Очень важна для Бродского тема климата и погоды. Название стихотворения — «Примечание к прогнозам погоды», «погода» и производные упоминаются 21 раз. «В каждом из нас сидит крестьянин, специалист по прогнозам погоды», «Меня упрекали во всем, окромя погоды», «погода там лучше, когда нам худо», «круглый год, независимо от погоды», «сообщенья о погоде».
КАК УСТРОЕНО СТИХОТВОРЕНИЕ У БРОДСКОГО
(окончание. Начало в № 8/2025)
***
Важную роль в поэтической картине Бродского играет выкрик, резкое обращение, с повышенной эмоциональностью — «Пронзительный, резкий крик», «раздается «не тронь» и вспыхивает «меня!», «захлебывающееся «еще!» и бешеное «пусти!», «примешиваются наши «спаси», «не мучь», «прости», «И повинуясь воплю «прочь! убирайся! вон! с вещами!», «вопль: «Услышь!», «Падаль!» выдохнет он, «с вкрапленным в оный криком Не тронь меня!», «с криком «растли! растли!», «выкрики типа «гад! уйди!», «чтоб крикнуть: «вон!», «Глухого, но отчетливого «вон!», «Крикни сейчас «замри», «слыша крик «Осторожней!», «и крика «держите вора», «с криком: «Мишель! Мишель, проснитесь!..», «с криком «каково!?», «с хриплым «пора!», «кричала, тыча в меня натруженными указательными: «Не наш!», сказав «лови!», «Но не крикнуть «Земля!»», «с криком: «Хватит!», «возгласы «не надо» (кому нам сказать «не надо», «произнести: «Не надо»), «мы слышим их «нет!», «слышится то же самое «Места нет!», «крикнет мне: «наверстал!», «крикнуть «Бляди!», «не крикнет «ратуй!», «не крикнет: «Ебена мать!», отвечает: «мать твою!», «с криком «каково!?», «хочет громко крикнуть: Суки!», «пронзительней, чем крик «Осанна», «из динамиков крик грянет медью: Смотри!», «кто-то крикнул нет», «выкрикивает издали: Я здесь!», «крике инвалида «Эй, сынок». Междометие «эй» употребляется 19 раз, «Эй, Исаак!», «Эй, малыш!», «Эй, Горчаков», «Эй, мужики», «то ли просто «эй».
Всего «крик» и «кричать» используются 161 раз, а также в названиях стихотворений «Осенний крик ястреба», «Крик в Шереметьево», в первой строке — «Я проснулся от крика чаек в Дублине».
***
Колорит своим стихам Бродский придает использованием славянских архаизмов. «Ибо» — 96 раз, и «бо» — 3 раза, «покуда» — 32 раза, «сей» — 30 раз, «ежели» — по 23 раза, «тем паче» — 22 раза, «зане» — 9 раз, «опричь» и «покамест» — по 8 раз, «кои» — 7 раз, «подле» — 5 раз, «почто» и «вчуже» — 4 раза, «мзда» — 3 раза, «лядвея» — 3 раза», «злато» — 3 раза, «толковище» — 3 раза, «оный» — 3 раза, «одесную» — 3 раза, «поелику» — 2 раза, «ошую» — 2 раза, «чу!» — 2 раза, «рамена» — 2 раза, «втуне», «блазниться», «кравчик», «златоротец» «рцы», «пановать», «ужо», «гой-еси». Одновременно он использует простонародные, «неправильные» слова — «ихний» — 12 раз, «тыща» — 12 раз, «окромя» — 5 раз, «жабра» — 5 раз в единственном числе («Сколько жаброй его ни хватаем», «дышит, хлопая жаброй», «жаброй хлопая, лещ!»), «правёж» — 4 раза, «вчерась» — 3 раза, «противу» — 3 раза, (на)супротив — 3 раза, «еённый(ая)» — 3 раза и «евонный», «куды» — 2 раза, «бежи» — 2 раза, «чай» от глагола «чаять» — 2 раза («На улице, чай, не Франция»), «кажинный», «кумпол», «пальте», «не хужей», «завсегда», «вальты», «паря», «жисть», «откудова», «грабки», «мене», «хошь», «прелюбам», «Доказуют», «кура», «мужеские». 11 раз оборот «поди» — «Поди его упрекни», «Больше, поди, теряли». И 2 раз «поди» как неправильное спряжение — «Поди сюда, Бабанов, ты свидетель!», «Молодой, поди, кому говорю, сюда».
Также такие обороты как «обувь скидая», «мне нравилось это лучше», «скушно» — 2 раза. Устаревший «аэроплан» — 7 раз («самолет» — 9), «как гуденье далекого аэроплана», «как успела шепнуть аэроплану птица».
Уголовное арго и обсценная лексика — «пахан», «шалман», «базлать», «феня», «кодло», «фарцмен», «кореш», «хана», «Мусор», «минет», «дрочить», «гандон», «лепила», «корольки», «сиповки», «шахна», «прахоря», «кранты», «каюк», «лажа», «буркалы», «блядь» и производные от него, «ебутся», «хуярит», «хер»-«херню»-«херово», «бздюм», «жлоб» и производные.
***
Обыгрывание тройки фамилий «Иванов, Петров Сидоров», «удлиняют срока. Иванову. Петрову», «Не было ни Иванова, ни Сидорова, ни Петрова», «Мысли о Петрове, о Сидорове, не говоря об Иванове». Обыгрывает особо одного Иванова как типично русского — название стихотворения «Подражая Некрасову, или любовная песнь Иванова», «на память Ивановой», «русским лучше; взять хоть Иванова: звучит как баба в каждом падеже», «дни на одно лицо, как Ивановы-братья».
***
Особое направление у Бродского — отражение живой природы, особенно через призму теории эволюции, которую он усвоил, не без сопротивления («обезьянкой, что спрыгнула с пальмы и, не успев стать человеком, сделалась проституткой»), в школе и в результате самостоятельного чтения. «Эволюция» появляется у него 4 раза. «Эволюция — не приспособленье вида к незнакомой среде, но победа воспоминаний над действительностью», «есть продукт эволюции. И набрать этот номер мне как выползти из воды на сушу».
Биология вообще Бродскому интересна как повод для поэтический размышлений и наблюдений. Отсюда имитация серьезного отношения: «Мендель в банке и Дарвин с костьми Макак», «Воспитанницы Линнея», «По Менделю не только стебелек», «повысить в ранге достиженья Мичурина», «Давай, как сказал Мичурину фрукт, уродуй», «к теории Дарвина, столь пожухлой, эту новую правду джунглей», «Если б Дарвин туда нырнул, мы б не знали «закона джунглей», «Брем ему не враг»», «Он презирает бремовский мирок». 4 раза упоминается «натуралист», «Это — записки натуралиста», 2 раза Миклухо-Маклай.
Начальные формы жизни — 4 раза «микробы», 2 раза «вирус», 1 раз «амеба». «Хроноса, космоса, эроса, расы, вируса», «Микробы, фразы равно способны поражать живое», «И делится мой разум, как микроб».
