На кольце Соломона: и это пройдёт…
И рука моя с ним, и печаль моя с ним…
На вселенской реке запоздал ледоход,
навсегда мы остались на свете одни.
[Дебют]Ирина Карпинос
И ПОЕТ ЗА ОКНОМ АЗНАВУР
* * *
Мы брели навстречу друг другу сквозь все пустыни,
вспоминали, что было с нами и чего не было,
думали, громокипящий кубок никогда не остынет,
и дарили легко разгадки миров и ребусов…
Эта война ободрала с нас грубую кожу
и научила пить горький воздух горстями,
а вокруг всё громче орали жуткие рожи
и мертвецов рыбаки ловили большими сетями.
Мы хватались за суку-жизнь всем, что ещё осталось,
мы спасали опять друг друга такими словами,
что рождаются редко, о которых и не мечталось,
и о них никогда мы раньше не знали сами…
Но к войне, и той привыкают, тем паче — к людям,
и любовь притупляется, и острая ярость, жалость…
Мы с тобою были когда-то и больше уже не будем,
что-то звучало, пело, а может быть, показалось.
Стоит ли этот фильм досматривать до финала?
В нём хороши пейзажи и две главные роли,
вон вдали эта женщина (с кем она воевала?),
рядом с нею мужчина среди каштанов (или магнолий?)
И сойдутся ли они снова в том странном фильме,
что с ними дальше будет, сны какие им снятся?
Вокруг убивают друг друга такие добрые люди,
похожие, как индейцы или как два китайца.
Это они, нет, мы идём по пескам пустыни,
уже не видя ни зги, идём всё дальше и дальше…
Кто мы такие, где мы, кто наш ангел отныне?
Не прозвучит ли завтра звонкий колокол фальши?
Всё чаще не те слова, всё тише чистые звуки,
держаться на высоте стало ещё труднее.
Мы живы и улыбаемся, и гибнем не от разлуки —
оттого что нет выхода
в этих тёмных аллеях.
26.01.2024
* * *
И поёт за окном Азнавур, как вокруг одиноко,
и восходит с рассветом тоска над горою высокой,
и под музыку эту о многих потерях и ранах
я не стану лить слёзы и думать я даже не стану…
Все слова о войне будут общим кликушеским местом,
где-то ждёт жениха молодая седая невеста,
никогда не дождётся и мир этот возненавидит,
где-то узник убит, где-то — новый изгой или лидер…
И зачем, киевлянин Вертинский, кому это нужно?
Кто-то чертит в аду уж какую по счёту окружность,
и стоит Алигьери с поникшей навек головою,
а за спинами нашими ветер по-блоковски воет…
Эта сyка-поэзия, мать её литература
разлетаются вдрызг, лишь кудахчут безмозглые куры,
и по шару земному рассеяны наши ошмётки,
и на всех языках зазвучали военные сводки…
Я не знаю, зачем и кому эти строки в тетрадке,
в нашей жизни предсмертной нелепы словесные грядки,
захочу о любви — получается только о боли,
да какое там счастье — давно ни покоя, ни воли…
За спиной две страны, что желают лишь смерти друг другу,
нет спасенья и выхода из подожжённого круга,
кто-то вновь заварил на крови мировую похлёбку,
разлетаются жизни вокруг, как пустые коробки…
Ничего не останется, лишь острова в океане,
и не вспомнит никто ворожбу наших встреч-расставаний…
Только волны вокруг и солёные ветры над ними
и звучит одинокого бога бессмертное имя…
24.02.2024
* * *
I.
Рушится ветхий мир,
крошится между пальцами,
есть ли кому-нибудь дело
до тех, изувеченных войнами…
Вот и вернулись мы
к вымершим неандертальцам,
выбросив «не убий»
нахрен в ведро помойное.
Эй, человече, ты —
не из мрамора, не из глины,
ты из говна изваянный,
за редкостным исключением,
с первого дня творения
ты множишь одни руины,
все твои цивилизации
не имеют значения.
Пришёл однажды Христос,
сказал «возлюби» — и что же?
