнь. Что касается последнего, я думал о предстоящем, хоть и частичном, но все же возвращении в Россию. А в Москве в этот момент объявили второй приговор Ходорковскому, по-моему мнению, нелепый и чудовищный. И на следующий день, под Новый год, на жевто-блакитном фоне осажденного океаном пляжа, оттеняемого зеленью пальм, я думал о холоде и слякоти Московской зимы, и впервые за много лет написал стихотворение.
Как проснуться сегодня несложно
на обласканных солнцем Гаваях —
голубая волна осторожно
на прохладный песок набегает
и от ветра мой зонтик кренится…
Предо мною как карта весь мир
Я свободен и волен как птица.
А в далекой стране снег,
А в далекой стране лед,
А в далекой стране непонятный и злобный народ,
Там в далекой стране наступил уже… Новый год.
Тут на пляже соседнем Обама
с детьми и женой,
И торгуют хотдогами прямо
У меня за спиной,
И сижу я в тени осторожно
Я себя берегу… для себя.
И представить себе невозможно —
Там в далекой стране суд,
Там в далекой стране гнет,
Там меня с удовольствием ждут,
В той далекой стране мое вольное сердце умрет.
31 декабря, 2010 г.
МОСКВА, 1 ОКТЯБРЯ 1993 г.
Так получилось, что я приехал в Москву прямо накануне событий октября 1993 г. И, хотя в этих событиях я участия не принимал, оказался их свидетелем. И вскоре написал два стихотворения, посвященные этим страшным дня. Столкнувшись наглядно с фашизмом, который быстро был подавлен, я тогда еще не знал и не понимал, что еще ждет всех «в прикупе».
Вернуться никуда нельзя,
Но я вернулся в эту осень,
Прошел, по слякоти скользя,
По Городу, который бросил.
Мой старый друг Университет
Своим прекрасен постоянством.
В печально-золотом убранстве
Двухсот пятидесяти лет,
Меня признал и растворил
В своих бесчисленных аллеях.
И ветер ласково кружил
Среди фонтанов и скамеек,
Среди вечерних фонарей
Мою измученную душу.
Сочувственней никто не слушал
Меня, чем Церковь на горе,
В которой я давно крестился,
К которой в грозном октябре,
Как бы случайно возвратился.
А за рекой была Москва,
Где грязь, как кровь вдоль тротуара,
Где тысщеглавая толпа
В ожесточении бездарном
Готовит силы к мятежу.
Господь, прости им эту глупость…
1993 г.
3-4 ОКТЯБРЯ 1993 г.
“Призрак бродит … — призрак коммунизма”*
(К. Маркс, Ф. Энгельс, “Манифест коммунистической партии”)
1.
Призрак бродит по городу странный,
и российская сжалась земля.
Над толпой президент самозванный
призывает к атаке Кремля.
И толпа тыщеглавой Медузой
в зеркалах милицейских щитов —
“Хлеба-водки, возврата Союза,
да развесить вдоль улиц жидов!”
“Гегемон” в своих действиях быстр —
“Эх, гуляй, не считая смертей!”
И растерянный тучный министр
в бой зовет безоружных людей.
Уж бессилие горло сжимало…
Где же, черт побери, Президент?!
Сторговались в конце генералы,
и вмешались в последний момент.
2.
Показательно, будто на стрельбищах
лает залпами танковый взвод.
И в восторге от страшного зрелища
любопытный толпится народ.
Безрассудно бесстрашие дури.
И летят в переулках шмели —
омедненно-свинцовые пули.
Комья крови и черной земли
на останкинском “марсовом” поле.
Разбежалась по крышам “братва”.
И под вечер, притихнув от боли,
опустела, погасла Москва.
3.
Не прощайте членкора-наводчика,
Что глумливо ломал свою бровь,
И усатого глупого летчика
За пролитую русскую кровь!
Но о распрях забудьте смиренно
в знак своей всенародной вины.
Отслужите по всем убиенным
независимо с чьей стороны.
Москва-Монреаль, октябрь 1993 г.
ДЕНЬ КОНСТИТУЦИИ
Из “Московского дневника”
Читать первую половину стихотворения с кривляньем, фиглярством, по-скоморошьи, как и полагается глупому шуту. Последнюю строфу читать глухо, как в склепе.
Сверни меня в бараний рог,
И я в экстазе сладострастном
Свернусь в бараний рог прекрасный,
Сверни меня в бараний рог.
Накинь на шею мне ремень —
Я слишком сильно раздышался,
Чтоб я на волю не сорвался
Накинь на шею мне ремень.
Ограбь меня — тебя прошу,
Я все отдам тебе как Богу,
Я заработал слишком много,
Ограбь меня — тебя прошу.
Разбей башку мне об асфальт —
Она давно меня пугает,
В ней мысли всякие витают,
Разбей башку мне об асфальт.