Подобно представлены низшие гады. «Моллюск» — 8 раз, в т.ч. название одноименного стихотворения, «начало возвращения к моллюску», «грядущему моллюску готовя дно», «мы превращаемся в будущие моллюски». По Бродскому эволюция неизбежно приведет жизнь к вырождению, останутся в итоге опять только примитивные ее формы, как у Г. Уэллса в романе «Машина времени». «Осьминог» — 7 раз, «Осьминог (сокращенно — Ося)», и один раз «спрут». «Улитка» — 4 раза, «Пара раковин внемлет улиткам его глагола», «скручивалась — как раковина у улитки». «Краб» — 2 раза, «краб на пустынном пляже».
Собственно «насекомые» — 8 раз, «согласное гуденье насекомых», «насекомого сильней». «Муха» — 37 раз, есть одноименное стихотворение, «верчусь, как муха у виска», «как пенье зазимовавшей мухи», «Легче прихлопнуть муху», «лиловая муха сползает с карты», «в блюдце с вареньем — муха», и два раза муха це-це. Дважды «мушиный». «Пчела» — 28 раз, «пчел, позабывших расположенье ульев», «Пчела шепчет по-польски», «как рой — пчела», «если бывает на свете пчела без улья», «Где-то гудит пчела». «Комар» — 14 раз, «комариная песня лета», «настойчивое соло комара», «комариный ровный зуммер». «Цикада» — 5 раз, «в треске цикад известий», «хор цикад нарастает». «Кузнечик» — 4 раза, «Стрекочет, как движок, всю ночь кузнечик», «Здесь буйствуют кузнечики в тиши», «в потемках стрекочет огромный черный кузнечик», «сверчок» — 3 раза, «сверчок верещит».
Насекомые ассоциируются у Бродского в первую очередь с издаваемыми ими звуками, поэтому не случайна частота использования им глагола «жужжать» (33 раза). «Насекомые ползают, в алой жужжа ботве, — пчелы, осы, стрекозы», «Жужжание пчелы там главный принцип звука», «жужжаньем буксующей в лепестках пчелы», «жужжащая небесная оса», «В толпе овец оса жужжит невнятно», «жужжанье ослепительной осы», «Муха бьется в стекле, жужжа», «Жужжанье мухи, увязшей в липучке», «жук не жужжал», «В чем содержанье жужжанья трутня».
«Жук» — 9 раз, «Древоточец-жук», «по синей глади жук-плавунец», «жука сажали, как турка, на кол». «Паук» — 6 раз, «кружится в пустоте, будто паук, повиснув», «паук, как рыбачка, латает крепкой ниткой свой невод», «Пауку — одно удовольствие заштриховывать пятый угол», «от паука привычку перенявши прясть». «Паутина» — 5 раз.
Неслышная «бабочка» — 7 раз, в том числе одноименное стихотворение, «Кордебалет проворных бабочек», «Бабочки северной Англии пляшут над лебедою». 12 раз «мотылек»-«мотыль» — «как мотылек колотится о лампу», «Белые мотыльки Порхают», «нетрудно принять боинг за мотылька». 9 раз «стрекоза» — вокруг нее строится «Полевая эклога» с ее первой строкой « Стрекоза задевает волну», «ищет ос, а находит стрекоз».
«Лягушка» — 5 раз, «Хорал лягушек рвется из канавы» и «ссоры лягушек в канаве». «Ящерица» — 10 раз. Сравни «Растянувшись, как ящерица в марте, на сухом горячем камне» и «ящерица на валуне, задрав головку в небо»; «рассматриваешь в оба, как ящерица в тропиках — фасад гостиницы».
Очень значима для Бродского «рыба» — 90 раз, фигурирует и в названии — «Рыбы зимой». Вспомним его автобиографическое эссе «Меньше единицы», где он говорит о себе в третьем лице: «Все это время он думал о том, что делают рыбы под таким толстым льдом». «Жалюзи в час заката подобны рыбе, перепутавшей чешую и остов», «Только плоские вещи, как то: вода и рыба», «Остановись, мгновенье, когда замирает рыба», «Почему не тонет в море рыбка», «Только рыбы в морях знают цену свободе», «цвета мелкой рыбы волны». 6 раз упоминаются «жабры», 11 раз «чешуя» — «чешуею кольчуги и жабрами лат», «У рыбной чешуи в воде там цвет консервный», «чешуя цвета консервной банки», «мостовая блестит, как чешуя на карпе».
Упоминаются «осетр»-«осетрина», «севрюга», «лещ» — 5 раз, «булыжник мерцает, как пойманный лещ», «Жизнь — форма времени. Карп и лещ — сгустки его», «щука» — 4 раза, «победу над щучьим веленьем», есть «окунь», «плотва», «карп», «треска», «сельдь». «Фиш» — 4 раза, «как фиш на песке», «как фиш на блюде», пародирование еврейского жаргона.
«Птицы, слетев со скал, отражаются в рыбах».
«Птица», 148 раз, наверное, самое важное для Бродского из живых существ. «Как хорошо, что птицы в облаках», «Птица уже не влетает в форточку», «Иначе — среди птиц», «в потемках любо-дорого было путать сову с дроздом: птицу широкой скулы с птицей профиля, птицей клюва», «окажется дальше от нас, чем земля от птиц», «птицам цвета то сумерек, то испорченной крови», «существуют птицы с пятьюдесятью крыльями», «птица, в отличие от царя, от человека вообще, повторима». Еще «пернатые» 7 раз, «воробьи — пролетарьят пернатых».
«Ворон(а)», 60 раз, «Дятел ворону стучит», «В Министерстве Обороны громко каркают вороны», «воронье гнездо как шахна еврейки», «у ихних ворон и крон». Молодой Бродский — «И потому пронзительное «карр!» звучит для нас как песня патриота» и зрелый — «кричит ворона картавым голосом патриота», устойчивая ассоциация. И еще — «Русский орел, потеряв корону, напоминает сейчас ворону. Его, горделивый недавно, клекот теперь превратился в картавый рокот».
«Орел» («орлик»), 21 раз «(без «орла и решки», которые 4 раза), «жаворонок в тучах, как орел», «как орел, парит в ущельях муха», «орел, паря в настоящем, невольно парит в грядущем и, естественно, в прошлом», «Орел парит в эмпиреях, разглядывая с укором», «Так орел стремится вглядеться в решку». «Чайка», 19 раз. Их крик — «Я проснулся от крика чаек в Дублине», «Крики дублинских чаек! конец грамматики… раздирали клювами слух», «максимум — крики чаек», «Когда я слышу чаек, то резкий крик меня бросает в дрожь», «рядом чайки галдят».
«Дрозд», 11 раз, «Дрозды кричат, как вечером в июне», «Летает дрозд, как сросшиеся брови». «Голубь» 11 раз, «уличные голуби летят», «голуби на фронтоне дворца Минелли ебутся». «Грач», 9 раз «Пальто черней, чем первый грач», «натертый крылом грача не отбелишь воздух». «Воробей» — 9 раз, «эхо возвращает того воробья неизменно в ухо», «Как костяшки на пыльных счетах, воробьи восседают на проводах». «Ласточки», 9 раз, «август — месяц ласточек и крыш». «Попугай», 9 раз, «попугай весьма тропической расцветки». «Ястреб», 8 раз, в том числе в названии «Осенний крик ястреба». «Журавль», 7 раз, «выглядит одновременно как дерево и журавль». «Дятел» — 7 раз. «Цапля», 5 раз, «зарастают пером: ласточки — цапли — дрофы», «Сова», 5 раз, «Там слышен крик совы, ей отвечает филин», «Упадая в траву, сова настигает мышь», «Щегол», 5 раз, «аист», 5 раз, «сойка», 3 раза, «козодой», 3 раза. Одно из упоминаний «лебедя» — в женском роде, «я вспоминаю лебедь, плывущую из-за кулис».
