СЕМЬ ИСКУССТВ

Стремясь передать в переводе содержание и настроение стихотворения, я считаю необходимым при этом строго соблюдать ритмику оригинала, структуру его рифмовки, количество слогов в строках — ту заложенную автором «музыку стиха», которую слышит даже тот, кто не знает языка, на котором написано стихотворение.

Михаил Гаузнер

ПЕРЕВОДЫ ИЗ СБОРНИКА «ОТ ШЕКСПИРА ДО КИПЛИНГА»

В изданный мною сборник «От Шекспира до Киплинга (переводы стихов поэтов XVI-XX вв.)» включены переводы тридцати пяти авторов. Некоторые из них были опубликованы в 2019 г. в журнале «Семь искусств».

В Сборнике собраны стихи не только крупных поэтов с мировыми именами, но и авторов разных времён, имена которых менее известны, а иногда и совсем неизвестны широкому кругу современных русскоязычных любителей поэзии.

Стремясь передать в переводе содержание и настроение стихотворения, я считаю необходимым при этом строго соблюдать ритмику оригинала, структуру его рифмовки, количество слогов в строках — ту заложенную автором «музыку стиха», которую слышит даже тот, кто не знает языка, на котором написано стихотворение.

А это бывает нелегко выполнить — ведь английский более ёмкий, чем русский, и при переводе для передачи мысли или образа часто требуется больше слогов, а иногда и слов, чем использовал автор. Такие требования считают обязательными далеко не все переводчики, даже признанные мастера. Но я всегда стараюсь их придерживаться.

Представляю некоторые переводы из этого сборника, не опубликованные в журнале «Семь искусств» в 2019 г., а также написанные после издания сборника.

Уильям Шекспир (1564-1616) — величайший англоязычный поэт и один из лучших драматургов мира. Я позволил себе сделать переводы двух из 154 его сонетов.

SONNET 66 by William Shakespeare

Tired with all these for restful death I cry,
As to behold desert a beggar born,
And needy nothing trimmed in jollity,
And purest faith unhappily forsworn,
And gilded honour shamefully misplaced,
And maiden virtue rudely strumpeted,
And right perfection wrongfully disgraced,
And strength by limping sway disabled
And art made tongue-tied by authority,
And folly (doctor-like) controlling skill,
And simple truth miscalled simplicity,
And captive good attending captain ill.
Tired with all these, from these would I be gone,
Save that to die, I leave my love alone.

СОНЕТ № 66

Устал я жить. Прискорбно видеть мне,
Как бедняки всю жизнь свою страдают,
Ничтожества блаженствуют вполне,
А простаки им слепо доверяют,

И недостойным — слава, ордена,
И честь девичья — повод для забавы,
И серость до небес вознесена,
На силу вмиг находит власть управу,

Глупцы разумным затыкают рот
И наставляют знатоков невежды,
И лучших оскорбляет всякий сброд,
Честь и добро лишаются надежды.

Ушёл бы от такого бытия,
Но на кого тебя оставлю я?

SОNNЕT 116 by William Shakespeare

Let me not to the marriage оf true minds
Admit impediments, love is not love
Which alters when it alteration finds,
Or bends with the remover to remove.
O no, it is an ever-fixed mark
That looks on tempests and is never shaken;
It is the star to every wand’ring bark,
Whose worth’s unknown, although his height be taken.
Love’s not Time’s fool, though rosy lips and cheeks
Within his bending sickle’s compass come,
Love alters not with his brief hours and weeks,
But bears it out even to the edge of doom:
If this be error and upon me proved,
I never writ, nor no man ever loved.

СОНЕТ № 116

Союз двух душ ломать недопустимо.
Любовь, уверен я, нельзя простить,
Когда она к изменам нетерпима
И им нетрудно сбить её с пути.

Любовь — как гор высокая вершина,
Как в море путеводная звезда.
Она в любую бурю нерушима,
Устойчива, надёжна и тверда.

Да, наша внешность времени подвластна.
Хоть часто блекнут прелести лица,
Для любящих всё это не опасно
И любим мы до гроба, до конца.

А если я от правды отступил,
Тогда никто на свете не любил.

Джордж Гордон Байрон (1788-1824) — великий английский поэт-романтик.

IТ IS THE HOUR by George Gordon Byron

It is the hour when from the boughs
The nightingale’s high note is heard;
It is the hour — when lover’s vows
Seem sweet in every whisper’d word;
And gentle winds and waters near,
Make music to the lonely ear.
Each flower the dews have lightly wet,
And in the sky the stars are met,
And on the wave is deeper blue,
And on the leaf a browner hue,
And in the Heaven that clear obscure
So softly dark, and darkly pure,
That follows the decline of day
As twilight melts beneath the moon away.