Никто никого не любит,
похожи все на Иуду,
две тысячи с лишним лет
одни похабные рожи,
и ангелов рыжих вопрос:
— Нас убивать не будут?
Сколько убитых рыжиков,
сколько крови невинной
льётся, льётся и льётся —
и нет никому спасения.
Боже, что тебе стоит,
возьми не говно, а глину,
сотвори, наконец, не убийц
однажды в утро весеннее!
II.
Я жила под бомбами месяц,
всего один долгий месяц,
он был первый и очень страшный
в войне проклятой без правил.
С тех пор меня прошивают
насквозь об обстрелах вести
и каждый, кто словом-делом
войну, мать родную, славит.
Чем измерить потери новые
каждой жизни, любови каждой?
Господитымойбоже,
ну, очнись же, послушай!
Все твои дети были
разных рас, цвета даже,
а теперь никого не осталось,
все потеряли души…
Я в стране чужой, равнодушной,
мне херово на земном шаре,
я — как брошенная собака,
как волчица в лесу без волка
или женщина без мужчины
после смертельной аварии…
Говорю немыми губами,
а душа моя… всё, замолкла.
19.02.2025
Кольцо Соломона
На кольце Соломона: и это пройдёт…
И рука моя с ним, и печаль моя с ним…
На вселенской реке запоздал ледоход,
навсегда мы остались на свете одни.
Я надела кольцо и запомню число.
Всё проходит… но нет, не пройдёт никогда.
Вновь, казалось, пути замело, занесло,
наши встречи, невстречи, года, города…
Мы с царём Соломоном знакомы давно
и встречались на всех перекрёстках судьбы,
пили терпкой любви дорогое вино,
чтоб тоску-нелюбовь извести, позабыть.
По ночам так призывно звонит телефон,
слышу голоса дальнего звуки во тьме,
проступает вокруг полуявь-полустон,
пляска бешеной музыки всех саломей…
Пусть ладони на разных земных полюсах —
между ними протянута крепкая нить,
наши судьбы лежат на небесных весах,
нам одну родниковую водочку пить.
Я люблю эти жаркие чудо-слова,
на которых мы можем растапливать лёд —
и летишь на качелях, и всё трын-трава,
а кольцо повторяет: и это пройдёт…
Ничего не проходит — вот истина, царь,
и премудрость твоя, как кольцо ни крути.
Вне закона, вне времени наши сердца,
где сошлись параллельные стрелы-пути.
05.03.2025
Вертинетка
Я кричала сквозь дождь и ветер:
мне так нужно любить кого-то,
обмануться на всю катушку,
допридумать, досочинить!
Но опять оглянулась резко,
как жена бедолаги Лота —
и столбом соляным я стала
и судьбы потеряла нить…
Без небесной волшебной флейты
я стою почти неживая,
без любовных песен я сохну,
как обычный пустой сорняк,
не просила ни у кого я
в шалаше раздолбанном рая,
только горстку мелодий райских
да внимания на пятак…
Но и это не обломилось
от возлюбленных дальних, близких,
видно, слишком легко грешила
в заполошной гульбе своей,
надо мной только падший ангел
пролетал в сизом небе низко,
я была во всём виновата,
больно бита, живых живей.
Я сбегала с земного шара,
да ловили и возвращали,
все фигуры любовной речи
уничтожила я давно,
но бывают такие спуски
на горе ледяной печали,
что хватаешься за тростинку,
чтобы не разбиться о дно.
И тогда для меня спасеньем
оказались хмельные речи,
я цеплялась за них так долго,
я поверила слепо им,
только кончилась серенада,
стало больше спасаться нечем,
не одной, говоришь, любовью…
облетал с белых яблонь дым.
Я увидела серый камень,
превратилась карета в тыкву,
стало как-то предельно ясно:
мне не вырваться никогда,
конь его огнегривый загнан
на болотах житейских рытвин,
а мои горючие слёзы
не оставили и следа.
Вот к таким виражам романа,
не романа, а эпопеи,
путь лежал через годы, войны,
был сначала сюжет другой.
Добрались мы до самой сути
в окаянные дни Помпеи,
может, встретимся в новой жизни…
Защити меня, дорогой!