Крик «курлы» — 4 раза, «Грустное курлы доносится из плотной синевы», «Осень в твоем полушарьи кричит «курлы». Перекличка: «Разрешат отстрел утки, рябчика, вальдшнепа… спугнуть перепелку» и «яйцах рябчика, вальдшнепа, вспугнутой куропатки».
Млекопитающие представлены не так впечатляюще. Возможно, разгадка кроется в словах: «Пришла зима. Ни рыб, ни мух, ни птиц. Лишь воет волк да зайцы пляшут храбро». Лиса, волк, медведь, заяц скорее выглядят персонажами из сказок, из школьных учебников, а не живыми существами, за которыми автор наблюдал. «Лисицы, волк. Залез медведь в постель», «ребенок считает, что серый волк Страшней», «Мы боимся волка или медведя», «Мы дугу не гнем пополам с медведем. Мы на сером волке вперед не едем».
Зато «мышь» автор наблюдал, и потому жизненные впечатления, 28 раз. «В позвоночнике печном разбушевалась мышь», «Я беснуюсь, как мышь в темноте сусека!», «Только мышь понимает прелести пустыря», «Мышь-полевка приветствует меня свистом. Прошло полвека» (поэт не знает, как произносится, либо нарочно использует ошибочное произношение, точно также, как и в «пора зубрежки к экзаменам формул, орла и решки»). Еще у него «Мыши щебечут» — необычное словоупотребление.
Тоже самое касается домашних животных, собак и кошек. «Лай собаки, не то, что твои слова», «когда пилой режут горло собаке», «Без поводка от владельцев не отличить собак», «лающая собака вылетает из подоворотни». «Собака» (35 раз) может заменяться «болонкой» («болонок давно поглотил их собачий Аушвиц» — принципиально не советский «Освенцим»), «дворнягой», «овчаркой» и т.д. «Кошки»-«кот», 25 раз, «В подвалах кошки спят, торчат их уши», «В полдень кошки заглядывают под скамейки», «Кот сумрачно под лампою лежал».
«Обезьяна», 7 раз, связывается с идеей эволюции — «напоминая сильно зарвавшейся обезьяне об исконном, доледниковом праве», «просыпалась бы обезьяна, дремлющая во мне» (сравни с «внутри нас рыба дремлет» и «во мне говорит моллюск»).
Бродский интересуется палеонтологией, «ихтиозавр» — 5 раз, «выглядят, как природа, лишившаяся ихтиозавра», «динозавр» — 4 раза, есть «мамонт», «птеродактиль» и «трилобит». Все это из круга чтения научной фантастики и научпопа шестидесятых. Кроме того, «в плейстоценовой чаще», «скучает по вам с мезозоя», «Пахнет, я бы добавил, неолитом и палеолитом», «вдавливанье позвонка в стираный неолит».
Однако у поэта, говоря его словами, происходит «победа флоры над фауной». Растительный мир представлен у него едва ли не богаче, он, скорее, ботаник чем зоолог («Осень — хорошее время, если вы не ботаник»). И этот его выбор отчасти прагматическо-этический: «от жестокости многоочитой хоронюсь под защитой травяного щита», «шепча «пестик, тычинка, стебель». Возможно, автобиографическое слышится в «Лес — как ломаная расческа. И внезапная мысль о себе подростка: «выше кустарника, ниже ели» оглушает его на всю жизнь».
«Листва», 75 раз, «листва, бесчисленная, как души живших до нас на земле», «среди густой еще листвы», «Листва шуршит на ветру», «Слух различает в ропоте листвы», «горячей листвой над каналом каштан шумит», «Сад громоздит листву». «Безлиственный» — 2 раза. Просто «листья» — 53 раза, «Осенний сумрак листья шевелит», «ложатся листья сами», «Мы не знаем, зачем на деревьях листья», «Сильный шорох набрякших листьев», «рукоплесканье листьев». Листва в первую очередь как источник звука.
«Зелень», 16 раз, «Зимой только глаз сохраняет зелень, обжигая голое зеркало, как крапива», «прыжком геометрии в глухонемую зелень», «ибо зелень переживает вас». И особо «Зелень лавра, доходящая до дрожи», «лавр» 15 раз, устойчиво ассоциируясь с зеленым цветом, «зелёного лавра», «что-нибудь вечнозеленое: магнолию, ветку лавра», «схожая позеленевшей бронзой с пережившим похлебку листом лавровым».
Количество ботанических названий («Пестрота полевых злаков») у Бродского огромно, левкой, розы, герань, гиацинты, пионы, ирисы, нарциссы, лилии, орхидеи, астры, гвоздики, мальвы, мимозы, лютики, клевер, щавель, люцерна, чабрец, тимофеевка, бересклет, осока, цинерарий, агавы, сирень, боярышник, вяз, ольха, платан, пальмы, пиния и т.д. Он тонко подмечает особенности флоры: «пихта, заменяющая ель». Есть и стихотворение «Цветы».
К некоторым названиям поэт испытывает предпочтение, «трепет пастушьих сумок», «в стебле пастушьей сумки» «листья пастушьей сумки еще шуршат», «сучит замерзший щавель», «зелень щавеля смущает зелень лука», «рисунок конского щавеля». «Береза» используется 18 раз, «Слава голой березе, колючей ели». Бродский всматривается в травинки, в маленькую, незаметную сверху жизнь, где растительность смешивается с насекомыми — «Потные муравьи спят в тени курослепа. Муха сползает с пыльного эполета лопуха, разжалованного в рядовые. Выраженье «ниже травы» впервые означает гусениц. Буровые вышки разросшегося кипрея в джунглях бурьяна, вьюнка, пырея», «паук… латает… свой невод, распятый терпкой полынью и золотой сурепкой», «розы. Если видишь одну, видишь немедля две: насекомые ползают, в алой жужжа ботве, — пчелы, осы, стрекозы».
От деревенских впечатлений у Бродского — «А за всею землею неполотой», «в неполотом саду шумит тяжелый азийский ливень», «огород не полот». «Борона» — 5 раз, «Топорщилось зерно под бороной», «Под боронами борозды разбегаются пред валунами».
***
Месяца предстают у Бродского в виде школьного дневника наблюдений за природой — «Вторая половина февраля. Смотри-ка, что показывают стрелки». Это отражается и в календарных названиях стихотворений — «С февраля по апрель (цикл из 5 стихов)», «Суббота (9 января)», «Шиповник в апреле», «Стихи в апреле», «Июльское интермеццо (цикл из 9 стихов)», «Июль. Сенокос», «Дождь в августе», «Август», «Октябрьская песня», «Иския в октябре», «Декабрь во Флоренции».