СУМЕРКИ

Час предвечерний. В кустах зелёных
Безумно трели льют соловьи.
Звучат негромко слова влюблённых —
Признанья, клятвы в своей любви.
И шепчет ветер чуть слышно, нежно,
Негромко дышит накат волны,
В цветах росинки лежат небрежно,
А в небе звёзды уже видны.
Звук волн всё тише, почти смолкает,
Бледнеет каждый зелёный лист,
Приходит сумрак, день угасает,
Стал воздух мягок и бархатист,

И освещённая луной
Земля объята тишиной.

I SAW THEE WEEP (From «Hebrew Melodies»)
by George Gordon Byron

I saw thee weep — the big bright tear
Came o’er that eye of blue;
And then methought it did appear
A violet dropping dew:
I saw thee smile — the sapphire’s blaze
Beside thee ceased to shine;
It could not match the living rays
That filled that glance of thine.

As clouds from yonder sun receive
A deep and mellow dye,
Which scarce the shade of coming eve
Can banish from the sky,
Those smiles unto the moodiest mind
Their own pure joy impart;
Their sunshine leaves a glow behind
That lightens o’er the heart.

Я ВИДЕЛ, КАК ТЫ ПЛАКАЛА
(из «Еврейских мелодий»)

Когда прозрачная слеза
Течёт из милых глаз,
Она — как в лепестке роса
И блещет, как алмаз.
С твоей улыбкой не сравнить
Сияющий сапфир,
Лучистый взгляд меня пьянит,
Как чудо-эликсир.
Как отражают облака
Неяркий свет зари
И мягкий розовый закат,
Борясь со тьмой, горит,
Так и твоей улыбки луч
На душу льёт бальзам,
Как будто солнце из-за туч
Тепло приносит нам.

Роберт Бёрнс (1759-1796) — крупный шотландский поэт, автор многочисленных стихотворений и поэм, написанных на шотландском и английском языках. В 1786 г. вышла его первая книга «Стихотворения преимущественно на шотландском диалекте». Впоследствии литературным английским языком Бёрнс владел безукоризненно.

И.-В. Гёте написал о нём:

«Не потому ли он велик, что старые песни его предков жили в устах народа, что ему пели их тогда ещё, когда он был в колыбели, что мальчиком он вырастал среди них и сроднился с высоким совершенством этих образцов, что он нашёл в них ту живую основу, опираясь на которую, мог пойти дальше?»

A RED, RED ROSE by Robert Burns

O my Luve is like a red, red rose
That’s newly sprung in June;
O my Luve is like the melody
That’s sweetly played in tune.

So fair art thou, my bonnie lass,
So deep in luve am I;
And I will luve thee still, my dear,
Till a’ the seas gang dry.

Till a’ the seas gang dry, my dear,
And the rocks melt wi’ the sun;
I will love thee still, my dear,
While the sands o’ life shall run.

And fare thee weel, my only luve!
And fare thee weel awhile!
And I will come again, my luve,
Though it were ten thousand mile.

КРАСНАЯ РОЗА

Будто красная роза — любовь,
Как цветущий в июне цветок.
Будто нежная песня — любовь,
Как в жару свежей влаги глоток.

Дорогая, ты так хороша!
Ты как солнечный луч, как заря.
Будет петь от восторга душа,
Даже если засохнут моря.

Буду я беззаветно любить,
Пока солнце сияет, пока
Время скалы в песок раздробит
И иссякнут те струйки песка.

До свиданья, до встречи, любовь!
Я разлуку с трудом проживу
И вернусь к тебе, милая, вновь,
Хоть за тысячу миль приплыву.

A ROSE-BUD by Robert Burns

A rose-bud, by my early walk
Down a corn-enclosed field-path,
So gently bent its thorny stalk,
All on a dewy morning.
Ere twice the shades of dawn are fled,
In all its crimson glory spread
And drooping rich the dewy head,
It scents the early morning.

Within the bush her covert nest
A little linnet fondly pressed,
The dew sat chilly on her breast,
So early in the morning.
She soon shall see her tender brood,
The pride, the pleasure of the wood,
Among the fresh green leaves bedewed,
Awake the early morning.

So you, dear bird, young Jeany fair,
On trembling string or vocal air
Shall sweetly pay the tender care
That guards your early morning!
So you, sweet rose-bud, young and gay,
Shall beauteous blaze upon the day,
And bless the parent’s evening ray
That watched your early morning!

РОЗОВЫЙ БУТОН

Прекрасный розовый бутон
Для любования рождён,
Склонил тернистый стебель он
Чудесным ранним утром.
Ушёл малиновый рассвет.
Цветок, поэтами воспет
За красоту и нежный цвет,
Так пахнет ранним утром!

Восходит солнце в небесах,
Блестит хрустальная роса,
Всё громче птичьи голоса
Прекрасным ранним утром.
Среди листвы, среди ветвей
Поют щегол и соловей.
Всё мелодичней и сильней
Их звуки ранним утром.

