©"Семь искусств"
  октябрь 2026 года

Loading

До сих пор Механика жидкости и газа интенсивно развивалась, отвечая на запросы гонки вооружений в воздухе, в океане и в космосе. Но в 1960-е годы новейшими открытиями заявила о себе „тихонькая“ до сих пор наука метеорология. Конструируя из Н-С модели прогноза погоды, американец Edward Lorenz (1917–2008) натолкнулся на систему обычных ДУ, которая при специальных значениях параметров приводила вдруг к (обычная оговорка — „детерминированному“) хаосу.

[Дебют] Евгений Гаев

ПОЭМА О НАВЬЕ-СТОКСЕ,

ИЛИ ГИДРОМЕХАНИКА В МОЕЙ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ

Посвящаю моей мех-матовской однокурснице
Тане Лузякиной-Сыркиной,
а также друзьям и коллегам,
сопровождавшим меня на данном отрезке моего творчества

Евгений Гаев„Искусственный Интеллект“ (ИИ) объявил, что разрешил „Проблему века“, „Проблему уравнений Навье-Стокса“ (Н-С) [1,2]. Это навеяло мне нижеследующие реминисценции.

Мы таких „уравнений мат-физики“ на мех-мате ХГУ не проходили. Хотя наш учитель проф. Н.И. Ахиезер тоже был причастен к аэродинамике (ур-ям Эйлера, о которых ниже), даже работал в авиационном институте в Киеве (университете), куда я попал много позже. Парторг ХГУ и зав. каф. механики И.Е. Тарапов тоже занимался гидроаэродинамикой (и защищал докторскую в моем ИГМ НАНУ, [3,4]). Но я „в наши годы“ об этом понятия не имел! А вот соученик Валера Солодов — после ХГУ пошел сразу именно в эту область. Но мы с ним „встретились в этом месте“ спустя лет 30…

Уже в Запорожском маш-институте (университете), моем первом рабочем месте, меня посадили на темы, ведущие к химической кинетике и гидромеханике. Я засел за новые книги. Франк-Каменецкий, Левич (на которого нельзя было ссылаться из-за его эмиграции в Израиль) и Лев Герасимович Лойцянский „Механика жидкости и газа“ меня сильно впечатлили и стали моими любимыми учебниками, ибо не просто передавали сумму знаний, а учили думать в нужных терминах и понятиях!

А потом мне пришлось искать путей „отцепиться“ от моего тогдашнего шефа проф. Асатуряна А.Ш., мелкого и непорядочного ученого, и я наобум подал Заяву в аспирантуру ИГМ НАНУ, зная лишь „О чем это, гидромеханика“.

Здесь мой путь к уравнениям Н-С лежал „через тернии“. На меня, с одной стороны, давили: „Не нужна твоя математика, тем более „теоремы существования“, пусть будет один только корень квадратный, но ПРАКТИЧЕСКАЯ задача!“. Но с другой стороны — не мешали мне оставаться собой, думать и решать по-моему, а когда что-то получалось — шеф, зав. отделом Физической гидромеханики проф. И.К. Никитин, хвалил. И вовсе не навязывался в соавторы, когда в статье не участвовал.

Но все-таки уравнения Навье-Стокса „не поддавались“, и я решил уходить. Чтобы отвязались, написал статью с хреновенькой (инженерной) математической моделью „Круглая струя в сносящем потоке в водоеме“ и подал ее. Критическую рецензию написал проф. И.Т. Селезов (многие в СССР знали его!): „Модель примитивна, но поскольку все посылки изложены исчерпывающе логично — может быть опубликована“. И это решило мою судьбу! Я стал терпеливо искать свое место в проблеме Н-С, да еще чтобы и „практика“ присутствовала.

И таковое нашлось! Хоть я еще долго находился в парадигме „Существование и Единственность — смысл математики“, и таки опубликовал 1 препринт в Ин-те математики НАНУ, но красота и ФИЛОСОФСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ уравнений Н-С постепенно открылись мне.

Теперь собственно о них, об уравнениях Навье-Стокса, замечательно красивом и сложном объекте! Это, вообще говоря, не более чем общее уравнение Ньютона

F=ma,  i.e.    F=d2(m*X)/dt2,                                                                          (1)

но применительно не к отдельной материальной точке, а к сплошной среде, удовлетворяющей также уравнению неразрывности. Но когда все производные „распишешь“, получается система четырех ур-ий второго порядка в частных производных (УЧП), да еще и нелинейных (квадратичная нелинейность, „всего лишь“). А если рассматривать еще процессы диффузии или/и теплопроводности, то доп-уравнения остаются линейными. Ибо субстанции „едут“ на потоке жидкости/газа. Правда, еще „физику надо вставить“, задав давление в точке p(x,y,z,t), равно как и “напряженность среды“

Sigma(x,y,z,t),                                                                                              (2)

связанную с вязкостью. Но эти-то члены уже, как правило, линейны. Так что все сложности — именно в движении жидкости и его мат-описании.

Стоит сравнить эти уравнения с другими знаменитыми, с уравнениями электродинамики Максвелла. Они, в отличие от Н-С, полностью линейны, разве что „слабая нелинейность заходит“ иногда через уравнения среды.

Система уравнений Н-С такова, что в разных конкретных и упрощенных ситуациях получаются эллиптические, параболические или гиперболические уравнения, и даже иногда ЛИНЕЙНЫЕ (проф. Наум Ильич Ахиезер занимался линейными эллиптическими и, кажется, гиперболическими задачами).

Как часто я вспоминал мех-матовскую философию от проф. Марченко В.А. и ассистента (в наши времена) Ганделя Ю.В. о том, что все УЧП и, соответственно, все процессы в мире, делятся всего лишь на 3 класса — эллиптические, параболические и гиперболические! Но НЕЛИНЕЙНОСТЬ уравнений Н-С в массе практически интересных ситуаций сохраняется! И отсюда многое пляшет.

В отдельных случаях систему УЧП Навье-Стокса можно решить аналитически, если предположить симметрию течения или его автомодельность (какую-то структуру решения) независимо от физического содержания. Но единого способа как-то решать уравнения Н-С нет, и не удивительно при такой их многоликости. Хотя ИИ как бы претендует на это сегодня (см. ниже). И потому гидроаэромеханики-теоретики пошли интересным методологически и философски путем: формулировать для них „частные ситуации“ (Модели), которые уже и решать математически. Получается такое разнообразие, что спец по одним моделям (в одной области этой науки) не поймет спеца из другой области.