«Во мгле январской», «безмолвствует за окнами январь как бык», «бушует январь», «гремит за окнами январь», «Когда гремит за окнами январь», «Январь. Нагроможденье облаков», «не зря пейзаж весь январь молил раз дошло насчет даровых белил». Налицо противоречие январских наблюдений у поэта.
«В феврале мы, рты раскрыв, таращились в окно на звездных Рыб», «февральских оттепелей свет», «В феврале лиловеют заросли краснотала», « В феврале чем позднее, тем меньше ртути», «Февраль короче прочих месяцев и оттого лютее», «цвет Атлантики в середине февраля».
«Дождь широких улиц льется над мартом», «С порталов март смывает хлопья сажи», «Холодный март овладевает лесом», «Март на исходе, и сад мой пуст», «Март — черно-белый месяц», «Март на исходе. Радостная весть: день удлинился».
«Полуапрель и полуслякоть», «Апрель, беги и кашляй», «склонясь через ограду, глядит в нее худой апрель», «апрельский свет», «апрельская морось», «Один апрель во всем разбудит страсть, разбудит страсть и шум в ветвях разбудит», «Апрель. Страстная. Все идет к весне».
«Греми, как майский гром».
«Намного больше солнца, чем должно быть в июньских листьях», «Дрозды кричат, как вечером в июне».
«Июльскою ночью в поселке темно», «застилает, как туча в июле», «В июле склонность флоры к разрыву с натуралистом», «Колокольчик дрожит под пчелою из улья на исходе июля», «Пестроту июля», «Луна светила, как она всегда в июле светит», «Конец июля прячется в дожди», «утро в июле мусолит пальцем пачки жасминовых ассигнаций», «Душный июль! Избыток зелени и синевы», «шелест вечнозеленых денег, непрекращающийся июль», «Помрачненье июльских бульваров», «Жарким июльским утром температура тела падает».
«Август — месяц ласточек и крыш» (повторяется дважды в разных стихотворениях), «Месяц замерших маятников (в августе расторопна только муха в гортани высохшего графина)», «прелым воздухом августа».
«Сейчас сентябрь, потом придет зима», «на рассвете в сентябре… чуть моросит», «чувствуешь все чаще в сентябре», «Во вторник начался сентябрь. Дождь лил всю ночь», «Теперь сентябрь. Передо мною — сад. Далекий гром закладывает уши. В густой листве налившиеся груши как мужеские признаки висят», «Кончится лето. Начнется сентябрь. Разрешат отстрел».
«Вижу я в твоих ветвях октябрь», «октябрьский воздух в форточку течет, к зиме», «Уже дома пустеют до зари, листва — внизу, и только ветер дует, уже октябрь», «А все октябрь за окном шумит, и переулок за ночь перемыт», «неясный свет октябрьской зари не заполняет мёрзлые предместья», «Ведь в октябре несложней тосковать, морозный воздух молча целовать», «заря чуть кивает из сумрачной рани золотой головой октября, утопающей в мокром тумане», «Брожу в редеющем лесу. Промозглость, серость. Уже октябрь», «когда интересуешься Весами, горящими над морем в октябре», «пахнет апофеозом звука, особенно в октябре», «Октябрь — месяц грусти и простуд», «Октябрь. Море поутру лежит щекой на волнорезе Стручки акаций на ветру, как дождь на кровельном железе», «Заморозки на почве и облысенье леса, небо серого цвета кровельного железа. Выходя во двор нечетного октября, Ежась». Отметим связь октября и кровельного железа.
«В окно летит ноябрьский снежок», «Ноябрьским днем, когда защищены от ветра только голые деревья, а все необнаженное дрожит», «Ноябрь. Светило, поднявшееся натощак, замирает на банке соды в стекле аптеки».
«На этот раз декабрь предвосхитил ее февральских оттепелей свет», «в морозной декабрьской мгле», «В декабрьском низком небе».
У Бродского одновременно со светским, есть и дореволюционный, религиозный календарь — «Страстная», «Рождество», 25 раз, (четырежды в названии, и есть в первых строках), «не следовало в ночь под Рождество», «Рождество без снега, шаров и ели», «Пасха», 6 раз, «гонимой льдинами на Пасху».
***
Очень важна для Бродского тема климата и погоды. Название стихотворения — «Примечание к прогнозам погоды», «погода» и производные упоминаются 21 раз. «В каждом из нас сидит крестьянин, специалист по прогнозам погоды», «Меня упрекали во всем, окромя погоды», «погода там лучше, когда нам худо», «круглый год, независимо от погоды», «сообщенья о погоде». «Всюду — жертвы барометра», «Вот почему в конституции отсутствует слово «дождь». В ней вообще ни разу не говорится ни о барометре», «обвиняет природу в преступленьях термометра против нуля», «Упавшие до нуля термометры», «чем больше времени, тем холоднее. Звезды как разбитый термометр», «диктор твердит: циклон», «Метеопрогнозы твердят».
«Климат» — 9 раз. «Есть в этом климате шансы захвата трона», «Из одних примет можно составить климат», «окликал и жаловался на климат», «Чем банальнее климат… тем будущее быстрей становится настоящим», «Что выживает, кроме капризов климата?», «климат в царстве справедливости будет носить характер умеренного».
«Ветрено» — 18 раз. «Нынче ветрено и волны с перехлестом», «Ветрено. Сыро, темно. И ветрено», «в ветреной части» — повторяется трижды в «Приливе», «ветреным ясным днем», «Ветреный летний день» — повторяется четырежды с первой строки в «Сидя в тени».
«Температура» — 12 раз, «температура, как под мышкой, тридцать шесть» (и — «температура твоя была тридцать шесть и шесть»), «Скорость пули при низкой температуре», «как уступка энергии низкой температуре», «переменная облачность, капризы температуры».
«Холод», 130 раз, «Холод ценит пространство», «Пока ты пела и летала, похолодало», «Хрустит капуста в полях от холода», «В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре, чем к холоду», «Холодно, и задувает в щель», «В холодное время года нормальный звук предпочитает тепло гортани». Бродский признается, что «Я не способен к жизни в других широтах. Я нанизан на холод, как гусь на вертел».
«Оледененье» — 7 раз, «В речитативе вьюги обострившийся слух различает невольно тему оледенения» (синтез погоды и музыки), «Пахнет оледененьем. Пахнет, я бы добавил, неолитом и палеолитом» — перекидывается мостик к доисторическим эпохам, — «в эпоху оледененья, до эволюции».
«Ледник», 7 раз, «С высоты ледника я озирал полмира», «я не враг равнин, друг ледниковых гряд». «Морена», 4 раза, «как морена вне ледника», «всюду маячат морены и сталактиты».
«Полюс» — 11 раз, «Полюса создают планету», «На полюсе лает лайка и реет флаг». «Полярный» — 7 раз, в т.ч. в названии стихотворения «Полярный исследователь». Это дань арктическим и антарктическим эпопеям его детства и юности, хотя, отметим, что пингвины и белые медведи у него не упоминаются ни разу.
«Облачность» — 5 раз, «нас губит низкая облачность и, как сказано выше, дождь», «низкая облачность может вправду смутить пилота», «низкая облачность снимает с планет ответственность».