Для всех друзей, уверен я,
Забота нежная твоя
Милее трелей соловья,
Звучащих ранним утром.
Как розовый бутон мила,
Полна душевного тепла,
Родителям добра желать
Ты будешь каждым утром!

Томас Мур (1779–1852) — поэт-романтик, песенник и автор баллад, один из основных представителей ирландского романтизма. Ирландия, её судьба, преобладает в тематике Мура. Он был близкий другом и одним из первых биографов Байрона. В России известен прежде всего благодаря стихотворению «Вечерний звон», ставшему известной песней.

THE DREAM OF HOME by Тhоmas Мoore

Who has not felt how sadly sweet
The dream of home, the dream of home,
Steals o’er the heart, too soon to fleet,
When far o’er sea or land we roam?
Sunlight more soft may o’er us fall,
To greener shores our bark may come;
But far more bright, more dear than all,
That dream of home, that dream of home.

Ask the sailor youth when far
His light bark bounds o’er ocean’s foam,
What charms him most, when evening’s star
Smiles o’er the wave? to dream of home.
Fond thoughts of absent friends and loves
At that sweet hour around him come;
His heart’s best joy where’er he roves,
That dream of home, that dream of home.

МЕЧТА О ДОМЕ

Для всех нас сладостно-горька
Мечта про дом, мечта про дом.
От сердца станет далека,
Коль он растает за бортом.
Пусть солнце светит всё нежней,
Пусть манит тень в лесу густом,
Но нам дороже и важней
Мечта про дом, мечта про дом.

Любой моряк на корабле,
В просторе находясь морском,
Всегда мечтает о земле,
О возвращенье в отчий дом,
Где встретит близких, дорогих
Людей, с кем с юности знаком,
И вместе с мыслью о них —
Мечта про дом, мечта про дом.

Генри Уодстворт Лонгфелло (1807–1882) — известный американский поэт и переводчик. Несколько лет изучал языки и литературу в Европе, жил в Италии, Германии и Испании. Автор лирических стихов и эпической поэмы «Песнь о Гайавате», переведенных на множество европейских языков. Автор многих переводов стихов европейских поэтов, в частности «Божественной комедии» Данте.

Daybreak by Henry Wadstworth Longfellow

A wind came up out of the sea,
And said, «O mists, make room for me.»
It hailed the ships, and cried, «Sail on,
Ye mariners, the night is gone.»

And hurried landward far away,
Crying, «Awake! it is the day.»
It said unto the forest, «Shout!
Hang all your leafy banners out!»

It touched the wood-bird’s folded wing,
And said, «O bird, awake and sing.»
And o’er the farms, «O chanticleer,
Your clarion blow; the day is near.»

It whispered to the fields of corn,
«Bow down, and hail the coming morn.»
It shouted through the belfry-tower,
«Awake, O bell! proclaim the hour.»

РАССВЕТ

Над морем ветер прокричал:
«Туман, дай место для меня,
Покиньте, моряки, причал
И радуйтесь приходу дня!».

Над сушей ветер пролетел
И закричал: «Проснитесь все!».
Тут сразу лес зашелестел
И засиял во всей красе.

И птицу ветер разбудил,
Прошелестев: «Проснись и пой!»,
Рожком над фермой протрубил:
«Коровки, все на водопой!»,

Пшенице в поле прошептал
«Ты утром солнцу поклонись!»,
И колоколу прокричал:
«День наступил, скорей проснись!»

THE GOLDEN SUNSET by Henry Wadstworth Longfellow

The golden sea its mirror spreads
Beneath the golden skies,
And but a narrow strip between
Of land and shadow lies.

The cloud-like rocks, the rock-like cloud
Dissolved in glory float,
And midway of the radiant flood,
Hangs silently the boat.

The sea is but another sky,
The sky a sea as well,
And which is earth and which is heaven
The eye can scarcely tell!

ЗОЛОТОЙ ЗАКАТ

Гладь моря золотом горит,
Янтарны небеса,
Меж ними узкая лежит
Из тени полоса.

Подобны скалам облака,
Что пó небу плывут,
Лучистая вода слегка
Качает лодку тут.

Одно — и небо, и вода,
Различий нет для нас,
Где моря гладь, где скал гряда,
Навряд ли скажет глаз.

Роберт Браунинг (1812-1889) — знаменитый английский поэт и драматург, романтик философского склада. Самые известные сборники его стихов — «Драматическая лирика», «Мужчины и женщины», «Драматические идиллии».

BOOT AND SADDLE by Robert Browning

Boot, saddle, to horse, and away!
Rescue my Castle, before the hot day
Brightens the blue from its silvery grey,
«Boot, saddle, to horse, and away!»

Ride past the suburbs, asleep as you’d say;
Many’s the friend there, will listen and pray
«God’s luck to gallants that strike up the lay,
«Boot, saddle, to horse, and away!»

Forty miles off, like a roebuck at bay,
Flouts Castle Brancepeth the Roundheads array:
Who laughs, Good fellows ere this, by my fay,
«Boot, saddle, to horse, and away!»