Несколько примеров. Пусть жидкость несжимаема (вода или воздух до числа Маха М меньше 0,5) и без вязкости — получаем уравнения Эйлера („идеальная“ жидкость). А добавим условие и „без вихрей“ (потенциальна) — получаем уравнение Лапласа, прекрасно работает ТФКП. Однако №1: только в двумерном случае! Все попытки разработать 3-мерное ТФКП (скажем, киевский математик Положий Г.М., 1914–1968) успехом не увенчались. Однако №2: если захотим найти силовое воздействие на тело обтекающего потока — получим ноль! Знаменитый парадокс Даламбера! Значит, исходные допущения неправильны? Тем не менее, подъемную силу крыла дают достаточно точно! Этим наш проф. Н.И. Ахиезер и занимался.

Если же вычислить силу сопротивления, скажем, торпеды, все же хочется — придумаем новую модель. Придумаем, например, что за обтекаемым телом — застойная зона. Так предлагал действовать сам великий Ньютон. Или „схема Гельмгольца — Кирхгофа“: за телом зона постоянного давления. Подобную Модель исследовал алгебраист Гаррет Биркгоф. Не ограничивая своей фантазии, руководствуясь только „решабельностью“. Не зная еще, куда меня в итоге занесет, я тщательно штудировал его «Струи, следы и каверны» и „Гидродинамика. Методы. Факты. Подобие“. Получались самые экзотические задачи ТФКП! То есть, тоже двумерные или осесимметричые эллиптические задачи. Но не нравилась мне искусственность его схем. Тем же аппаратом, линейными уравнениями Лапласса или Пуассона, исследовались процессы фильтрации и многое другое.

А теперь заинтересуемся тоже идеальной, без внутреннего трения и без вихрей, но сжимаемой жидкостью — получим гиперболические уравнения аэродинамики или гидравлики. Они дают замечательные предсказания для звукового скачка самолета, для волн на поверхности воды (без обрушения!), для т.н. гидравлического прыжка и т.д. ТФКП не работает, но получают аналитические решения, приближенно-аналитические и численные (хорошо обоснованные математически).

А как же вычислить все-таки сопротивление среды движению тела? Это же оказалось „параллельным“ коэффициентам тепло- и массопереноса. И очень аналогично описывались процессы в атмосфере и океане, задачи прогноза погоды. Тут теор-наука долго стояла бессильной перед полным Н-С, аж пока немецкий проф. Людвиг Прандтль не предложил в 1904 г. моделировать зону вблизи поверхности (тела, земли) отдельно, где некоторые вязкие слагаемые со старшими производными „малы“ и могут быть отброшены. Получилась „Модель пограничного слоя“. Она нелинейна, в большинстве случаев параболична, имеет ряд аналитических или автомодельных решений и довольно хороша для конечно-разностных или „конечно-элементных“ численных расчетов.

Еще замечательная серия следствий из уравнений Н-С — проблематика устойчивости и неустойчивости („проходили“ на мех-мате по Ляпунову, но здесь еще и спектральный анализ). Начало ей положил ученик и конкурент Прандтля гениальный еврей из Венгрии Теодор фон Карман, рассчитав „вихревую дорожку“ за обтекаемым телом. До чего конкретный, видимый результат: каждый знает „дорожку Кармана“ за лодочным веслом с вычисленной им геометрией!

Вот в теории пограничного слоя я и обрел свое научное счастье! Сначала в этих рамках предложил модель плоской струи в сносящем потоке. Получилась „Задача сопряжения двух параболических систем УЧП по общей (неизвестной) границе“. По стопам А.С. Гиневского из ЦАГИ предложил обобщение его интегрального соотношения и, на основе этого, ряд аналитических и приближенных решений. Когда сам Арон Семенович прочел мой автореферат кандидатской, он заявил моей оппонентше из МАИ, что „Такого быть не может“. Я понервничал немного, но доказал это публично.

Когда ВАК СССР меня утвердил (1979 г.), мне поручили иную проблему, „нужную народному хозяйству“ — аэротермический расчет БСО (брызгальной системы охлаждения), проектируемой Харьковским АЭП для Запорожской АЭС. Я скис: литературные источники, преимущественно на английском, который я тогда знал очень плохо, предлагали скучные инженерные подходы. Попросил командировать меня на маленькую БСО Ладыженской ГРЭС, 800 метров на 50, которую можно было взять как прообраз будущей конструкции, раз в 100 более мощной. Там я растерянно многократно бродил днем и поздним вечером по периметру 800 на 50 метров, поддавался  красоте фонтанов и орошению от них, если ветер был в мою сторону, и вдруг заорал „Эврика!“. Я воочию увидел свою математическую Модель: один поток воздуха пробирается сквозь слой капель высотой фонтанов (примерно 6 м), тормозится препятствиями (мириадами капель) и вытесняется ими наверх, образуя пограничный слой вместе с отобранными от капель теплом и паром — все параболические процессы в рамках уравнений пограничного слоя Прандтля; сверху над фонтанами — такой же параболический процесс переноса. Условия на входе заданы метеорологией, равно как и краевое условие для наружного потока „на бесконечности“; для заторможенного потока — стандартное граничное „условие прилипания“. По неизвестной смежной границе параметры потоков сопрягаются!

Хм! То же самое, видимо, имеет место и при набегании ветра на лесную полосу… О, вот где искать „братьев по разуму“! (И позднее я таки нашел метеорологов, авторов „Турбулентность в растительном покрове“, и со второй из них, Л. Быковой, общался в ленинградском кафе. Увы, моих технических параллелей она не поняла. Но их ухватил Ученый секретарь ВНИИГа В.В. Гончаров, который, оказалось, учился с нею, и они быстренько состряпали наукоподобную статейку дабы приоритет переписать на себя. Я не жадный, но все-таки мне наука! Но зато позднее, когда Перестройка открыла нам дверь во внешний мир, американские и австралийские метеорологи приняли меня очень хорошо!

Вынужден „на политику“: Ладыжинская ГРЭС трижды подвергалась ракетным ударам роzzии, 2022 и 2024 гг., и сегодня почти полностью уничтожена врагами цивилизации… Но — назад во времени, в 1979 г….).

Существует ли решение? Это не „Задача Дирихле“, не „Задача Неймана“; здесь граничные условия сопряжения. Однозначна ли такая задача? Не знаю! Быстренько соорудил аналог постановки для общих обыкновенных ДУ и показал, что и в „Задаче сопряжения“ все ОК, эти „условия корректности“ мат-модели обеспечены!

