Как будто ты из песни вышел,
Но вновь войти в неё — табу.
И снова хочется услышать:
«Из Моцарта нам что-нибудь».
«ЗАКОН И ЖЕЛАНИЕ»
***
1.
Однажды ты не приходи.
Не возведи меня когда-то.
Возьми фунт мяса из груди.
Не нужно славы Герострата.
«Взгляни в меня. Ты превращён»,
Во скромности своей поёт он.
И даже если всяк прощён,
Мы не услышим эту йоту.
Но мне почудится строка,
Оставшаяся без ответа:
Пришедшие издалека,
Приснившиеся люди-жертва.
Герои? Ангелы? Но нет…
Закон — для всех без исключенья.
Но льётся молодости свет…
И у любви — одно значенье:
Чтоб не умирал никто.
Девяносто девять, сто.
2.
Подобно первой, смертной пуле,
И остальным, попавшим в труп:
Так человек непредсказуем
Единожды, срываясь с губ.
И Бог, что прячет в тело Дух свой,
Лишь смертью сказан, отравив.
Поскольку нету силы чувству
Всеобещающей любви.
Но эта страсть — твоя ль пропажа?
Кому-то — казнь в Аду — стареть.
Другой в Раю желает, жаждет.
Тебе ж — гадая умереть.
Ты — Дух святой в земном обличье,
И ты уходишь навсегда,
Чтоб возвратиться без кавычек,
Без тела, страха и следа.
3.
Как будто ты из песни вышел,
Но вновь войти в неё — табу.
И снова хочется услышать:
«Из Моцарта нам что-нибудь».
И я прочту в ключе последнем,
Чтоб для него воскреснуть вновь,
Одно его стихотворенье
Про троекратную любовь.
Он эту храбрость заработал —
Не просто выскочка-писец.
Он, как ребёнок, понял что-то —
В минуту смерти, наконец,
В незавершённом разговоре.
И ради красного словца:
Здесь друг о друге пишут двое,
Но не то первого лица.
4.
Мне в Эру встречехристианства, —
Совсем нигде, зато сейчас.
Того хотят там, где сломался
И самый изгнанный из нас.
Там проживают чьи-то жизни,
И чувство праведника спой
На благо этой, новой жизни.
Так повелел любить Господь.
В Раю порядок перевёрнут.
Ему не скажешь: «Отвернись».
И даже тождество Нагорной —
Разгаданная чья-то мысль.
И ты, и все, и даже люди,
Что рядом с Моцартом проходят,
Пьют преждевременную смерть.
И Реквием, в котором значит
Не тот, о ком, а тот, кто плачет,
Пусть не сыграют обо мне.
***
Помнишь, я предложенья просил или требовал?
Помнишь, жизнь продлевал на часы и на дни?
Ведь опасность была… Нет, опасности не было.
Ни врагов, даже битвы проигранной ни.
Словно в сердце стучит монолог для Иова:
«Отчего миллионы потерянных лет»?
Но я прожил своё ожидания слово
Тех же жизней, и судеб, и страхов, и мет.
И узнав обо всём, но не сразу, а исподволь,
Ты оставил один безответный вопрос:
Если мир не один, для чего же записывать?
Если ты до Вселенной довесок донёс?
***
Стихи на адажио из балета
«Щелкунчик» П.И. Чайковского
Боль станет равной в вышине, только в вышине, словно в вышине.
Смерть не подвластна только мне, одному лишь мне, одному лишь мне.
Ведь это же ты видел всех своих в окне!
Боль станет равной в вышине.
Смерть не подвластна только мне.
Боль станет равной в вышине, только в вышине, словно в вышине.
Боль станет равной в вышине, только в вышине, словно там.
Я живу этой верой в спасенье,
И так редко такое пою!
— Я хочу твоего воскресенья,
Чтоб увидеть тебя не в Раю.
Вот и ты наяву появляешься,
Поднимаешься и опускаешься.
Что там правда, что там за правда, что там за правда, что там за правда, что там за правда,
Что там за исповедь?..
— Вот же, смотри.
— Это не стоит,
Это жизни не стоит,
Это жизни не стоит…
— Смерть не подвластна только мне.
Смерть не подвластна только мне.
Смертью, пред смертью, пред смертью, пред смертью, пред смертью, пред смертью,
Со мной и не со мной, и не со мной, и не со мной, и не со мной,
Ты же и Бог мой сам, Ты же и Бог мой сам, Ты же и Бог мой сам,
Ты же сам Бог!
Боль станет равной в вышине.
Боль станет равной в вышине.
Сочиняется. И случается.
Сочиняется. И случается.
И случается. И случается.
— Я — это ты, это ты, это ты.
Ты, ты, ты, ты.