Who? My wife Gertrude; that, honest and gay,
Laughs when you talk of surrendering, «Nay!
I’ve better counsellors; what counsel they?»
«Boot, saddle, to horse, and away!»

САПОГ И СЕДЛО

Сапог быстро в стремя, в седло — и вперёд!
Спасите мой замок, ведь время не ждёт.
Пока синевой не залит небосвод,
Сапог быстро в стремя, в седло — и вперёд!

Предместья все спят. Уж рассвет настаёт.
За вас каждый друг там молиться начнёт:
«Удачу отважным пусть Бог ниспошлёт!
Сапог быстро в стремя, в седло — и вперёд!»

Мой замок в блокаде; все дни напролёт
Толпа Раундхеда осаду ведёт.
Кто, парни, над этим смеяться дерзнёт?
Сапог быстро в стремя, в седло — и вперёд!

Гертруда моя от души засмеёт
Того, кто о сдаче сказать ей рискнёт:
«Нет! Верю, что те, кто на помощь идёт,
Сапог быстро в стремя, в седло — и вперёд!»

HOME THOUGHTS FROM ABROAD
by Robert Browning

Oh, to be in England
Now that April’s there,
And whoever wakes in England
Sees, some morning, unaware,
That the lowest boughs and the brushwood sheaf
Round the elm-tree bole are in tiny leaf,
While the chaffinch sings on the orchard bough
In England — now!!

And after April, when May follows,
And the whitethroat builds, and all the swallows!
Hark, where my blossomed pear-tree in the hedge
Leans to the field and scatters on the clover
Blossoms and dewdrops — at the bent spray’s edge —
That’s the wise thrush; he sings each song twice over,
Lest you should think he never could recapture
The first fine careless rapture!
And though the fields look rough with hoary dew,
All will be gay when noontide wakes anew
The buttercups, the little children’s dower
Far brighter than this gaudy melon-flower

В АНГЛИИ ВЕСНОЙ
(ДОМАШНИЕ МЫСЛИ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ)

О, английская весна,
Тёплый день апреля!
Чуть открыв глаза со сна,
Ты увидишь, встав с постели,
Всюду на ветках зелёные точки —
Нежные там появились листочки,
Зяблика трели звучат на весь сад.
Как я Англии рад!

А в мае громко поют все птицы —
Щеглы, дрозды, соловьи, синицы,
Покрыла клевер в полях роса,
Сверкают блики — для глаз отрада.
На ветках груши цветков краса,
Они склонились к ограде сада.
Дрозд трель свою просвистел два раза —
Излил восторг не сразу!
Поля ещё не зазеленели,
Пробились всходы в них еле-еле,
Но всюду лютиков яркий цвет —
Неповторимый из них букет!

Шарлотта Бронте (1816–1855) — английская поэтесса, одна из самых известных и талантливых представительниц английского романтизма и реализма. Считается, что Шарлотта Бронте и её роман «Джейн Эйр», ставший классикой английской прозы, породили феминистское движение в литературе.

LIFE by Sharlotta Bronte

Life, believe, is not a dream
So dark as sages say;
Oft a little morning rain
Foretells a pleasant day.
Sometimes there are clouds of gloom,
But these are transient all;
If the shower will make the roses bloom,
O why lament its fall ?

Rapidly, merrily,
Life’s sunny hours flit by,
Gratefully, cheerily,
Enjoy them as they fly!
What though Death at times steps in
And calls our Best away ?
What though sorrow seems to win,
O’er hope, a heavy sway ?

Yet hope again elastic springs,
Unconquered, though she fell;
Still buoyant are her golden wings,
Still strong to bear us well.
Manfully, fearlessly,
The day of trial bear,
For gloriously, victoriously,
Can courage quell despair!

ЖИЗНЬ

Наша жизнь всегда мудра,
Яркий свет сменяет тень;
Часто дождь идёт с утра,
А потом прекрасный день.
Бывает — мрак вокруг разлит,
Но он пройдёт, как сон.
Коль розу ливень напоит,
Так значит, нужен он.

Годы все хороши,
Что мимо нас летят.
Правы, кто от души
Жизнь благодарят.
Бывает, Смерть берёт к себе
Достойнейших из нас
И побеждает скорбь в борьбе
Надежду в этот час.

Но хоть задор Надежды стих,
Она опять встаёт,
На паре крыльев золотых
Нас вверх легко несёт.
Всегда отважен будь и смел!
Тебя не победить,
Коль храбростью своей сумел
Унынье подавить.

Эмили Дикинсон (1830–1886) — известная американская поэтесса. Она по праву считается одной из самых известных поэтесс мира, хотя при жизни женщины было опубликовано не более десяти её стихотворений. После смерти слава Эмили Дикинсон многократно возросла. Современные исследователи считают её одной из самых великих литераторов мира. Стихи поэтессы привлекли многих знаменитых композиторов.