А дальше были мои теоретические доклады с постановкой задачи (разгромили!), инициация натурных измерительных экспедиций на Ладыжинскую БСО (первая состоялась в лето смерти обожаемого В.С.Высоцкого, 1980). Экспериментальные результаты были приняты очень хорошо, подтвердив научный афоризм: В теор. модель не верит никто, кроме автора; в эксперимент верят все, кроме автора…

В общем, последовало лет 5 напряженной счастливой работы с небольшой группой коллег-инженеров (Валерка Меленевский, Володя Цымбал, Витя Прохоров), которая из мусорных железяк сделала плавучую мачту высотой 12 м (двойная высота фонтанов), дистанционные анемометры и термопсихрометры с регистрирующей электроникой, а также симуляционную модель в аэродинамической трубе („фонтаны“ в виде стержней и термоанемометр DISA для изменений в турбулентном потоке). Теоретические модели разрабатывал я сам, назвав их все обобщенно „Легкопроницаемая шероховатость“, ЛПШ, имея в виду стыковку с общепринятыми моделями в гидравлике и в физике атмосферы. Докладывал в Новосибирске, ИТТФ СО АН: не поняли, почему охладитель течет вдоль шероховатости, а не через поверхность, как в их задачах охлаждения космических аппаратов. Но мой старенький профессор Иван Кузьмич Никитин (за 75, как мне сейчас) переживал мое творчество как повторение его молодости — спасибо ему! Также горячо поддержал меня руководитель проектировщиков в Харьковском АЭП к.т.н. Михаил Петрович Омельченко, помогая добывать (скромное!) финансирование.

Творческое счастье продолжалось до назначения нам нового директора А.Д. Федоровского, которого „нашли“ на заводе „Арсенал“, авансом сделали член-корреспондентом и поставили также на место прогнанного на пенсию зав.отделом проф. Никитина. Мой новый шеф сразу вызвал меня и поручил все мои результаты вставить в его Отчет Президії АН УРСР (наряду с результатами других отделов). Когда я принес ему плакат для моей части, он задал мне „научный“ вопрос по поводу уравнения (1): „Ну, m и V я понимаю, масса и скорость. А что такое d {Для гуманитариев: d — это известный со времен И.Ньютона символ операции дифференцирования.}? Ну, таков у нас уровень членкоров…

И еще диалог с ним:

„Разрешить вам новый х/д с ХоАЭП? Да нет, с ВПК выгоднее! А впрочем, ЧТО МНЕ ОТ ТОГО БУДЕТ? Не понимаете? Подсказываю варианты: премия Ленинская? Премия Нобелевская?“.

Ну, не в моем характере сотрудничать с такими! Но у подавляющего числа коллег по ИГМ подход был иной… Начались трудные годы, охота за каждым моим шагом, отворачивание друзей. Со „своими“ задачами пришлось уйти в подполье, хотя и новые задания Шефа выполнять. Однако М.С. Горбачев начал Перестройку и только поэтому фальшивого ученого и проФФесора нам удалось победить и выгнать из ИГМ… И новым директором получить замечательного ученого и толерантного человека Виктора Тимофеевича Гринченко. Он вскорости и восстановил меня в звании с.н.с. и тормозил агрессию моих новообретенных сильных врагов при моей защите докторской.

При В.Т. Гринченко, который позднее стал академиком НАН Украины, в моем Институте начался, я бы сказал, второй Ренессанс. Именно, первый Ренессанс был и окончился незадолго до моего поступления в аспирантуру ИГМ (1973) и связан с тремя главными действующими лицами. Анатолий Николаевич Панченков (1935–2016) сегодня назван в Интернете весьма нестандартно, как

„ученый-естествоиспытатель, профессор математики, доктор технических наук в 29 лет, физик, математик, морской инженер, кандидат физико-математических наук (в 27 лет), известный теоретик экранопланов“.

Как раз последним он и занимался в ИГМ, а также судами на подводных крыльях, которые „бегали“ по Днепру в мои годы. Несколько весьма непонятных книг создал, как например „Теория предельной корректности“, „Энтропийное исчисление“, „Теория мониторинга“, „Основания эконофизики“.

Его ближайший коллега В.М. Ивченко (19??–20??) „до меня“ возглавлял отдел Гидрореактивного движения, где разрабатывались принципиально новые движители для воды, отличные от „слишком шумного“ винта, и способы движения над водой (экранолеты).

Георгий Валентинович Логвинович (1913–2002) создал в моем Институте школу по теории и практике кавитации и суперкавитации (очень секретную в те годы). Дворянского происхождения, из харьковских казаков времен Богдана Хмельницкого, выпускник физ-фака МГУ и, как сотрудник „гидродинамического ЦАГИ“, разработчик многих видов морского оружия в годы ВОВ. (Не так давно путинскую роzzию потряс скандал с ракетой-торпедой „Шквал“ — ее разработка начиналась именно академиком НАН Украины Г.В.Логвиновичем; пораженные западные военные инженеры назвали это сверхзвуковое оружие „торпедой в презервативе“). Позднее меня защитили от Федоровского именно в его отделе, руководимым его учеником членкором Юрием Николаевичем Савченко.

Мне достались, в основном, восхищенные рассказы коллег про этих трех незаурядных ученых. К сожалению, талантливые люди не умеют уживаться друг с другом, „Закон подлости“ такой. Как я понял, Г.В. Логвинович, став академиком и директором, привел к напряжению между ними, в результате чего А.Н. Панченков был вынужден уехать в Иркутск с рядом верных учеников, а В.М. Ивченко в Красноярск.

Но „климат“ того времени я застал, климат Настоящей Науки! Скажем, пожилой профессор Израиль Львович Розовский волонтерски вел ряд лекций по теме, входившей тогда в моду, „Стратифицированные течения“. Эмоционально, увлеченно и увлекательно рассказывал. Собственно, он не был гидромехаником, а „всего лишь“ гидравликом. Разница? Как шутили в те годы, „Гидромеханик решает задачи, какие может. А гидравлик — какие надо“. Главные его научные работы были посвящены течениям в реках при повороте русла. Наши ученые, связанные с „закрытой тематикой“, относились к нему, казалось мне, несколько высокомерно. Потом его выставили на пенсию и вскорости он умер (как я предполагаю, не принял бездеятельного образа жизни). А когда в конце 1990-х у нас открылись границы и стал доступен Интернет, я проводил поиск наших ученых на английском языке и единственно, кого нашел — I.L. Rozovskii, Flow of water in bends of open channel, израильский перевод 1957 г. его книги на русском от „Наукової Думки“, Київ… Такая страна была СССР, людей не ценила.