«Облако», 110 раз, важнейшее для Бродского метеорологическое явление, названия стихотворений «Проплывают облака» и «Облака», несколько раз в первой строке, «кучевое облако в чистом небе», «Облака вроде ангелов — в силу летучей тени», «облака проплывают как память о бывшем стаде», «Облака шли над морем в четыре яруса», «нельзя вступить в то же облако дважды», «если бы птицы пели и облака скучали».
«Дождь», 119 раз, «ливень» — 7 раз, Бродского можно назвать и поэтом дождя, «Этот ливень переждать с тобой», «на дворе будет дождь и слякоть», «лучше, когда мелкий дождь зарядит», «дождь — единственное, что напоминает Гегеля», «Под напором дождя акация становится слишком шумной». «Накрапывать», 3 раза, «постоянно накрапывает, точно природа мозгу хочет что-то сообщить».
Почвоведение, популярная наука в молодости Бродского, «Суглинок» — 3 раза, «Тень вжимается в суглинок». «Подзол» — 3 раза, «чернозем» — 2, «Как подзол раздирает бороздою соха», «смешанным лесом и черноземной зоной».
«Песок» и однокоренные — 77 раз, либо песок пустыни, либо прибрежный, «то шуршит песок, пустыни талисман», «убедишься в этом, песком шурша», «набегаешь волной на песок где-нибудь в Петергофе», «волна набегает порой, как на лоб морщины, на песок», «На песок набегают с журчаньем волны», «зарывается в мокрый песок», «звука ее паденья в мокрый песок».
***
Постоянная игра со сторонами света, они часто с заглавной буквы, «север» и однокоренные, 56 раз, названия стихотворений «К северному краю», «Северная почта». «То, что годится в краю олив, на севере дальнем приносит вред», «Север вовсе не здесь, но в Полярном Круге», «На севере если и верят в Бога», «В этих широтах все окна глядят на Север», «Север! в огромный айсберг вмерзшее пианино», «я на север мчусь в расцвете лет», «я бросил Север и бежал на Юг».
«Юг», 35 раз, «южный» — 8. Название стихотворения «В письме на юг», «это страшно узнать — никогда не вернешься на Юг», «припадал я к которым и выпал лицом из которых на Юг», «Лишь ненависть с Юга на Север спешит», «Айсберги тихо плывут на Юг», «Мне юг не нужен», «зимою лучше всего на Юге», «Только буквы в когорты строит перо на Юге», «На юге, где в редкость осадок белый».
«Тропики»-«тропический» — 8 раз. «В тропиках, где заладили дожди», «Айсберг вплывает в тропики», «попугай весьма тропической расцветки», «произнося «тропическая растительность, тропическая растительность».
«Запад» и «восток», трижды в связке с «ветром», «фанфары юго-западного ветра», «Северозападный ветер его поднимает», «перемену ветра, западного на восточный». 4 раза «норд-ост», «Свисти, Борей, и мчись, норд-ост».
«Пейзаж» — 58 раз, название сборника «Пейзаж с наводнением», «Деталь не должна впадать в зависимость от пейзажа!», «жажда слиться с Богом, как с пейзажем», «Пейзаж лишен примет», «Отсутствие мое большой дыры в пейзаже не сделало». «Ландшафт» — 12 раз, «простой урок лобачевских полозьев ландшафту пошел не впрок», «Всякая жизнь под стать ландшафту», «Я овладел искусством сливаться с ландшафтом, как с мебелью или шторой».
***
Поэзия Бродского пропитана грамматической и прочей языковедческой терминологией. «В грамматику без препинания», «уходит в прошедшее время, жертвуя настоящим, от грамматики новой», «простым грамматическим «был» и «буду» в настоящем продолженном», «конец грамматики», «забивая гвозди в прошедшее, в настоящее, в будущее время», «Настоящее, наше время», «в настоящем прошедшем», «форму времени; просто — нас, с нашим прошлым, будущим, настоящим».
«Коверкая сердца и падежи», «Свои окончания без конца по падежу, по числу, по роду», «слабость к окончаниям падежным», «звучит как баба в каждом падеже». «Наважденье толп, множественного числа», «личное местоимение множественного числа», «чей вид множественного числа», «Теряя…суффиксы».
Стихотворение «Глаголы», всего «глагол»-«глаголет» 34 раза, «Четко вплетался мужской глагол в шелест платья», «глаголы в прошедшем времени», «Глаголы в длинной очереди», «Глаголы без существительных», «Разница только в поле сих существительных», «О как из существительных глаголет!», «Сделай его существительным, сделай его глаголом, наречьем и междометием», «края местоимений», «По-русски «И» — всего простой союз», «союз, чтоб между слов был звук раздельный», «переводит, моргнув, число в несовершенный вид».
«Сказуемое, ведомое подлежащим», «как сказуемое за подлежащим», «за поля выходящим сказуемым!», «с хмурым твоим домоседством подлежащего!», «как обстоятельствами места и времени».
«Речь», 52 раза, название сборника — «Часть речи», «Полна которых косвенная речь», «косвенная речь в действительности — самая прямая», «учебник «Родная речь», «Хорошо, утратив речь», и в «профиль, утратив речь», «жертвы законов речи, запятых языка».
«Язык» — 59 раз, «От великих вещей остаются слова языка», «Нет в нашем грустном языке строки отчаянней», «Через гордый язык», «Лопочет нечто на диалекте почек, как языками, чей рваный почерк — кляксы, клинопись лунных пятен — ни тебе, ни стене невнятен».
«Слог» — 10 раз, «современный слог», «красоты слога», «к высокому слогу», «возвышенный слог», «Ни запятой, ни слога». Есть 6 раз «стиль», но ни разу в применении к литературе.
«Как он утратил гласный звук» (и «время утратило звук»), «Молчанье — это будущее слов, уже пожравших гласными всю вещность», «хор согласных и гласных молекул», «Из гласных, идущих горлом», «странно изменился шум согласной». «Диктовать» — 5 раз, «Эти слова мне диктовала».
«Картавый» — 9 раз, «в сумраке речью картавой», «Как говорил картавый». (Заикание — ни разу)
Органы речи, «горло», 43 раза, «в ответ им шлет молчанье горла», «горло поет о возрасте», «в горячей полости горла холодным перлом перекатывается Гораций», «в горле першит» — 2 раза, «гортань», 21 раз, «орали гортанно», «Учит гортань проговаривать «впусти», «Пар из гортани чаще к вздоху», «Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет», «вечным пером привит к речи, расширит рот», «проговорил «Прощай, свободная стихия» рот», «Позволял своим связкам все звуки, помимо воя, перешел на шепот», «Пара раковин внемлет улиткам его глагола: то есть слышит собственный голос. Это развивает связки», «вспоминая твой голос, я прихожу в возбужденье. Что, впрочем, естественно. Ибо связки не чета голой мышце», «так же влияет на связки. Мой голос глух», «рыхлую бахрому — связки голосовой», «В рай алфавита, трахеи».
