В тот раз мы после долгих мытарств в поисках ночлега остановились в наполовину заброшенной, раньше, по-видимому, большой и живой деревне. Как-то так случайно получилось, что я починил у старухи, которая сдала нам пол избы, электрическую плитку. Руки у меня плохие, делать я ничего не умею и починил плохо кое-как соединив проводки, но старуха рассказала другим жителям о моём «таланте» и с разных концов деревни потащили мне всякие сгоревшие приборы.
НАШИ ПРИШЛИ
Эту историю мне рассказал фронтовик, с которым я случайно оказался в одном купе. Дело было в октябре месяце 1941 года, когда немцы совсем близко подошли к Москве и город реально некому было оборонять. Мне рассказывал отец, который в это время был в Москве, что куда-то пропала милиция и военные, на улицах жгли собрания сочинений вождей и несколько дней в городе не было власти и немцы могли войти практически без сопротивления… Немцы медлили, по-видимому, плохо работала разведка и не могли представить, что можно без боя войти в город, а может быть боялись ловушки… Так вот эта история произошла именно в эти несколько безвластных дней… Мой попутчик, в то время 18летний парень из подмосковья вместе с такими же молодыми и плохо вооружёнными и растерянными ребятами оборонял город с той стороны, где немцев не было, по-видимому, где-то с востока. В эти октябрьские дни сначала, рассказывал мой сосед, из части исчезли политруки, потом куда-то ушли все офицеры и в окопах осталось несколько десятков молодых солдат и пара сержантов. Еду три дня не подвозили, слышна была отдалённая канонада, и они просто не знали, что им делать и что происходит. На четвёртый день без еды они собрались и решили, что последний раз переночуют в окопах, а потом уйдут в Москву. Раньше не ушли потому, что боялись, что их расстреляют как дизертиров. Было холодно, шёл мелкий дождь, но ребята так устали от голода и неопределённости, что вечером сгрудились в одном из окопов в кучу, накрылись шинелями и… уснули, даже не выставив охранения… На следующее утро, рассказывал мой попутчик, ребята проснулись и хотя было также холодно и бесприютно поняли что что-то в воздухе неуловимо изменилось. Они приюхались и почувствовали сильный запах человеческих экскрементов, говна, попросту говоря. Солдаты вылези из окопа и увидели, что рядом с линией обороны, где были железнодорожные пути, остановился длинный состав и из теплушек высыпали сотни красноармейцев в коротких белых полушубках и все они, присев у насыпи, оправляются после долгого пути. Это была сибирская часть, переброшенная с Дальнего востока, когда стало известно благодаря Зорге и другим шпионам, что японцы не нападут на Советский Союз. А один боец, выскочивший из окопа, стал размахивать руками и кричать: «Наши пришли!»
Печенье «Юбилейное»
Однажды в поезде Москва-Ленинград я оказался в одном купе с очень худенькой, миловидой старушкой, которая долго рассовывала свои покупки под полкой и беспокойно осматривалась по сторонам. Я как-то сразу понял, что она не москвичка, и явно едет домой в Питер после московской беготни. Наконец, старушка успокоилась, села напротив меня и мы познакомились. Как-то так получилось, что в купе нас всю дорогу было двое и мы могли спокойно общаться и проявлять взаимное дружелюбие и даже заботу. Я сбегал за чаем и мы стали пить его из стальных железнодорожных подстаканников и Анна Сергеевна, как звали старушку, вытащила и выложила на стол пачку печенья «Юбилейное», с которым мы принялись пить чай. Напившись чая, Анна Сергеевна посмотрела на меня и сказала, глядя на полупустую пачку печенья: «хотите я расскажу Вам историю, которую мне напомнила эта пачка? Ну, конечно, заверил я. «Дело было во время ленинградской блокады, которую я всю провела в городе с матерью до самого конца, мать, правда, до конца не дожила… Так вот в это время я училась в школе и была активной пионеркой. Однажды зимой к нам в школу пришли какие-то люди, по-видимому, из райкома партии и попросили директора выделить пять лучших пионеров для вручения цветов на каком-то юбилее. Директор школы выделил пять учеников, куда попала и я. По-видимому, сыграло роль то, что я всегда чистенько одевалась и была, по-видимому, симпатичной девочкой, улыбнулась Анна Сергеевна. Так вот, продолжала она, в определённый день за нами к школе приехала большая чёрная машина и нас пятерых «отборных» пионеров повезли к Таврическому дворцу, где и проходило юбилейное заседание. Сначала мы ожидали в коридоре, а потом нам вручили букеты живых цветов и впустили в большой ярко освещённый зал, заполненный военными. Окна были завешены, а за столом в президиуме сидело несколько человек тоже в форме, по-видимому, генералы и им-то мы и должны были преподнести эти розы. Мы взбежали на сцену и под громкие аплодисменты всего зала, который встал, вручили цветы улыбающимся генералам. После этого, когда мы вышли из зала, нас повели куда-то вниз, где нам пришлось пройти через другой зал с накрытыми столиками, где уже сидели красивые молодые женщины, многие в мехах и с голыми плечами, которые ожидали завершения торжественной части. На столах стояли ведёрки со льдом и шампанским, а также всякая невероятная снедь. Там я в первый и последний раз в своей жизни видела жаренных поросят и фазанов с перьями… Нас провели на кухню и вручили всем по пачке вот такого-же печенья «Юбилейное» и по бутылке лимонада. Было это зимой в 1943 году в самый разгар блокады, праздновали в этот день, как я узнала потом, 25-летие НКВД. Гостинцы я отнесла домой и мы с мамой разломали каждое печенье на много равных частей и потом ещё долго пили тёплую воду с этими кусочками. Правда, до конца Блокады их не хватило и маму это не спасло. Грустно закончила Анна Сергеевна и задумалась.