Были и другие семинары, где я слушал и учился. Запомнились и беседы со многими нашими учеными. Проф. Виктор Семенович Ткалич — ну очень въедлив на семинарах и защитах: „Так в чем Ваша математическая модель, сформулируйте точно! Почему это у Вас в размерных величинах, а не в безразмерных, универсальных?“ Он зимой окунался в проруби и милостиво разрешал мне его сопровождать до ополонки в парке им. 22-го Съезда КПСС, бывшей дачи Хрущева. „Издевался“ временами: „Вы в каком поколении интеллигент? Во втором. Ну тогда у Вас есть шанс стать ученым“.

Леонид Филиппович Козлов — основатель теории плавания морских животных в АН Украины и использования биофизики в морской технике; его отдел был „более научным“, чем мой и назывался не в бровь, а в глаз, „Теории погранслоя“. Поэтому в моменты кризисов я размышлял, не перебежать ли туда. С Леонидом Филипповичем беседовал об истории и теории пограничного слоя, равно как и о биографиях ее создателей. Эти беседы вдохновили меня позднее на статью о Л. Прандтле [5].

А во „второй Ренесанс“ В.Т. Гринченко взял курс на фундаментальные задачи и постановки, обещавшие „выход“ не на сегодня. Он возобновил, после руины Федоровского, ряд семинаров в Институте и начал такой новый, как Методологический Семинар, где я с удовольствием работал и даже доложил про жизнь и деятельность любимого со студенчества философа-позитивиста Эрнста Маха (осмеянного „за идеализм“ В.И. Лениным). Стали делаться доклады по отвлеченным постановкам, таким как перемешивание и возникновение хаоса (молодой амбициозный профессор В. Мелешко, трагически погибший) и фракталы (сам Гринченко). Обсуждались и вопросы „Гидромеханика как система моделей“, и нам это повод вернуться к замечательным уравнениям Н-С.

В конце 1990-х и начале 2000-х появились, вопреки воцарившей бытовой нищете, заграничные персональные компьютеры IBM-286, „демонтировавшие“ нашу громоздкую БЭСМ-6. Часто рабочее утро начиналось с новости, что очередную комнату вскрыли и украли очередной IBM. Тогда Грин (Гринченко В.Т.) распорядился разобрать их по домам и работать там. Началась эра численных решений и, в частности, — прямого численного исследования уравнений Н-С. Литературы на эту тему много. Я здесь лишь о собственном опыте.

Персональные компьютеры принесли нам на семинары ИГМ НАНУ принципиально новые подходы к исследованиям, доклады такого вот сорта: „Вот вам уравнения задачи. Моя программа дискретизирует их на ** миллионов элементов и делает ** миллионов операций. Вот результат“. Да и докладчики „демократизировались“: математическое образование почти уже и не требовалось. Чувствуя себя устаревшими „волками“ советской аналитической школы, мы робко спрашивали: Ну и какие факты скрываются за этим множеством чисел? Ваши конкретные метры и килограммы дают ли какие-то универсальные закономерности в безразмерных координатах?

Я обязательно решал свои задачи аналитически, а где невозможно — численно, в „приближении пограничного слоя“. О „прямых решениях Н-С“ только читал в иностранных статьях. Но в это время сблизился с Сабиром (Зауровичем) Шихалиевым, который разработал собственный конечно-элементный алгоритм достаточно общей системы УЧП. Сабир, лет на 5 старше меня, происходил из Баку, из какой-то очень малочисленной тамошней народности (забыл название). В противоречии с „теорией интеллигентности“ В.С. Ткалича, его родители — простые бакинские дворники, но Сабир — отлично закончил Киевский институт гражданской авиации (университет, КИИГА) и оставлен там работать. Тогда в КИИГА был очень высокий уровень преподавания математики, их учили чуть ли не всему тому, что нас на мех-мате ХГУ. Сабир увлекся численными методами для УЧП и всеми теми требованиями сходимости и устойчивости, которые на них налагаются. Охотно помогал всем на кафедрах, которым требовались УЧП. Поэтому ему часто финансировали поездки на Всесоюзные конференции, где Сабир и докладывал и заводил знакомства с различными научными школами СССР.

Сабир был еще бОльший идеалист и „экстремист“, чем я. Он требовал от людей перфектности. Ему казалось, что как только он решит все намеченные задачи — его тут же признают без традиционных постепенных научных „степеней известных“. Но время шло, внук появился, здоровье ухудшалось, а задачи не кончались. Успешный и богатый зять обеспечил его удобной квартирой с кабинетом, а также высокопроизводительным компютером. За ним Сабир „жил“. К сожалению, Сабир много курил, что и задушило его…

Мы договорились поработать вместе. На каждом этапе решалась линейная многомерная система конечных элементов, а все нелинейности аппроксимировались по предыдущей итерации. Исследовалась полная постановка Н-С двумерного входа ЛАМИНАРНОГО потока в канал с ЛПШ (эллиптический процесс, т.е. распределения в каждом сечении зависили от распределений ниже по потоку). Сабир много нарешал, я успел оформить лишь часть совместных статей. Мне в них принадлежала постановка задачи и графический анализ результатов (тогда графические пакеты только начали появляться). Чудесно было видно постепенное торможение потока в ЛПШ (считайте, „лес“ у стенок), его ускорение в свободной центральной части сечения канала, а потом — закручивание потока внутри ЛПШ! Это последнее никак не получалось в приближении пограничного слоя! Зоны закрученного течения растягивались, в зависимости от параметров, разделялись на две и, далее, на три! Красота! Но только — „принципиальная“, не имеющая отношения к реальности… И другой эффект, который мы, разумеется, ожидали: при увеличении числа Рейнольдса расчет „рассыпался“, исчезала сходимость вычислительного процесса, наступал беспорядочный хаос… Что это, возникновение турбулентности?

Столкнулись с тем, с чем и все исследователи в мире. Да, все расширяющаяся практика показывала, что общие уравнения Н-С содержат в себе все эффекты, возможные в сплошных средах — от маленького ручейка до межзвездного газа, от плавных и неспешных до закрученных и хаотичных течений. Но сложность и время решения увеличиваются экспоненциально с параметром их дискретизации n! Но так же возрастают и погрешности, так что одно только увеличение вычислительных мощностей дело не спасет. Чтобы все-таки получать практически значимые результаты, стали „насильственно“ (дополнительно) вносить физику. И первым приемом стало полагать, что вязкость сред ν не постоянна, а переменна в пространстве и зависит от параметров решения, т.н. „Турбулентная вязкость“ νТ(x,y,z,U,V,W). Для нее стали сочинять полуэмпирические алгебраические или дифференциальные „замыкания“ или даже определяющие дифференциальные уравнения. Все это, вероятно, скрывалось в уравнениях Н-С, но не извлекалось… Собственно, сие не стало неожиданностью, а отвечало открытию Осборна Рейнольдса в конце 19-го века: при возрастании числа Re ламинарный режим течения заменяется на качественно иной, стохастический, турбулентный. Но где прячется сие в детерминированных уравнениях Н-С?