«Алфавит» -14 раз, «Подобие алфавита», «что всякая точка в пространстве есть точка «a» и нормальный экспресс, игнорируя «b» и «c», выпускает, затормозив, в конце алфавита пар из запятых ноздрей», «перо выводя за пределы смысла и алфавита». «Азбука» — 3 раза, «Кто-то там учится азбуке по складам». «Морзе» — 7 раз, «На азбуке Морзе своих зубов», «А ежели это — Морзе, кто его расшифрует». «Иероглиф» — 5 раз, «расплетая, где иероглиф, где запятая», «клинопись» — 5 раз, «Единственное, что выдает Восток, это — клинопись мыслей». И еще «клинышки букв».
«В дело пошли двоеточья с «Ё», «более двоеточье, чем частное от деленья сводя на нет», «многоточье» — 4 раза, «подобно многоточью», «сводилось неизбежно к многоточью». «Запятая» — 11 раз, «как нетвердая честная фраза, на пути к запятой», «с таким же количеством запятых, как количество скверных слов в ежедневной речи». «И точка, и тире», «Все ясно. Кончим. Точка».
«Неразборчивые письмена», «громоздкая письменность с ревом идет на слом, никому не давая себя прочесть», «Это и есть начало письменности», «напоминает речь, рваные письмена, некоторым — скрижаль». «Все равно, что учить алфавит по Брайлю», «набирая брайлем постскриптум ярости». «Постскриптум» — 3 раза.
«Перо», ключевой для Бродского прибор для творчества, его синоним, 67 раз, «достать перо и промокашку», «Перо. Чернильница. Жара», «пишущим эти строки пером», «Но пальцы заняты пером, строкою, чернильницей». Восемь раз — «Скрипи, мое перо», «Скрипи, скрипи, перо! переводи бумагу», «перо скрипит, как чужие сани», «Скрипи, перо. Черней, бумага», «Перо скрипит в тишине», «скрип пера в тишине по бумаге», «негромком скрипе вечного пера», «невнятной морзянкой пульса, скрипом пера». И еще — «как перо шуршит», «Человек превращается в шорох пера на бумаге».
«Бумага» — 49 раз, «Не пером, не бумагой, не голосом», «и над бумагой карандаш летал», «возьми перо и чистый лист бумаги», «А письмо писать — вид бумаги пыл Остужает». «Чернила» и производные -16 раз, «Дай мне чернил и бумаги», «О, сколько света дают ночами сливающиеся с темнотой чернила!».
«Кириллица» — 10 раз, «начнет хромать кириллица», «пером кириллицы наколов», «благодарит кириллицыным знаком», «сильно сдобренный милой кириллицей волапюк» («услышав хохот и волапюк»), «помесь литеры римской с кириллицей» и «смесь латыни с глаголицей».
***
Буквам Бродский придает особо выразительное значение, и с удовольствием погружается в своеобразную каббалистику: «В нем сами буквы больше слова, шире. «К» с веткой схоже, «У» — еще сильней… Лишь «С» и «Т» — в другом каком-то мире. У ветки «К» отростков только два, а ветка «У» — всего с одним суставом».
«Что ж «С» и «Т» — а КУст пронзает хмарь. Что ж «С» и «Т» — все ветви рвутся в танец. Но вот он понял: «Т» — алтарь, алтарь, А «С» лежит на нем, как в путах агнец. Так вот что КУСТ: К, У, и С, и Т. Порывы ветра резко ветви кренят во все концы, но встреча им в кресте, где буква «Т» все пять одна заменит. Не только «С» придется там уснуть, не только «У» делиться после снами. Лишь верхней планке стоит вниз скользнуть, не буква «Т» — а тотчас КРЕСТ пред нами».
Что значит «С», мы знаем из КУСТА: «С» — это жертва, связанная туго. А буква «А» — средь этих букв старик… И если сдвоить, строить: ААА… «Объяло пламя все суставы «К» и к одинокой «А» стремится прямо».
«С воспаленным «А», выглядящим то гортанней, то шепелявей», «Как буквы С», слетев со слова «касса», «на берегу реки на букву «пэ», «плоские волны моря на букву «б», «но там болезнь на букву «Х», «Большая золотая буква М», «Как буква «г» в «ого», «улица вдалеке сужается в букву «У», «букву «п» напоминал», «Особенно отсчитывая от «о», «для меня все «о», «к небу льнут наши «о!», «стулья как буква «б», «глаголы в прошедшем времени, букву «л», «Глаголы в длинной очереди к «л», «В облике буквы «в», «Вещью на букву «в», «Цикады с их звонким «ц», «Да не на «ё»!», « машет руками, как буква «ж», «как тесно набранное «Ж», «но попытка автопортрета в звуке «ж», «неизбежность «ы» в правописаньи «жизни», «выбери «ы», придуманное монголом, Сделай его существительным, сделай его глаголом, наречьем и междометием», «Ы» — общий вдох и выдох!», «Ы» мы хрипим», «превращавший «я» в кристалл».
«На какую букву себя послать», «по адресу на три буквы» (и «обратиться не к кому с «иди на»).
Фонетические игры с буквами переходят в слоги — «как всякое в мире «за», «не «ты» и вы», смешавшиеся в «ю», «ого» в итоге произнося», «взбиваю подушку мычащим «ты», «от громокипящих га», «Битва выглядит издали как слитное «О-го-го», «с «о-го-го» Ирода, выславшего войска», «Мысль о пространстве рождает «ах», «звука «ах» добиваются», слушай «уу» сирены». Порой Бродский заканчивает фразу предлогом, создавая эффект буквы — «плюс наши следы ведут от него, а не к», «мышц без опухоли и с», «волна не забудет, видать, набегая на.».
***
Поэт любит играть именами собственными: «именами «Ольга» или «Марина», «Вот откудова брались жанны, ядвиги, ляли, павлы, тезки, евгении», «меньше и зовем его «Миша». А если хватит воображенья — «Федя», «не трогает имя Бори. Лучше звать его Диком», «слагаясь невольно то в «бетси», то в «ибрагим», «Жанны эти, Вертеры, Эмили», «пора и вам, абрекам и хазбулатам», «И вообще, ибрагимы», «Бобо, Кики или Заза», «джулий, октавий, ливий», «Лесбия, Юлия, Цинтия, Ливия, Микелина», «где у Софии, Надежды, Веры», «лохматая Жучка, она же Динка» (и «Шарик! Шарик! Прием. Я — Жучка»).
***
Бродский широко использует служебные глаголы «есть» и суть», нетипичные для синтаксиса русского языка, — «Развалины есть праздник кислорода и времени», «горы есть форма поверхности», «Грядущее есть форма тьмы, «что есть форма татарвы», «есть форма тяготенья их», «Разлука есть сумма наших трех углов», «Время есть холод», «А что не есть Схоластика», «Но стол есть плоскость, режущая грудь», «Он суть твое прибавление к воздуху мысли обо мне», «суть пространство в квадрате», « Сильный мороз суть откровенье телу», «Постоянство суть эволюция принципа помещенья в сторону мысли». Суть как абстрактное существительное также широко представлено — «Одиночество учит сути вещей, ибо суть их тоже одиночество».
***
Бродский постоянно занимается словотворчеством либо прибегает к комически «неправильному» или непривычному словоупотреблению, создавая необычные эффекты.