Если будет война…
В молодые годы, когда ездить заграницу было невозможно, мы в небольшой компании изъездили можно сказать всю среднюю полосу России и конечно же везде пытались говорить с простыми людьми и выяснить как они дышат и что думают. Как правило, это оказывалось неинтересно, хотя порой и приходилось выслушивать неожиданные вещи. В тот раз мы после долгих мытарств в поисках ночлега остановились в наполовину заброшенной, раньше, по-видимому, большой и живой деревне. Как-то так случайно получилось, что я починил у старухи, которая сдала нам пол избы, электрическую плитку. Руки у меня плохие, делать я ничего не умею и починил плохо кое-как соединив проводки, но старуха рассказала другим жителям о моём «таланте» и с разных концов деревни потащили мне всякие сгоревшие приборы. Жили в деревне одни старухи, которые никогда не говорили ничего хорошего о своих соседках, но как-то научились вместе выживать в этой Богом забытой деревне. Был, правда, в деревне и один мужчина, но не полностью. Это был инвалид и горький пьяница «Серёга», помочь который никому не мог да и не хотел. У Серёги не было левой руки и одной ноги, а правая рука была сильно изуродована и заканчивалась двумя пальцами с толстыми чёрными ногтями. На голове у Серёги была плохонькая кепчонка, которую он никогда не снимал, хотя из под неё видны были всё ещё необычайно густые и какие-то сивые волосы. Одет был он всегда в рваный военный френч без ненужного левого рукава с несколькими болтающимися орденскими планками и значком гвардии. Серёга как-то выделял меня из всей компании, что мне было лестно, и часто вечерами приходил поговорить со мной о войне и политике. Он был умный мужик. «Коммунизм умный человек придумал, как-то сказал Серёга, только он не учёл как у человека руки устроены – ведь к себе подгребать легче, чем других одаривать…». Однажды он рассказал мне как он спасся от плена. Он лежал после операции в госпитале, где его сильно урезали, но не снабдили необходимым протезом. Приближались немцы. «Сначала, рассказывал Серёга, из госпиталя политруки исчезли, потом офицеры охраны, потом уехали все врачи, прихватив с собой сколько позволял транспорт лежачих раненых. Осталось несколько совсем молодых медсестёр и санитарок. Через пару дней ушли и они и одна из них уходя, сказала оставшимся раненым: «Бегите, ребята кто как может, немцы близко…». «Ну, мы и побегли – продолжал Серёга, – со стульями в основном…» Это как со стульями? Удивился я. Очень просто, объяснил Серёга, если ноги нет, берёшь стул и прыгаешь с ним, а как устанешь, присядешь на стул, отдохнёшь чуток и дальше бегёшь. Потому что без стула с одной ногой с земли не поднимешься, если упал… Так многие раненые бедолаги десятки километров и пропрыгивали со стулом до своих, закончил он. Серёга также как и я люто ненавидел советскую власть, которую он не называл иначе чем «они» и при всяком случае поносил последними словами. Вот, Михаил, как-то сказал мне он, закуривая вонючую самокрутку из газеты, я войну прошёл, руку потерял, ногу потерял, вернулся весь израненный и контуженный, а пенсию они мне как колхознику девять рублей в месяц плотят. Если война снова будет, хуй я за них пойду воевать».
Наверное, прав старый солдат Серёга Климов — не надо воевать за тех, которые своим героям девять рублей пенсии платят…