Сожги мне кислотой глаза —
Они привыкли много видеть,
И чтоб не мог я ненавидеть
Сожги мне кислотой глаза.
Отрежь мой пакостный язык,
Чтоб заговор не смог готовить,
И чтоб не мог тебя злословить
Отрежь мой пакостный язык.
Вонзи мне в задницу кинжал,
Чтоб я о вечности забыл,
Чтоб ощутил твою я силу,
Чтоб как собака заскулил,
И лишь тебя, сходя в могилу
С безумной мукой вспоминал,
Вонзи мне в задницу кинжал!
А я приду к тебе потом
С разбитой головой пустою,
Мычащий, страшный, и слепой,
С кинжалом, рогом и косою,
И с окровавленной спиной,
И подпоясанный ремнем,
С тобою встречусь я потом.
12 июня 2012 г.
НА СМЕРТЬ НЕМЦОВА
Властитель слабый и усталый,
Гарант с понурой головой,
Наступит день и день кровавый,
Когда простишься ты с Москвой.
В тот день вдруг сменится охрана,
Твой повар отведет глаза,
Водитель улыбнется странно,
Но нет уже пути назад.
И ты поедешь прямо в Ад,
Презренный щеголь, враг труда.
1 марта 2015 г.
НЕМЦОВ МОСТ
Из Московского дневника
Когда убили Немцова я был в Москве. Потрясенный, наутро в субботу 28 февраля, за день до отлета, я просто физически ощутил, что я должен поехать на этот мост, к этому ужасному месту. Я вызвал Убер и сказал водителю “к мосту, где убили Немцова, к Немцову-мосту”. Он уже знал. По дороге купили цветы. Был какой-то не столько холодный, сколько промозглый, сырой февральский день. Уже было много цветов. Какие-то корреспонденты спросили меня на камеру “Почему Вы пришли?” Я ответил — “потому, что это сделали те, кто хотят чтобы в России был фашизм, а я этого не хочу.”
“Место убийства Бориса Немцова в центре Москвы, которое уже превратилось в «народный мемориал», осквернил малоизвестный актёр Игорь Бекетов…”
(Интернет-новости)
Почти через месяц после убийства, опять по дороге из Москвы, в аэропорту Кеннеди — JFK — я прочитал эту «новость» и фактически был вынужден написать следующее стихотворение:
Когда актерского таланта
увы актеру Бог не дал,
Тогда актер мерзавцем стал.
И вот на площади прилюдно
Он без стеснения, паскудно
Изображает нам злодея,
Но степень низости его
Не помогает лицедею
Скрыть за ничтожностью своею
Ничтожность дара своего.
25 марта, 2015
МОРЩИНЫ ЛЯГУТ ВОЗЛЕ ГЛАЗ
Морщины лягут возле глаз,
Почти как зимние узоры
На форточках.
В ночи одной
Невыносимой сединой
Тебе останется покой,
А мне ещё дрожать струной,
И нам не встретится с тобой
Вчера, потом… Мы, лишь, «сейчас».
Ты не смотри с таким укором…
Созрели вишни под Москвой,
Сентябрь ворвался в души наши,
Как будто бы
В полночный сон
Вливался колокольни звон.
Закат, разрезанный крылом,
Над облаком и над дождём
Губами сочленим вдвоём,
И, взявшись за руки с тобой,
Вплетёмся в тёплый день вчерашний.
Пойдём на ощупь сквозь туман
По улице где все знакомо,
В пещере
с ледяной водой
Уйдём под воду с головой
К развилке, к точке роковой
Где растворится образ твой
В разгадке истины простой,
Что жизнь как зрения обман
Меж двух ударов метронома.
Чапел Хилл, 2019 г.
МОЛИТВА
О Господи, как нас любили…
В одно воздушное касание волос
и осторожное движенье тела,
как будто бы тебя тростник коснулся —
пугливый, тонкий и живой.
Еще желание не созрело,
а радость сдавливает грудь.
Дыханье пробегает между нами
и запах свежести молочной,
как будто взмах духов, едва заметный.
Как мало мы ценили этот миг!
Сейчас, когда его давно уже не стало,
когда таинство и желание пропало,
впустую, в счет стихов, как навык тщетный,
ты молишь, чтобы призрак их возник.
Но безнадежно скованное сердце,
надежда ускользает
— слабым звуком дрожит свирель.
Ты стар, и пропадает память
о том, как ветер пробегает между нами,
о том, как обжигаешься руками,
случайно прикоснувшись к крыльям.
Ты молишься разлукам и прощеньям,
и только зеркало тебя впускает в небо,
и лампа освещает путь
туда, где, вроде, сотню лет ты не был,
но пустота лишь сдавливает грудь.
Хьюстон, 29 октября 2025 г.