THE ROBIN by Emili Dikinson

The robin is the one
That interrupts the morn
With hurried, few, express reports
When March is scarcely on.

The robin is the one
That overflows the noon
With her cherubic quantity,
An April but begun.

The robin is the one
That speechless from her nest
Submits that home and certainty
And sanctity are best.

МАЛИНОВКА

Малиновка всегда
С утра в саду поёт
О том, что март уж наступил,
Свои рулады льёт.

Малиновка всегда
Чирикает и днём
О том, что к нам пришёл апрель
И как прекрасно в нём.

Малиновка всегда
Молчит в своём гнезде
О том, что дом и честь важны,
Иначе быть беде.

Алджернон Чарлз Суинберн (1837–1909) — английский поэт. Две его книги стихов, вышедшие, когда ему было всего 30 лет, сделали его в общественном восприятии первым поэтом Англии и преемником таких великих поэтов, как лорд Альфред Теннисон и Роберт Браунинг.

Ги де Мопассан назвал его «восторженно-вдохновенным, неистовым лириком, одним из первых поэтов своего времени по оригинальности вымысла и изумительной изощрённости формы».

A CHILD’ LAUGHTER by Algernon Charles Swinburne

All the bells of heaven may ring,
All the birds of heaven may sing,
All the wells on earth may spring,
All the winds on earth may bring
All sweet sounds together —
Sweeter far than all things heard,
Hand of harper, tone of bird,
Sound of woods at sundawn stirred,
Welling water’s winsome word,
Wind in warm wan weather,

One thing yet there is, that none
Hearing ere its chime be done
Knows not well the sweetest one
Heard of man beneath the sun,
Hoped in heaven hereafter;
Soft and strong and loud and light,
Very sound of very light
Heard from morning’s rosiest height,
When the soul of all delight
Fills a child’s clear laughter.

Golden bells of welcome rolled
Never forth such notes, nor told
Hours so blithe in tones so bold,
As the radiant mouth of gold
Here that rings forth heaven.
If the golden-crested wren
Were a nightingale — why, then,
Something seen and heard of men
Might be half as sweet as when
Laughs a child of seven.

СМЕХ РЕБЁНКА

Пенье птиц в лесу с утра,
Треск поленьев у костра,
Звуки леса, шелест трав,
Нежные аккорды арф —
Как они милы́ нам.
И журчание ручья,
Чудо трелей соловья,
И ритмичный шум дождя
Нашу душу молодят
Счастьем беспричинным.

Самый сладкий в мире звон —
Он звучит, как ксилофон,
Райским звукам в унисон,
Звучный он и слабый он,
Нежный, мягкий, тонкий.
Громко, радостно звучит,
Всем нам душу веселит,
То, бывает, чуть журчит,
То восторженно звенит
Чистый смех ребёнка.

Вверх, где неба чистота,
Обращаются уста,
В тех призывах — доброта,
И надежда, и мечта
Слышатся всё чаще.
Даже если нас самих
Соловей вдруг изумит —
Вдвое лучше в этот миг
Смех ребёнка лет семи.
Звуков всех он слаще.

Джеймс Уиткомб Райли (1849–1916) — американский поэт и обозреватель, автор нескольких книг стихов, сделавших его одним из самых известных и продаваемых писателей. Поэзия Райли стала популярной не только в США, но и в Британии.

WHEN THE FROST IS ON THE PUNKIN
by James Whitcomb Riley

When the frost is on the punkin and the fodder’s in the shock,
And you hear the kyouck and gobble of the struttin’ turkey-cock,
And the clackin’ of the guineys, and the cluckin’ of the hens,
And the rooster’s hallylooyer as he tiptoes on the fence;
O, it’s then the time a feller is a-feelin’ at his best,
With the risin’ sun to greet him from a night of peaceful rest,
As he leaves the house, bareheaded, and goes out to feed the stock,
When the frost is on the punkin and the fodder’s in the shock.

They’s something kindo’ harty-like about the atmusfere
When the heat of summer’s over and the coolin’ fall is here —
Of course we miss the flowers, and the blossoms on the trees,
And the mumble of the hummin’-birds and buzzin’ of the bees;
But the air’s so appetizin’; and the landscape through the haze
Of a crisp and sunny morning of the airly autumn days
Is a pictur’ that no painter has the colorin’ to mock —
When the frost is on the punkin and the fodder’s in the shock.

The husky, rusty russel of the tossels of the corn,
And the raspin’ of the tangled leaves as golden as the morn;
The stubble in the furries — kindo’ lonesome-like, but still
A-preachin’ sermuns to us of the barns they growed to fill;
The strawstack in the medder, and the reaper in the shed;
The hosses in theyr stalls below — the clover overhead!—
O, it sets my hart a-clickin’ like the tickin’ of a clock,
When the frost is on the punkin and the fodder’s in the shock.