Стохастичность, турбулентность — новые слова? Нет, французские духи „Eau de Turbulences“ были задолго популярны. Но для физико-математических наук — новое поле открытий! В начале 1950-х годов математик академик А.Н. Колмогоров заинтересовался этой областью и вывел ассимптотические законы, как энергия турбулентности должна диссипировать во времени и как она распределяется по частотам. Он, чистый математик, предложил и визуальную модель: турбулентный поток складывается из вихрей разных масштабов, которые преобразуются от больших в малые и совсем малые, которые потом „стираются“ действием вязкости (каскадная модель). Это придало невероятный импульс экспериментальным исследованиям в самых разных областях.

До сих пор Механика жидкости и газа интенсивно развивалась, отвечая на запросы гонки вооружений в воздухе, в океане и в космосе. Но в 1960-е годы новейшими открытиями заявила о себе „тихонькая“ до сих пор наука метеорология. Конструируя из Н-С модели прогноза погоды, американец Edward Lorenz (1917–2008) натолкнулся на систему обычных ДУ, которая при специальных значениях параметров приводила вдруг к (обычная оговорка — „детерминированному“) хаосу. Всплеск исследований! Вспомнились и „колебательная химическая реакция“ Белоусова-Жаботинского (1951 г.). Илья Рувимович Пригожин предложил классификацию некоторых стохастичностей и слово для них „синергетика“, так полюбившееся журналистам и политологам…

„Хаос“ — хорошее извинение метеорологам, когда прогноз погоды не подтверждается. Но хотелось все-таки поточнее предсказывать погоду! Американец Joseph Smagorinsky (1924–2005), чьи родители сбежали от еврейских погромов из Белоруси, предложил некоторое „моделирование“ членов уравнений Н-С, отражавшее поведение больших вихрей в атмосфере (1963 г.). Все мое существо, приученное к математической строгости, противилось согласию с этим! Но я проиграл: нестрогий метод Large Eddy Simulations, LES, принес невиданные ранее возможности и результаты не только для атмосферных течений, но и в расчетах смешения и акустики! Для моих задач LES-расчеты, выполненные другими, давали удивительные „картинки“ порождения вихрей в слое препятствий (ЛПШ), закручивания их траекторий, вытягивание в наружный поток, сложные картины „порождения турбулентности“… Подобную картинку я увидел и в „триумфальном результате“ от ИИ, так что не удивился.

Жаль, но это уже не в моей жизни… „Другие придут, сменив уют…“. Но как интересно было жить, открывая новое! Чувствуя связь своего, маленького и личного, с большой техникой (системы охлаждения АЭС), с проблемами Общей науки, с мировоззрением человечества, с кардинальными открытиями человечества!

Все это было „скрыто“ в Н-С! Предполагали ли французский механик Клод Луи Мари Анри Навье (1785-1836) и английский математик Джордж Габрие́ль Стокс (1819–1903) столь долгую и продуктивную жизнь своих размышлений о течении жидкостей? Об их участии в жизни моей личной и тысяч других исследователей?

Напоследок, о „практике“. Как говорил мой шеф И.К. Никитин,

Если тебе теленок имя —
У тебя должно быть
Молоко и вымя.

Вглядываясь в фонтаны нагретой воды БСО Ладыжинской ГРЭС в 1979-ом, я, конечно, сильно упростил то, что там происходило с водой. А что оставалось делать? Приглашаю читателя вместе посмотреть на струи обычного фонтана. „Ничего особого“ не видите невооруженным глазом? Тогда взгляните на „замороженную картинку“, снятую обычным мобильным телефоном. Видны струи поднимающейся воды — и странные неровности на них. Это — возникающие гидродинамические неустойчивости, приводящие к первичному разрушению струй. Имеются соответствующие модели в уравнениях Н-С! Вот сферический (почти) шар воды (невесомость как в космосе) начинает падение вниз, и почти тут же „взрывается“ на множество капель. Это происходит, когда его размер и скорость обтекания (и поверхностное натяжение тут при чем) достигают определенного значения безразмерного „числа Вебера W“.

Фото автора обычным мобильным телефоном нижней части струи обычного городского фонтана. В БСО капли более „правильные“.

Фото автора обычным мобильным телефоном нижней части струи обычного городского фонтана. В БСО капли более „правильные“.

Есть гидродинамические исследования такого разрушения; некоторые модели сопрягают трение потока воздуха по поверхности капли и наведенное им внутреннее течение в самой капле. Красивая картина! Когда-то тоже хотел попробовать себя на этой задаче…

(Свободный полет исследователя — в этом была прелесть Академии наук! Жаль, если юные исследователи нового времени будут лишены такой возможности!)

Но инженерам-теплофизикам эта красота ни к чему. Они создают разбрызгивающие устройства (сопла), продуцирующие примерно одинаковые капли. Размер капли меньше — поверхность охлаждения воды возрастает пропорционально их квадрату. Моя аэротермическая теория показала, однако, что ухудшение проницаемости слоя капель и, соответственно, их охлаждения пропорциональны кубу размера. Значит, есть предел для „уплотнения“ фонтанов в БСО. Это было учтено в проекте ЗаАЭС и даже принесло „эконом-эффект“ миллион рублей СССР…

Ах да, еще в заголовке обещал про „личную жизнь“. Это есть у меня.

Да, конечно, отдавался работе и творчеству до конца. Две летние натурные экспедиции требовали минимум полтора месяца полного отсутствия каждая. В течение рабочего года если „посещала теоретическая идея“, а посещала она часто — сутками, днем и ночью, в автобусе и в постели, размышлял о ней. Катя все понимала и разрешала. Все просто: она сама предана своей работе, да и трудоголик притом. Тем не менее, ОБЯЗАТЕЛЬНО всей семьей (две дочери) выходили с рюкзаками на майские праздники в горы Крыма и летом в Карпаты. Сегодня обе уже не юные дочери вспоминают: „Помним маму, склонившуюся над работами студентов. Ее трудолюбие стало примером“. И именно поэтому внуки, по два от каждой, вызывают у нас гордость: и серьезно к делу относятся, и путешествия обожают.