«Тихотворение мое, мое немое», «листолюбивого воинства», «В нас течет одна пся крев», «Меф-ибн-Стофель», «И статуи стынут, хотя на дворе — бесстужев казненный потом декабрист», «парвенон», «если ботвинник паркета ищет ничью ботинок» (сравни «пыльная капля на злом гвозде — лампочка Ильича льется на шашки паркета, где произошла ничья»), «будто вычтен Лобачевский из пространства», «простой урок лобачевских полозьев ландшафту пошел не впрок», «лошади-пржевали», «карий местного мусора примет меня за дачника», «при морозе-ломоносе», «когда зима тревожит бор Красноносом» «полукружья».
«Поелику ты — как облак. То есть, облик девы, конечно, облик», «почти материальный облик, достоинство звезды и тот свет внутренний, который облак», «В прозрачных и сбившихся в облак наших выдохах. В том мире, где, точно сны к потолку, к небу льнут наши «о!», где звезда обретает свой облик», «в облике облака».
«По галош в двухполоске», «гитарообразная», «с его подзолом», «Вечнозеленое неврастение», «Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря» (сравни с «Выходя во двор нечетного октября»), «Знак допроса», «Слежимся», «по галош в двухполоске», «Вдоль тротуаров лежат карпаты», «в горле уже не комок, но стопроцентный ёж», «с риском быть за{п/к}леванным насмерть», «зеленая версия Третьеримска!».
«Лампочка анти-света», «некий антиобстрел», «неколесный транспорт», «Знак допроса», «в сильных кукареках», «Огромный, перевернутый Верзувий», «Там пышная сирень бушует в полисаде», «себя этим деревенит», «как воплощение гудбая», «Понемногу африка мозга, его европа, азия мозга», «Открытью Инфарктики — неизвестной части того света», «Не хочется мне «кар»а, роняемого клювом на лету», «листолюбивого воинства», «двуспинные чудовища».
«Наверно, отрочество мстит, его одрочество», «Автомышь светом фар толчею колонн сводит вдали с ума», «Средизимнее море», «зеленая версия Третьеримска!», «до несвиданья в Раю», «Один караваджо равняется двум бернини», «оборачиваясь шерстяным кашне или арией в Опере», «бессрочье», «Но читается как «завыватель». А в полдень — как «забыватель», «залесенной губернии», «Трупности», «Педствуют», «в долине Чучмекистана», «гуляют дамы, господины», «вальтер-клозет», «воды в колодезе привкус бритвин», «Не-царевны-не-жабы».
«На закате ревут, возвращаясь с полей, муу-танки: крупный единорогий скот», «стада мычащих автомобилей», «как белоголовки с замерзшей спермой», «стоят графины кремлем на ткани», «бюстует на фоне синих холмов Челлини», «борьбу глагола с ненаставшим временем», «в сонной жене, как инвалид, по пояс», «Повсюду сплошное размытое устно-письменно», «воспитаны высшей школой расплывчатости», «диван комнеет вернее — деревенеет верней — ровнеет, точней — длиннеет», «залетейской державе», «Добрый вечер, проконсул или только-что-принял-душ», «Завтрак на травке» Мане», «противостоин».
«Лишь многорукость деревьев для ветерана мзда за одноногость», «строгость взгляда на многорукость — если не одноногость», «в ее многоногости».
«Шепчущим «че-ше-ще», «старающийся выговорить «ча-ча-ча», «щебечет на ветке «чирр», «Чик, чик-чирик, чик-чик — посмотришь вверх», И целая строфа, состоящая из «Карр, чивичи-ри, каррр… фьюри, фьюри, фьюири», Бродскому нравится подражать птичьему пению; «шелестящее на ухо жаркое «ду-ю-спик», «слыша жжу це-це будущего», «муху це-це, фокстрот», «слышу странное «хули-хули», «Всякое «во-саду-ли» есть всего-лишь застывшее «буги-вуги», «жэ, че, ша, ща плюс икс, игрек, зет», «Там поет «ла-ди-да», «тум-тум фокстрота», «где-то звучит там-там. Но, присматриваясь к чужим чертам, ясно, что там и там» (Сравни — «нет «тогда»: есть только «там». И «там»), «Тук-тук-тук» стучит нога».
Девять раз «кукареку» и производные, «такое видя, в сильных кукареках», «чтоб лучше слышать кукареку, тик-так».
«Бренчит в висках бемолью», «обрастает бемолью, как чешуею рыба», «от клавиш, что ждут бемоля», «чистоту бемоля».
«Цифры не умира.», «человек не умира.», «кто сверху языком внятно мелет — насеком.», «за сах. Песком», «с мраморной пиш. машинкой», «мучая в жмене руб.», «в так наз. разоренном гнезде», «грезят о новых соленых га», «в -ском переулке», «При невыясненных обстоя…».
«И т.п.» и «и т.д.» — 19 раз, «склонностью к перемене мест и т. д. и т. п.», «норовя прослыть подлинно матерью и т. д. и т. п.», «чья-то нитка, ведущая в лабиринт, и т. д. и т. п.». «И проч.» — 11 раз, «Темнота извиняет отсутствие лиц, голосов и проч.», «гармонии тонов и проч. не нарушая», «палых, растаявших и проч.»; а если «и прочее» — то 25.
«Вот вам лицо вкрутую» («вот вам» — 7 раз), «Вытянуто, как яйцо, белеет лицо», «Они настолько на одно лицо, что кажется: одно яйцо», «вытираюсь насухо, ем яйцо. Утром есть что делать, раз есть лицо», «И глазами по наволочке лицо растекается, как по сковороде яйцо», «Если я лягу, то — с дерном заподлицо. И всхлипнет старушка в избушке на курьих ножках и сварит всмятку себе яйцо».
***
Пародирует и откликается на других поэтов — «ансамбль водосточных флейт», «Вот и вышел гражданин, достающий из штанин», «крылышкуя скорописью ляжек», «местный кифаред, кипя негодованьем, смело выступает с призывом Императора убрать (на следующей строчке) с медных денег», «усталый раб», «Как сказано у поэта, «на всех стихиях…» Далеко же видел, сидя в родных болотах! От себя добавлю: на всех широтах», «Служенье Муз чего-то там не терпит», «блеклый парус одинокой яхты», «Панмонголизм! как много в этом звуке».
Бродский любит использовать краткую прямую речь, как нечто общее, повторяющееся, «В новой жизни мгновенью не говорят «постой», «собственных слов типа «прости», «не буду», «что-нибудь вроде «Ребенок не от тебя», «Там говорят «свои» в дверях с усмешкой скверной», «оттиском «доброй ночи» уст», «говорят «не дам», «примерно как «хоть убей» или «больше не пей», «вместо радостного «виват!» срывается «виноват», «издали говоря то слово «заря», то — «зря», «на площадях, как «прощай» широких, в улицах узких, как звук «люблю». Апофеоз этого в «Представлении», с его афористично «записанной» стихией народной речи.
Также нравится создавать созвучия — «даже окаменев, обветшав, обнищав», «но полюс; плюс», «И потом — « тити-мити». «Простите?», ««Дальше не отличить златоуста от златоротца», «она же Динка; и ты глядишь на носок ботинка, в зубах травинка, в мозгу блондинка», «Жизнь не медаль, видная нам словом и бюстом. В жизни есть даль, близкая снам, чуждая чувствам».