Then your apples all is gethered, and the ones a feller keeps
Is poured around the cellar-floor in red and yaller heaps;
And your cider-makin’s over, and your wimmern-folks is through
With theyr mince and apple-butter, and theyr souse and sausage too!…
I don’t know how to tell it — but ef such a thing could be
As the angels wantin’ boardin’, and they’d call around on me —
I’d want to ‘commodate ’em — all the whole-indurin’ flock —
When the frost is on the punkin and the fodder’s in the shock.

ЕСЛИ ИНЕЙ ЛЁГ НА ТЫКВУ

Первый иней лёг на тыкву, и весь хлеб уложен в стог,
И индюк курлычет громко, он надут и очень строг,
Утки крякают привычно, и куриный слышен хор,
И петух рвёт горло, гордо взгромоздившись на забор;
Отдохнули люди ночью, вновь звучит весёлый смех,
Утром солнце ярко светит, чтоб приветствовать их всех.
Корм даёт скоту крестьянин, из трубы идёт дымок,
Если иней лёг на тыкву и весь хлеб уложен в стог.

Всё спокойно в атмосфере, посвежели вечера
И прохладою сменилась надоевшая жара.
Нам, конечно, не хватает пенья птиц, жужжанья пчёл,
Все цветы уже завяли, лист берёз позолочён,
Воздух вкусен, свеж, прозрачен, в нём следа от дымки нет,
Весь пейзаж открыт и ясен, ранним солнышком согрет,
Тишина и мир в природе, веет лёгкий ветерок,
Если иней лёг на тыкву и весь хлеб уложен в стог.

Пожелтела кукуруза и уборки ждёт она,
Чтобы много мы собрали полновесного зерна,
В поле сжаты все посевы, в нём осталось лишь жнивьё,
А амбар зерном отборным уж наполнен до краёв.
Поместил в сарае жатку, сноп соломы — под навес,
Кони в стойлах отдыхают, сверху клевер сложен весь,
Сердце бьётся ровно, чётко, можно и поспать чуток,
Если иней лёг на тыкву и весь хлеб уложен в стог.

Фрукты все в саду собрали, и в подвале на полу
Кучи яблок разноцветных и у стенок, и в углу,
Сидр отличный получился; колбаса и маринад,
Свежий фарш, пюре из яблок у детишек нарасхват!
Если б Ангелы волшебно проявили интерес
И внезапно захотели прилететь ко мне с небес,
От души всю чудо-стаю я принять бы в доме смог,
Если иней лёг на тыкву и весь хлеб уложен в стог.

Роберт Фрост (1874–1963) — один из крупнейших поэтов в истории США, четырежды лауреат Пулитцеровской премии. Среди почитателей его таланта — Владимир Набоков, Хорхе Луис Борхес, Иосиф Бродский, который в своей нобелевской лекции назвал Фроста одним из пяти поэтов, наиболее повлиявших на его творчество.

THE ROAD NOT TAKEN by Robert Frost

Two roads diverged in a yellow wood,
And sorry I could not travel both
And be one traveler, long I stood
And looked down one as far as I could
To where it bent in the undergrowth;

Then took the other, as just as fair,
And having perhaps the better claim,
Because it was grassy and wanted wear;
Though as for that the passing there
Had worn them really about the same,

And both that morning equally lay
In leaves no step had trodden black.
Oh, I kept the first for another day!
Yet knowing how way leads on to way,
I doubted if I should ever come back.

I shall be telling this with a sigh
Somewhere ages and ages hence:
Two roads diverged in a wood, and I —
I took the one less traveled by,
And that has made all the difference.

НЕВЫБРАННАЯ ДОРОГА

Стою на перепутье двух дорог
В лесу осеннем. Выбрать мне какую
Из тех, что у моих лежали ног?
Решиться долго я никак не мог —
Ту, что ведёт в подлесок, иль другую.

И всё ж пошёл дорогою второй —
Она меня тем привлекла сначала,
Что заросла нетоптаной травой,
Покрыта вся опавшею листвой,
Однако понял — в них различий мало,

Дорогу эту выбрал наугад.
Какие чувства к ней меня позвали?
В любой момент мог повернуть назад,
Нет никаких для этого преград,
Но знал, что к первой я вернусь едва ли.

Когда стал сед, я часто вспоминал,
Как сердце за меня тогда решило —
Ведь правильной дороги я не знал,
Лишь путь, что меньше вытоптан, избрал,
А это жизнь мою определило.

Эдгар Алберт Гест (1881–1959) — американский журналист и поэт британского происхождения. Начал ежедневно писать стихи с 1898 г., печатаясь в газете Free Press (Детройт), в которой он работал 60 лет. В течение более 30 лет не было дня, чтобы газета вышла без репортажа Геста и его стихотворения. Он писал: «Я беру простые повседневные вещи, которые происходят со мной, …и я делаю простые рифмы».