2025
* * *
Помнишь, Боже, Ева с Адамом
в саду твоём счастливы были?
Но ты любил только яблоки,
а этих двоих не очень…
Свет потом стал тьмой, почернели
ангелов белых крылья,
и летят они, неотличимы
от дронов смертельных ночью.
Я с тобой говорю, мой Боже,
совсем безо всякой надежды,
и не требую, не воюю,
а так… бормочу без толку.
И не надо мне повторять:
мир не будет таким, как прежде.
Я это знаю, Господи,
но душа моя воет волком.
Я по-прежнему для тебя,
как и все вокруг, безымянна,
я согласна, но дай мне, Господи,
пару встреч, пару слов последних,
и пока нахожусь я в этом
жутком арондисмане,
дай мне силы, совсем немного,
той, что была намедни.
Да, мечты мои — вне закона,
вне кодекса, вне приличий,
знаю, Господи, твоя воля,
ты небесным судом всё судишь.
Но есть вид человека — любящий,
у него лишь одно отличье:
ни людей, ни зверей, ни страны
он убивать не будет.
Мы — песчинки в твоих руках,
нас смывает волна морская,
но зачем ты нас оживил
и, вдохнув бессмертные души,
так сказал: всегда, человек,
будешь ты одинок, неприкаян,
и попробуй только ослушаться,
волю мою нарушить…
Подходя к своему финалу,
каждый знает, что было главным.
Я вот, Господи, без любви
как без топлива не фурычу,
и когда на род человечий
нынче снова идёт облава,
прикрываюсь щитом-любовью
и что-то кричу по-птичьи…
Мы досмотрим кино до титров,
до последнего поцелуя,
этот фильм с открытым финалом
будет нашей главной удачей.
И тогда, может быть, над миром
зазвучит везде аллилуйя…
Как же хочется в это верить,
а иначе… Нельзя иначе.
29.05.2025
* * *
Она слышит февральским утром:
— Просыпайся, война. Война.
Она ничего не может
уразуметь со сна.
Она только помнит, что вечером
не было здесь войны.
А с утра — война почему-то,
и это совсем не сны…
Она слышит опять:
— Телефон твой
трезвонит с пяти утра.
Он остался там, в коридоре.
Это было вчера. Вчера…
Она смотрит, а в телефоне —
пропущенных семь звонков.
Она думает: как на кнопку,
Оказалось, нажать легко…
Это утро она не забудет.
Не забудет. Нет. Никогда.
А потом — вечный рёв сирены,
бомбы, сёла и города.
А потом — с каждым новым утром
под завалами столько тел.
И её вопрос:
— Неужели,
Боже правый, ты это хотел?
Но Бог ничего не хочет.
Ему надоели все.
Сотворил он однажды землю
в первозданной её красе.
А потом этот глиняный дурень,
этот лишний тупой мyдак
захотел стать главным — и сразу
всё пошло не туда, не так.
Она на чужой постели
смотрит чужие сны.
Ей снится оставленный город
и запах ранней весны.
И мама жива, и снова
впереди столько мирных лет…
Всё прожито бестолково
и времени больше нет.
Звонит телефон тревожно:
— Да, это, конечно, я.
— Я знаю, ты не приедешь,
хоть маленькая Земля,
я знаю, что катастрофа,
что мир наш сошёл с ума…
— Я успел сказать тебе главное.
А дальше — сама, сама…
Она больше сама не может.
Надежда её умерла.
Любовь в прогоревшем мире
не спасает, такие дела.
Между ними война пылает,
между ними — замки границ.
На руках зола остаётся…
Чёрный дым — и не видно лиц.
20.06.2025
* * *
Она умела смотреть на себя глазами мужчины,
безошибочно чувствовать, что ей идёт, что нет.
Она знала это кино, где любые бесчинства
оправданы, и не важно, сколько героям лет.
Ну, зачем ей, — спросите вы, — столько ярких тряпок?
Это красное, жёлтое, этот оранжевый топ?
Ну, должны же мы встретиться, — говорила она, — у какого-то трапа,
пока ещё не захлестнул нас
последний всемирный потоп…
Она ясно себе представляла такую встречу,
она столько раз репетировала — сама себе режиссёр.