И вот недавно все мы, знакомые с Н-С не по наслышке, узнаем [1,2], что ИИ (Искусственный Интеллект) „решил проблему Навье-Стокса“, „Проблему века“! И даже опубликовал в Интернете статью „от этом“, 166 страниц авторства OPENAI [6]. Не скрою, нет у меня желания в этих 166 страницах разбираться, нет у меня сегодня возможности их уразуметь! Но то, что пишут сами хозяева этого ИИ, GPT‑6 Astra, и что пишут некоторые восхищенные комментаторы — вызывает вопросы. Тут, мне сдается, больше журналистского писка и рекламы, чем СУТИ проблемы. Сообщают, что OpenAI задействовала 10000 „AI-агентов“, которые обменялись миллионами сообщений и сгенерировали 130 миллиардов „токенов“. А что на выходе? В статье 126 стр. красивых формул и Appendix, А–С, но вот совсем нет Conclusion. Такое впечатление, что „авторы“, поставившие задачу программе GPT‑6 Astra, просто не сумели ей объяснить, а что именно искать.

Да, а формулы воистину красивые. Верится, что компьютерная система интерактивного (когда машина взаимодействует с человеком) доказательства теорем Lean — действительно высокое достижение! К ней причастен „живой интелект“: интересно почитать про одного из ее авторов, Воеводский Владимир (1966–2017) из Москвы, «пожизненный профессор в Институте перспективных исследований (Принстон)“.

Но что же именно доказал (открыл) ИИ? Построил „неограниченный контрпример к утверждению о существовании и гладкости решений уравнений» Н-С [2]? Я показал выше, что мы об этом и так знали.

Создается также впечатление, что хозяева OpenAI спешили оспорить приоритет по отношению к математикам О.А. Ладыжинской, которая еще в 1959-1969 изучала эти уравнения с позиций существования решения, и Tristan Buckmaster [7]. Но при этом не дали (не сумели дать?) толкового задания ИИ, а что же именно искать?

В общем, остерегусь пока восхищаться „всесильным умом“ ИИ!

P.S. Сие мое жизнеописание посвящено, в первую очередь, моей однокурснице Татьяне Лузякиной-Сыркиной. Почему? Да потому, что ей, как и мне, оказались важными еще и моральные аспекты жизни и работы. Наши учителя на мех-мате ХГУ прививали нам эти высокие этические нормы. Нет, не напрямую лекциями; своим личным поведением, своим отношением к работе, своему предмету и к нам, студентам, прививали

Вот она сама о ее жизненном пути:

После окончания механико-математического факультета Харьковского университета в 1971 г. я попала работать в ЮЖГИПРОЦЕМЕНТ в отдел, руководителем которого был Александр Зиновьевич Шехель.

Шехель — всесторонне образованный, доброжелательный, обладающий хорошим чувством юмора человек. Когда его о чем-то просили, всегда старался помочь. У него в друзьях ходило пол-института — поговорить, что-то отксерить, сделать контрольные по математике и другим предметам и т.д. За услуги приносили подарки в виде конфет и бутылок со спиртным. Все подарки складывались в общую кучу и потом дружно съедались и выпивались.

Он имел доступ к ксероксу. На этом ксероксе он сделал для сотрудника института, тоже молодого парня, копию романа «Архипелаг ГУЛАГ». И этот молодой человек решил продать эту копию на базаре (бизнесмен, видишь ли!), где был задержан работниками КГБ. А надо знать, что все ксероксы были на учёте в этой организации, и по печати всегда можно было установить, где эта копия была изготовлена. В общем вышли на нашего Александра. Скандал! Сотрудников отдела стали обрабатывать. Помню два собрания: с парторгом института Ниной Долаберидзе, очень яркой женщиной, которая начала нам рассказывать, какой враг народа Александр Шехель. Моя подруга поинтересовалась у неё, почему она использует сталинскую риторику и напомнила, что в 1963 году Солженицына за повесть «Один день Ивана Денисовича» выдвигали на соискание Ленинской премии.

Позднее Шехель решил уехать в Израиль. Должно было состояться собрание, на котором его нужно было осудить. Нас всех согнали в актовый зал. Начались выступления. Вначале выступали партийные деятели. Понятно было, что они должны были его осудить. Но потом на трибуну полезли сотрудники, которые ходили в друзьях Шехеля, и они начали говорить, что он был плохим руководителем, безграмотным сотрудником и т.д. Я сидела и недоумевала, как же так можно мгновенно «переобуться», какими же сволочами оказались эти «друзья». Мое сердце не выдержало этого, и я поперлась на трибуну выступать. Председатель собрания попытался меня посадить на место, но зал начал гудеть, чтобы мне дали слово, и я упорно не уходила. Я сравнила происходящее на этом собрании с сюжетом фильма, в котором вначале все действующие лица говорили одно, а потом, после выступления начальника, стали говорить совершенно противоположное. Я сейчас не помню название этого фильма, но человеческая мерзость и подхалимство там были показаны очень талантливо. В конце я сказала, что решение об отъезде — это одно, а смешивать человека с грязью — это совсем другое.

Честно говоря, когда я пошла выступать, я и не предполагала, что это выступление так мне аукнется и повернёт мою жизнь. Осипович, начальник ЭО, над диссертацией которого мы с Юлей и Ниной работали, очень хорошо ко мне относился. Он понимал, что я себя топлю, и у него случился тяжелый сердечный приступ. В коридорах коллеги проходили мимо меня с каменными лицами, как мимо неодушевленного предмета— даже перестали здороваться. А в туалете, когда никто не видел, жали мне руку и говорили, какая я смелая. Таким образом я превратилась в прокаженную, от которой руководство хотело избавиться.

Осипович защищался в Москве. На Совете говорили, что такой блестящей работы они уже давно не видели. Нина это все слышала. Муж Нины работал в ВНИИОчермет зав. лабораторией, и он тоже хотел защитить диссертацию. Нина и предложила мне перейти к нему работать.