SO EASY by Edgar Albert Guest

So easy to say what another should do
So easy to settle his cares
So easy to tell him what roads to pursue
And dispose of the burdens he hears
It is easy to bid him be brave and strong
And to make all his shortcomings known
But O,it’s so hard when the care and the wrong
And the dangers we face are our own

It is easy to stand in another man’s place
When our comforts of life are assured
And the sting of the rain beating sharps in his face
By him must be bravely endured
It is easy to tell him the path he should take
And to bid him to laugh at his care
But O,it’s so hard when it’s our hearts that ache
And we have the burdens to bear

We all know the things that another should do
His faults are like books on our shelves
We can ponder them over and read and review
But we haven’t a book on ourselves
We can settle the other man’s troubles each day
His griefs we can calmly discuss
It is easy to sweep all his troubles away
But we can’t do the same things for us

The need of another it’s easy to see
When our own wants are all satisfied
And bold and courageous it’s easy to be
When it isn’t our souls that are tried
But O,it so hard when we’re stumbing along
To keep ourselves steadfast and true
It is easy to tell someone else to be strong
It’s easier to talk than to do

ТАК ЛЕГКО

Так легко нам другому советы давать,
Так легко избавлять от тревог,
Так легко нам ему верный путь указать,
Чтоб совет наш услышать он смог.
Так легко нам других заставлять быть смелей,
Обсуждать их изъяны не раз,
Но насколько заботы свои тяжелей,
Когда это касается нас.

И на месте другого душа в нас поёт,
Если можем всё в жизни иметь.
А когда сильный дождь по лицу его бьёт,
Мы его призываем терпеть.
Как легко подсказать нам дорогу ему,
Груз проблем поднимая на смех,
Но О, как наше сердце болит потому,
Что невзгоды свои хуже всех.

Хорошо видим мы недостатки других,
Знаем, как им по жизни идти,
А набор всех изъянов, пороков своих
Мы не можем в себе извести.
И проблемы другого мы можем решать,
Обсуждать с ним несчастья его.
Нам другому подчас так легко помогать,
А себе не дано ничего.

Нам легко узнавать, в чём чужая нужда,
Если наша судьба хороша,
И легко быть отважным и дерзким всегда,
Коль вини́тся не наша душа.
Если шишки на лбу нам пришлось набивать,
Трудно стойкость хранить много дней,
И легко нам другого быть сильным назвать.
Рассуждать легче, делать трудней.

Джозеф Редьярд Киплинг (1865–1936) — английский писатель, поэт, журналист и путешественник. В 1907 г. Киплинг стал первым англичанином, получившим Нобелевскую премию по литературе, а также самым молодым нобелевским лауреатом по литературе за всю историю премии. Он удостоен также почётных степеней Оксфордского, Кембриджского, Эдинбургского и Даремского университетов. Две его «Книги джунглей» переведены на 36 языков.

Среди современных ему английских поэтов никто не добился настолько широкого признания. Его знаменитое стихотворение «Если», опубликованное в 1910 г., тут же обрело громкую известность и стало поэтическим завещанием Киплинга, хотя он прожил потом ещё четверть века с лишним. Оно было переведено на множество языков и названо самым популярным английским стихотворением всех времён. Есть замечательные переводы, сделанные С. Маршаком, М. Лозинским и другими замечательными мастерами. Рискнул сделать его перевод и я.

IF by Джозеф Редьярд Киплинг

If you can keep your head when all about you
Are losing theirs and blaming it on you,
If you can trust yourself when all men doubt you,
But make allowance for their doubting too;
If you can wait and not be tired by waiting,
Or being lied about, don’t deal in lies,
Or being hated, don’t give way to hating,
And yet don’t look too good, nor talk too wise:

If you can dream — and not make dreams your master;
If you can think — and not make thoughts your aim;
If you can meet with Triumph and Disaster
And treat those two impostors just the same;
If you can bear to hear the truth you’ve spoken
Twisted by knaves to make a trap for fools,
Or watch the things you gave your life to, broken,
And stoop and build’em up with worn-out tools:

If you can make one heap of all your winnings
And risk it on one turn of pitch-and-toss,
And lose, and start again at your beginnings
And never breathe a word about your loss;
If you can force your heart and nerve and sinew
To serve your turn long after they are gone,
And so hold on when there is nothing in you
Except the Will which says to them: «Hold on!»

If you can talk with crowds and keep your virtue,
Or walk with Kings — nor lose the common touch,
If neither foes nor loving friends can hurt you,
If all men count with you, but none too much;
If you can fill the unforgiving minute
With sixty seconds’ worth of distance run,
Yours is the Earth and everything that’s in it,
And — which is more — you’ll be a Man, my son!