И видела этот апрельский каштановый вечер,
и слышала этот звенящий, смеющийся разговор…
И когда ей сказали чётко:
не получилось —
зашаталась земля под ногами, её чужая земля.
Вроде бы, всё по-прежнему, скажи на милость,
только вышло по-анноандреевски:
нет твоего короля…
Нет, он, конечно, есть, у него свои планы,
это она сиротою стоит посреди пустоты…
Зачем эти люди, площади, жующие рестораны?
Зачем этот город-призрак,
если в нём опустели мосты?
Она просыпается ночью от такой очевидной мысли:
женщина ищет в мужчине
того, кого сможет любить,
кто в ней возбуждает чувства,
такие, как точный выстрел.
Смертельный. Другой нет правды,
иначе не может быть.
И нет у неё оправданий для своей идиотской жизни.
Ей хотелось как можно дольше летать на крылатом коне.
И не было в целом мире никого нежней и капризней,
когда любовь её танцевала саламандрой в бледном огне…
28.06.2025
Остров
На Таити, на Таити,
к чёрту планы и года!
Дети, жёны, не вопите,
вам — сюда, ему — туда.
На Таити! И не важно,
что там ждёт на островах.
Пыль дороги, хмель куражный,
прошлой жизни полный крах…
И дождётся таитянка
ярких красок на холсте,
золотая самозванка…
Небо. Солнце. Светотень.
Как пылают эти краски,
как горит его душа!
Таитянской девки ласки,
а в кармане — ни гроша.
И никто не скажет: гений,
ни на родине, ни здесь,
где в плену целебной лени
спирт любовный выпит весь…
Он получит после смерти
и богатство, и размах,
а сейчас танцуют черти
в таитянкиных глазах…
Обнимай, островитянка,
допьяна его пои!
Пусть он пишет спозаранку
на полотнах о любви,
пусть навеки позабудет
годы в северной тоске,
там, где будничные люди
топят души в кабаке…
Да, хлебнуть ещё придётся
и отчаянья, и зла…
Но в картинах столько солнца,
столько грешного тепла!
Кисти, краски, запах острый,
таитянский жар легенд…
Он нашёл его, свой остров,
гений солнечный — Гоген.
29.06.2025
* * *
Куда ты спешишь, человечество, согласное падать в пропасть,
гуляющее под зонтиком в самом конце времён?
Верните мне, геостервятники, хотя бы закат Европы,
верните мир мой украденный,
у него так много имён…
Верните мне мою жизнь, которой не будет больше!
Верните хотя бы смерть в доме родном моём!
Верните зелёный луг, пока он ещё не скошен,
чистый, незамутнённый, с живым дождём водоём…
Где я ещё найду запах осенних листьев,
запах Чёрного моря, белых снегов простор?
Вон глядит сквозь прицел зрачок беспощадный рысий,
орёт о своей победе каждый кровавый вор.
Больше пророков нет, да и отечеств тоже…
Переселенье душ, переселенье тел…
И никому никто больше помочь не может.
Приходит конец истории. Начался передел.
Все в мире — как близнецы, крик общий: убeй чужого!
Ни братьев, ни ближних нет, пропали в глухом лесу…
В бегах человек разумный… Где его дети, жёны?
Где милосердие, Боже,
и твой справедливый суд?
Все просто сошли с ума от бесконечной вендетты —
и проиграли всё, но не поняли до сих пор…
Чуть слышно прощальное эхо:
— Я жива ещё… Где ты, где ты?
Вода накрывает быстро. И вечность глядит в упор.
24.07.2025
* * *
Она так долго его ждала,
что перестала ждать,
любовь ей стала слишком мала,
как нищая благодать.
Она желала всегда всего,
чего и не может быть.
Бездушно истины торжество,
насмешлив оскал судьбы.
Всю жизнь содрала она с себя,
как мёртвую шелуху.
Трудно дышать, никого не любя,
и видеть свет наверху…
Ей больше не страшно, что будет с ней,
не важно, где и когда.
Весной заметёт белых яблонь снег,
потом упадёт звезда.