Оборот через «не», «Эволюция — не приспособленье вида к незнакомой среде», «Эти слова мне диктовала не любовь и не Муза», «И это не комната, где мы сидим, но полюс», «это не разум, а кровь всего лишь, Данная песня — не вопль отчаянья».
***
Бродский не был «мыслителем», несмотря на бесконечные «время», пространство» и т.д. Достаточно почитать его прозаические эссе, где все те же темы и образы, которых он касается в поэзии, предстают ужасно скучными и банальными. Например, «полушария». Одно дело в стихах — «Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем», другое в прозе — «портретом Вождя на стене над стулом учительницы и картой двух полушарий, из которых только одно было законным». В первом случае яркий, пусть и непонятный сразу, образ, есть динамика, ощущение свежести взгляда, во втором — пошлое нуденье, да еще в плохом переводе с английского («законный» — в данном случае совершенно не по-русски, хуже было бы только современное «легальный», Бродский дает подсказку — «запрещенный», странно, что В.Голышев этого не уловил). Очарование его строкам придает именно перенос содержания в поэзию, где все подчиняется мастерству слова — многозначности, музыкальности, ассоциативности. Стихотворец не должен доказывать или обосновывать утверждение «В Азии сапоги — первое, что крадут». Это так в силу его видения, и не почему иначе. Нам нравится красота этого замечания и все на этом. Или «Никто никогда ничего не знает наверняка», вынесенное в эпиграф. При желании эту фразу можно вставить и в прозаическое эссе, но там она затеряется, будет выглядеть блеклой или странной, другое дело в стихах, в окружении подобных строк.
Бродский был талантливый поэт. Он упорно работал над пополнением своего словаря («я вывожу слова «факел», «фитиль», «светильник»), над разнообразием сюжетов и тем. Но он написал слишком много стихов, и потому сбивался в повторы — лексические, фразеологические, тематические, поскольку многое у него шло от ума, а не от сердца. В итоге, его поэзию можно свести к использованию устойчивых приемов и образов, что я и попытался показать. У других поэтов это в глаза, может быть, не бросается, а у Бродского с годами его чтения впечатление расчета и повторения только усиливается. Как говорил Гёте, «видишь намерение — и разочаровываешься». Лучшие стихотворения Бродского сильны именно своей импровизационностью, непредсказуемостью, свежестью метафор и наблюдений. Он особенно хорош там, где меньше всего умствует.
Думается, я смог подметить у него лишь часть присущих ему особенностей, и буду рад, если другие читатели продолжат мои наблюдения. Особенно плодотворным мне представляется сопоставление раннего и зрелого Бродского, к чему у меня представлены лишь самые зачаточные подступы. Для меня Бродский до и после 1972 года (дата условная, привязанная к эмиграции, лучше сказать обтекаемее — до и после рубежа 60-70-х) словно два разных поэта, и даже самый поверхностный семантический анализ показывает заметное изменение его ключевого словаря, а не только идейно-тематическое, и неуловимое подсчетами, ощущаемое только интуитивно, «заматерение», конденсацию его таланта; после 1972-го он не писал слабых или проходных стихотворений.
Но что бы мы не говорили, сам факт пристального анализа его творчества, интереса к нему, говорит о том, что Бродский сохраняет свою актуальность (слово, которое он никогда не использовал в своей поэзии), и его ведущее место в русской литературе 2-й половины XX века неоспоримо.
Приложение
Не могу не удержаться от возможно полного цитирования — использование Бродским оборота с «так», без этого трудно представить его подавляющую обильность —
Так смеркается раньше от лампочки в коридоре
Так пропадают из виду
Так школьник, увидев однажды во сне чернила
Так любовь уходит прочь
так получаем нацию, букет
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
Так и рождается тот устав
Так мальчика прослеживают в муже
Так набегает на
пляж в Ланжероне за волной волна
Так двух прожекторов лучи,
исследуя враждебный хаос,
находят свою цель в ночи
Так чувствуют и легкие, и почка.
Так страницу мараешь
ради мелкого чуда.
Так при этом взираешь
на себя ниоткуда.
Так размножаются камень, вещь,
воздух. Так зрелый муж,
осознавший свой жуткий вес,
не избегает луж.
Так и портится зренье
так молчанье в себя вбирает всю скорость звука,
так довольно спички, чтобы разжечь плиту,
так стенные часы, сердцебиенью вторя,
остановившись по эту, продолжают идти по ту
сторону моря.
Так родится эклога
Так рвутся, треща, шелка,
обнажая места.
Так рушатся корпуса,
так из развалин икр
прядают, небеса
вызвездив, сонмы искр.
Так впадает — куда, стыдно сказать — клешня.
Так следы оставляет в туче кто в ней парил.
Так белеет ступня. Так ступени кладут плашмя
Так высовываются из окон
и немедленно прячутся, чтоб не выпасть.
Так оставляют след.
Так творятся миры.
Так, сотворив их, часто
оставляют вращаться,
расточая дары.
Так, бросаем то в жар,
то в холод, то в свет, то в темень,
в мирозданьи потерян,
кружится шар.
Так счастливый булыжник грешит с голубым исподним
длинноногой подруги
Так орел стремится вглядеться в решку.
Так задремывают в обнимку
так иголка шаркает по пластинке,
Так уменьшаются вещи в их перспективе, благо
тут она безупречна. Так на льду Танаиса
пропадая из виду, дрожа всем телом,
высохшим лавром прикрывши темя,
бредут в лежащее за пределом
всякой великой державы время.
Так меркнут люстры в опере; так на убыль
к ночи идут в объеме медузами купола.
Так сужается улица, вьющаяся как угорь
Так подбирает гребни, выпавшие из женских
взбитых причесок,
Так смолкают оркестры.
Так выходят из вод, ошеломляя гладью
Так обдают вас брызгами
так возникают буквы, либо — мотив «Кармен»,
так засыпают одетыми противники перемен.
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы.
Так глядит в потолок
падающий в кровать;
Так двигаются вперед,
за горизонт, за грань.
Так, продолжая род,
предает себя ткань.
Так, подмешавши дробь
в ноль, в лейкоциты — грязь,
предает себя кровь,
Так в пустыне шатру
слышится тамбурин.
Так впопыхах икру
мечут в ультрамарин.
Так марают листы
запятая, словцо.
Так говорят лишь «ты»,
заглядывая в лицо
Так прибавляют в скорости.
Так некоторые порой
ездят еще за границу
Так побеждают страх
Так раздеваются догола.
Так творятся миры
Так лучи подбирают пространство; так пальцы слепца
неспособны отдернуть себя
так разводят круги
в эмпиреях,
Так выживает раса
Так обретает адрес стадо и почву — древо
так точится идеей места
на Хронос зуб.
так рвется пламя,
сгубив лучину
Так сросся с бездной
испанский танец.
Так отражаются к старости в зеркале бровь и лысина
Так открывают остров
Так пропадают из виду
так знаками препинания
заменяется голос.
Так солдаты в траншее поверх бруствера
смотрят туда, где их больше нет.