ЕСЛИ…

О, если головы ты не теряешь,
Когда вину все валят на тебя,
Сомнения в свой адрес принимаешь,
Людское недоверие терпя,
И если можешь ждать, не уставая,
Терпеть наветы, измышленья, ложь,
На ненависть никак не отвечая,
Не делать вид, что чересчур хорош;

И если ты лишь изредка мечтаешь
И трезвости тебе не занимать,
Легко триумф и бедствие встречаешь,
Умея их бесстрастно принимать;
И если ты перенести сумеешь,
Что правда подлецом искажена,
А жизнь свою разбитую изменишь
И будет восстановлена она;

И если ты рискнешь успехов кучу
Проигрывать, как в карты за столом,
Ни слова о потерях не озвучив,
Надеясь, что наступит перелом;
И если заставляешь своё тело
Служить, с трудом поддерживая жизнь,
Когда оно ослабло до предела,
Лишь воля говорит ему: «Держись!»;

И если говоришь с толпой достойно,
С монархом — не теряя простоты,
Ни враг, ни друг не смогут сделать больно,
Для всех вокруг авторитетен ты;
Коль каждую минуту проживаешь
С её неповторимой полнотой, —
Тогда всю Землю ты приобретаешь.
Ты — настоящий человек, сын мой!

THE DAWN WIND by Joseph Rudyard Kipling

At two o’clock in the morning, if you open your window and listen,
You will hear the feet of the Wind that is going to call the sun.
And the trees in the shadow rustle and the trees in the moonlight glisten,
And though it is deep, dark night, you feel that the night is done.

So do the cows in the field. They graze for an hour and lie down,
Dozing and chewing the cud; or a bird in the ivy wakes,
Chirrups one note and is still, and the restless Wind strays on,
Fidgeting far down the road, till, softly, the darkness breaks.

Back comes the Wind full strength with a blow like an angel’s wing,
Gentle but waking the world, as he shouts: «The Sun! The Sun!»
And the light floods over the fields and the birds begin to sing,
And the Wind dies down in the grass. It is day and his work is done.

So when the world is asleep, and there seems no hope of her waking
Out of some long, bad dream that makes her mutter and moan,
Suddenly, all men arise to the noise of fetters breaking,
And every one smiles at his neighbour and tells him his soul is his own!

ПРЕДРАССВЕТНЫЙ ВЕТЕР

Если как-то глубокой ночью распахнёте окно пошире —
Улови́те Ветра шаги, что к нам хочет солнце позвать,
И листва шелестит чуть слышно в лунным светом залитом мире;
Хоть глубокая ночь темна, знайте — скоро будет светать.

Все коровы пасутся в поле, а потом лежат полусонно
И лениво жуют траву; птицам лень в полный голос петь,
Лишь щебечут с утра тихонько. Только Ветер неугомонный
Вдоль дорог летает, пока не начнёт всё небо светлеть.

Возвращается сила Ветра, будто ангел взмахнул крылами,
Призывая солнце взойти. Тёплый свет наш мир разбудил,
Заливая всю землю щедро. Пенье птиц звенит над полями,
Умирает Ветер в траве. Новый день уже наступил.

Долго спит наш мир, и казалось — нет надежды, что он проснётся,
Даже может порой во сне бормотать, вздыхать и стонать.
Но внезапно воспрянут люди, цепь оков их вмиг разорвётся,
И с улыбкой друг другу скажут: «А душа только мне дана!»

Уистен Хью Оден (1907–1973) — англо-американский поэт. Родился и жил в Великобритании, а после Второй мировой войны стал гражданином США. Одена называют одним из крупнейших поэтов XX века; он писал в жанре интеллектуальной лирики, обращаясь как к социально-радикальной, так и к философско-религиозной проблематике.

Издал около четырёхсот своих стихов, отличающихся разнообразием стилей и методов написания — от модернистских до ясных традиционных форм. Был профессором поэзии в Оксфордском университете. Переводить стихи этого поэта очень любил Иосиф Бродский.

BRUSSELS IN WINTER by Wystan Hugh Auden

Wandering through cold streets tangled like old string,
Coming on fountains rigid in the frost,
Its formula escapes you; it has lost
The certainty that constitutes a thing.
Only the old, the hungry and the humbled
Keep at this temperature a sense of place,
And in their misery are all assembled;
The winter holds them like an Opera-House.
Ridges of rich apartments loom to-night
Where isolated windows glow like farms,
A phrase goes packed with meaning like a van,
A look contains the history of man,
And fifty francs will earn a stranger right
To take the shuddering city in his arms.

БРЮССЕЛЬ ЗИМОЙ

Улиц замёрзших клубок перепутан,
Холод сковал их, фонтаны во льду,
Воспринимается всё, как в бреду —
Прежний порядок утерян как будто.

Только униженный, старый, голодный,
Тот, кому некуда больше идти,
Вместе с другими, чья жизнь безысходна,
Может тут место своё обрести.

Светятся окна богатых квартир,
Вид их для попранных невыносим.
Суть каждой фразы вам станет ясна,

Будем историю знать мы сполна.
Если бы денег немного найти,
Город трепещущий сделать своим…