Я прошла собеседование сначала с зав. отделом, потом с директором института. В отделе кадров я написала свою автобиографию, осталось оформить приказ. Мне наказали часик погулять. Возвращаюсь в институт — говорят подождать. Мимо меня туда-сюда бегают какие-то люди (я же никого не знаю и не понимаю, кто они), в глаза мне не смотрят. Понимаю, что что-то происходит. Так проходит час, два, три. Наконец ко мне подходит начальник отдела, в состав которого входит лаборатория мужа Нины, и говорит: «Мы Вас отбили, вот подписанный приказ, выходите завтра на работу». Потом мне рассказали, что мои документы должен был визировать начальник первого отдела товарищ Плехоткин. Он проявил бдительность, позвонил в ЮЖГИПРОЦЕМЕНТ и выяснил, какая я неблагонадежная. Кроме того, прочитал, что я замужем за евреем, а лимит на таких сотрудников исчерпан. Начальнику отдела тоже нужна была диссертация; он был членом парткома и за меня поручился.

Факт моего выступления на собрании был доложен в КГБ. Я об этом узнала, когда меня пригласили туда на собеседование. Оно было связано с необходимостью установки прослушки в моей квартире для слежки за соседской квартирой. В той квартире жила девушка, вышедшая замуж за иностранца. Когда я стала отказываться, мне культурненько все и припомнили, но я все равно отказалась.

Так я и осталась заложницей во ВНИИОчермете с 1975 года. Пока существовал СССР, я никуда не могла рыпнуться. Работая над чужими диссертациями (зав.лабораторией, зав.отделом, зам.директора по науке), я приобрела много знаний по экономике и черной металлургии. Диссертацию я защищала уже в области экономики. Когда стала начальником отдела, СССР благополучно развалился, в институте мне «стало тесно», и я открыла свой научно-технический ООО «НТЦ Экоремонт», который стал заниматься проблемами сметного нормирования и создания автоматизированных систем управления ремонтным производством в различных отраслях промышленности. В этот центр со мной ушли все сотрудники моего отдела.

С моим будущим мужем, молодым физиком-теоретиком из ФТИНТа, я познакомилась, когда училась на первом курсе университета, — с тех пор мы всю жизнь вместе в Харькове. Всю жизнь мы находили взаимопонимание и поддерживали друг друга.

Наша дочь из-за войны сейчас во Франции. Внук защитил в Австрии диссертацию на стыке математики и экономики, сейчас работает по специальности в Германии.

Литература

  1. Постановка „Проблемы века“, https://www.claymath.org/millennium/navier-stokes-equation/
  2. OpenAI breakthrough triggers ‘existential crisis’ in math. Claimed Navier-Stokes solution has polarized mathematicians over AI’s role—and what it means for the next generation — https://www.science.org/content/article/openai-breakthrough-triggers-existential-crisis-math
  3. ИГМ НАНУ, Інститут гідромеханіки АН України, Інститут гідромеханіки НАН України — Вікіпедія
  4. Інститут гідромеханіки НАН України: перше сторіччя. — Київ: Ін-т гідромеханіки НАН України, 2026. — 308 с.
  5. Гаев Е.А. Людвиг Прандтль в гидромеханике прошлого и будущего. Прикладна гідромеханіка, 2014, т.16, № 2, с.3 — 16. http://hydromech.org.ua/content/pdf/ph/ph-16-2(03-16).pdf
  6. OPENAI. Finite Time Blowup for Navier–Stokes. — https://cdn.openai.com/pdf/32d9f210-8b73-45e0-91bc-82a30aef8a9a/navier-stokes.pdf
  7. Tristan Buckmaster Tristan Buckmaster — Wikipedia
Share

Евгений Гаев: Поэма о Навье-Стоксе, или Гидромеханика в моей личной жизни: 15 комментариев

  1. Yevgeny

    г. Michael Nosonovsky,
    мой ответ на Ваш коммент был дан выше.
    Благодарю за Отзыв и вопросы!

  2. Андрей

    Будет ли вам интересно получить книгу, первым автором которой является В.Т.Гринченко «Крок до таємниць нелінійного світу. Хаос і фрактали»?
    С уважением
    А Снарский

    asnarskii@gmail.com

    1. Yevgeny

      Дякую, пане Андрію! Я отримав цю книжку від самого В.Т.Грінченка.
      Ви цікавитеся фракталами?
      Якщо так, то Вам, можливо, цікаво буде узнати, що я деякі «компютерно розкручував» із моїми студентами ПЕРШОГО КУРСУ, Гаєв Є.О., Азарсков В.М. Сучасне програмування, у двох частинах. Навч. посібник. К.: НАУ, 2017 та 2019. У MATLAB.
      Кому цікаво — надам посилання.

  3. Alexander Shnirelman

    По ходу чтения этой статьи я вспомнил, как был на докладе Георгия Валентиновича Логвиновича на Всесоюзном Съезде Гидромехаников в начале 1970-х годов. Он рассказывал о механике плавания рыб, конкретно — об оценке расхода энергии рыбы, измеренного в его институте. Потрясающе, как они это делали. В качестве рыбы выбрали осетра. Его поместили в трубу, через которую пропускали воду с фиксированным расходом, так что осетр должен был плуть против течения с заданной скоростью, чтобы оставаться на месте. Измеряли концентрацию растворенного в воде кислорода выше и ниже по течению относительно осетра; по их разности определяли потребление осетром кислорода, и по каким-то данным о физиологии рыб определяли расход энергии на плавание. Получилось, что рыбы потребляют неожиданно мало энергии, как будто они умеют снижать поверхностное трение в погранслое, и препятствовать его отрыву. Самое непонятное для меня в этих опытах было, каким образом они заставляли осетра оставаться на месте (относительно трубы)? Это был какой-то очень умный, дрессированный осетр? И что они с ним сделали после окончания работы? Сщели, или пожалели коллегу?

    1. Yevgeny

      Интересно. Не знал такого. Переправлю Ваш вопрос чл-кору Савченко Ю.Н., ученику Г.В.Логвиновича.

  4. Alexander Shnirelman6

    Спасибо за изумительно интересную статью! Я счастлив встретить брата по разуму. Будучи чистым математиком, я 17 лет проработал во ВНИИНефти, и имел дело с массой стихий (жидкость, газ, сталь, тепло, электричество,…), так что я по достоинству могу оценить разнообразие и глубину работ автора. Особенно мне приятно упоминание о Large Eddies: это не просто инженерный метод расчетов двумерных течений. Это — кусочек совершенно захватывающей картины работы чудовищно сложной динамической системы (описываемой уравнениями Эйлера). Появление больших вихрей и их медленная динамика — это следствие фундаментальной и пока не до конца существующей истинно неравновесной статистической физики. Когда наблюдаешь это явление на численных моделях (а оно идеально воспроизводимо, один из наиболее робастных эффектов), понимаешь восклицание кого-то из великих: «Я вижу это, но я не верю собственным глазам»!