И с этой свободою налегке
можно идти хоть в ад.
Она была в этом мире никем,
выращивая свой сад.
И вырос чёрный чертополох,
ни яблонь, ни вишен нет.
Кричать что толку, коль мир оглох
под бешеный звон монет…
А между ними — весь шар земной,
жизни, что были врозь.
Но был возможен выбор иной,
он рядом торчал, как гвоздь.
Она стоит и машет платком
в августовской росе…
И колокол медный звонит… По ком?
По всем он звонит, по всем.
09.08.2025
Город
Я скучаю-тоскую по Городу,
по тому, которого нет…
Существует сегодня тёзка,
эту тёзку совсем не знаю…
Я скучаю по гордому Городу,
ему больше двух тысяч лет,
там по улице Льва Толстого
я спускалась с восьмым трамваем…
На Никольской моей Ботанической
дом гранитный, такой большой,
я сидела там на перилах
и курила, с кем-то болтала…
Как на этом несчастном свете
было мне тогда хорошо!
Ах, какие ночи под звёздами
и прохладой, когда светало…
А в соседнем доме когда-то
жил дружок возлюбленный мой,
он ходил ко мне тайно ночью,
это было, наверно, счастье…
И в моей сегодняшней жизни,
безнадёжной совсем, немой,
иногда его вспоминаю,
он был добрым ко мне, отчасти.
Где мой Город, что отобрали?
Стал он неузнаваем весь,
в нём и улицы безымянны,
и пусты везде постаменты,
тень моя возле них гуляет
(а сама я зачем-то здесь),
и поёт душа на Андреевском
о любви счастливых моментах…
В замке Ричарда до сих пор
наши тени мёд-пиво пьют,
там у Ричарда было весело,
очень рьяно и очень пьяно,
и такой был у нашего Города
неповторимый уют,
и звучало за занавесками
под мельканье рук фортепьяно…
А друзья мои или умерли,
или просто сошли с ума,
те, что умерли, те счастливые,
все поющие, неуставшие…
Там мы вместе, в том нашем Городе,
а теперь я всегда сама,
собираю осколки острые
дня осеннего, дня пропавшего…
И воронка внутри огромная,
и сквозная рана в душе,
и чужие везде парижи
задушили меня совсем почти,
а вокруг восторги туристов,
тошнотворные их клише…
Катастрофа моя великая
собеседникам всем до лампочки.
И прожив нелепую жизнь мою,
с покаянною головой
признаюсь, дочь блудная, Городу
в совершеннейшем обожании,
ну, а он отвечает: дурочка,
хочешь, стань на колени, вой,
но не я, а ты меня бросила,
ох, неверные горожане вы…
Старый город неузнаваемый,
был когда-то он молодым,
я таким его и запомнила,
там брожу под каштанами, вязами…
Никогда мы уже не встретимся,
и отечества горек дым…
Я люблю тебя, мой единственный,
мы смертельно с тобою связаны…
07.10.2025
Музыкант
Для любви осталась маленькая ниша —
всё проходит, как сказал библейский царь…
Музыкант играет возле края крыши,
за пол…взлёта, за ползвука до конца…
Он играет, и летит по белу свету
та мелодия небес — она везде.
Дождь и ветер… Скоро зимние приметы
заморозят вечный город на воде…
Но пока ещё не все замёрзли струны,
он играет до последней ноты «до».
Где-то там, над обречённою лагуной,
песня плещется и плачет у гондол…
Лев крылатый — призрак тонущего мира…
Прибывает вновь высокая вода,
но послушна пальцам гибнущая лира,
эта музыка сильнее, чем беда.
На каком бы языке ни пелась песня,
в том, кто слышит, отзовётся каждый звук,
и тогда любовь погибшая воскреснет,
и надежды флаг не выпадет из рук.
Венценосная Венеция, поверьте —
та, которая у каждого своя —
не утонет, хоть в округе дует ветер
беспощадного ко всем небытия.
Но оно над словом певческим не властно —
в этом замысел. И музыкант поёт
о любви, о ней единственной, прекрасной.
Лишь о ней, всю жизнь и вечность напролёт…
21.10.2025