    1. Yevgeny

      Спасибо за положительную оценку, пан Alexander Shnirelman!
      Рад разделить с Вами восхищение и любовь к вихрям и Н-С!

  5. В.Хаврусь

    Дякую Вам, дуже пізнавальеі спогади. Був би Вам дуже вдячним, якби Ви ще написали окреме оповідання про «Детство провёл в Колыме (1952-1962), куда уехали его родители». Думаю, не одному мені було б цікаво. Окрема тема — це Ваша громадська діяльність, теж було б цікаво почитати. Ви дещо розповідали особисто, але ж хіба все запам’ятаєш!

  6. Yevgeny Gayev

    Дякую, пане редакторе Є.Беркович! Дуже радий бачити власну (першу) публікацію у Вашому Інтернет-журналі! Сподіваюсь, ще будуть.
    Спасибо и всем, давшим на сегодня, 6.11.26 свои комментарии! Реакция читателей, как будто, положительна – очень рад! Да, с г. Simonом Starobin-ым у нас „Много знакомого и про пожатие рук в туалете и про написание чужих диссертаций“ – увы, наша бывшая общая социальная среда нуждается в коренном излечении. Как человек политически активный, я старался изменить мою страну Украину в лучшую сторону. И это у нас начинало получаться! Вот истинная причина нападения на неё неисправимого КГБиста роzzии.
    В части вопросов должен ответить г. Michael Nosonovsky на „А как вы оцениваете Лагранжевы когерентные структуры?“. Честно говоря, до сих пор не слышал такого термина (26.10.2026). Вот „Лагранжев подход“ – да, понятно. Он противопоставляется „Эйлеровому подходу“, которому я всегда следовал. Как известно, последний состоит в описании сплошной среды как полей скорости, температуры, концентрации. Имея их, можем „запускать частички“ и находить их траектории. И здесь получим весьма запутанные „пучки траекторий“ – чем не „когерентные структуры“?
    „Лагранжев подход“ делает это, т.е. „запускает траектории“, с самого начала. Работ с ним во времена моей „научной жизни“ было довольно мало. В году примерно 2005 встречалась статья с расчетом обрушения морской волны. „Лагранжев подход“ очень кстати, поскольку здесь неразрывность среды нарушается. Хокусай показал это иными средствами.
    После Вашего вопроса увидел, что в последние годы – да, появились публикации. Ничего пока сказать не могу.
    Аналогично, „чем гидродинамика ХХI века отличается от ХХ?“ – чрезмерно сильный вопрос, особенно с учетом того, что мы видели пока только четверть ХХI века. Могу только сослаться на известный в гидромеханических кругах анекдот. Турбулентщик предстал перед Господом:
    „Ну, твое последнее желание?“
    „Объясни мне, что такое турбулентность!“
    „Ах, ты так! Ну иди отдохни. В рай!“.
    С турбулентностью сегодня легко сойти с ума от количества несопоставимых подходов. Вот появление какого-то теор-подхода и можно ожидать в ХХI веке.

    Спасибо за Ваши комменты, господа!

  7. Цитателъ

    OpenAI спешили оспорить приоритет по отношению к математикам О.А. Ладыжинской…
    ====
    Помнится, что в 1879 году Альфред Кемпе представил доказательство «теоремы о четырёх красках», которое было широко принято, пока в 1890 году в нём не обнаружили фатальный изъян.
    Думается, что только человек, как автор, глубоко погружённый в вопросы уравнения Н-С мог бы ответить на вопросы «правильности построенного контрпримера» и/или «приоритета Ладуженской».

  8. Simon Starobin

    Интересные воспоминания честного и талантливого человека жившего в стандартной советской академической среде, где как в песне на каждого умного по дураку …
    Много знакомого и про пожатие рук в туалете и про написание чужих диссертаций.
    Кстати, мой родственник Глуховский большую часть своей жизни занимался уравнениями Лоренца, поэтому о них немного знаю, всё остальное terra ignognita

  9. Евгений Беркович

    Michael Nosonovsky
    26.10.2026 в 15:29
    Спасибо, очень интересно. Про настоящую науку, и никаких там перманентных «квантовых революций». 🙂

    Вас кто-то принуждает читать про квантовые революции? Или не нахамив, Вы считаете день напрасно прожитым?

    1. Michael Nosonovsky

      Спасибо, очень интересно. Про настоящую науку, и никаких там перманентных «квантовых революций». 🙂
      Вас кто-то принуждает читать про квантовые революции? Или не нахамив, Вы считаете день напрасно прожитым?

      Квантовую механику не люблю (но уважаю), обычную механику (как ту, про которую эта статья) люблю. Никому не хамил, статью похвалил, мне понравилось, что автор рассказывает о том, как менялась его наука. Ну вы, Евгений Михайлович, прямо стали как В. Лебедев, во всем подвохи ищете.

      Если вас задел, извиняюсь. О ваших статьях, особенно про Эйнштейна, я всегда только положительно отзывался.

      1. Евгений Беркович

        Michael Nosonovsky
        26.10.2026 в 17:34
        Если вас задел, извиняюсь. О ваших статьях, особенно про Эйнштейна, я всегда только положительно отзывался.

        Ваше извинение принимаю и прошу к авторам журнала, включая его редактора, относиться более чутко, щадя их чувства. Вы лучше многих знаете силу слова, которым можно человека вознести на небеса или грубо бросить в грязь, а то и убить. Авторы текстов в этом смысле чувствительнее многих.

  10. Michael Nosonovsky

    Спасибо, очень интересно. Про настоящую науку, и никаких там перманентных «квантовых революций». 🙂

    «Но я проиграл: нестрогий метод Large Eddy Simulations, LES, принес невиданные ранее возможности и результаты не только для атмосферных течений, но и в расчетах смешения и акустики! Для моих задач LES-расчеты, выполненные другими, давали удивительные „картинки“ порождения вихрей в слое препятствий (ЛПШ), закручивания их траекторий, вытягивание в наружный поток, сложные картины „порождения турбулентности“… Подобную картинку я увидел и в „триумфальном результате“ от ИИ, так что не удивился.»

    А как вы оцениваете Лагранжевы когерентные структуры? Вообще, не могли бы Вы (отталкиваясь вот от этого упомионания LES) кратко охарактеризовать, чем гидродинамика ХХI века отличается от ХХ? Спасибо!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Арифметическая Капча - решите задачу *Достигнут лимит времени. Пожалуйста, введите CAPTCHA снова.