СЕМЬ ИСКУССТВ

Марк Борисович не просто и не только талантливый дирижер — он театрален по природе своей. Достаточно вспомнить концертную версию «Евгения Онегина», «Кармен-сюиту» Бизе-Щедрина. Это не только слушалось. Это «смотрелось» (в переносном смысле, конечно) — столь очевидной была яркая, броская образность музыки в его трактовке.

Марк Горенштейн

ПАРТИТУРА МОЕЙ ЖИЗНИ

(окончание. Начало в № 12/2023 и сл.)

Глава 60

8-го февраля 2012 года Тверской районный суд г. Москвы в лице судьи Рачиной К.А. вынес решение об отказе в удовлетворении претензий к Министерству культуры по всем пунктам. То, что в иске было отказано, естественно расстроило, но абсолютно не удивило. Меня, казалось бы, приученного за последнее время ко всякого рода мерзостям, предельно поразила та степень цинизма и беспардонного хамства, с которой, абсолютно не стесняясь сидящих в зале журналистов, судья нагло наплевала на закон. Даже не пытаясь делать вид, что как-то вникает в суть дела, постоянно перебивая, она не давала моим адвокатам ни одну мысль довести до конца. Причём, с самого начала заседания стало очевидно, что судья и прокурор действуют заодно. Когда прокурор, видимо, не имея представления о существе предъявленных претензий, сказала, что Горенштейна заранее(!) предупреждали о предстоящем увольнении, возмущённый адвокат попросил показать ту бумагу, на основании которой был сделан этот вывод, судья, не моргнув глазом, немедленно заявила: “мы не будем это обсуждать” (!!!).

А чего стоит удивительное пожелание, сделанное судьёй в ответ на возмущение адвоката о попрании юридических норм: “не нравится, уезжайте отсюда!” Финальную точку поставила секретарь суда уже после окончания этого фарса. По закону, через три дня после заседания, адвокату в канцелярии суда обязаны выдать протокол, на основании какового пишется кассационная жалоба. При этом, всем здравомыслящим людям понятно, что всё неугодное судье и прокурору будет оттуда вымарано. Так вот, на просьбу адвоката секретарь пообещала закончить написание через две недели. Напоминание о законных трёх днях вызвало наглую усмешку и блистательный текст: “можете на меня жаловаться!” Понятно, что жаловаться не на кого, тем более, что тот самый г. Сурков, стоявший у истоков всего этого бесчинства, курировал всю судебную систему страны. Я уверен, и меня это никоим образом не удивляет, что вынесенные так называемым судом решения были запрограммированы заранее.

В советское время был популярен анекдот о человеке, высказавшем в регистратуре поликлиники странное пожелание: мне нужен доктор ухо-глаз, пожалуйста, запишите меня на приём именно к этому врачу. У нас нет такого доктора, следует ответ, у нас есть офтальмолог и ухо-горло-нос. Нет, настаивает пришедший, мне нужен врач только ухо-глаз. Но у нас нет такого врача, опять говорят ему, а что, собственно у Вас болит? У меня странная болезнь, говорит человек: я вижу одно, а слышу совершенно другое.

Вот так и с нашей властью: президент и премьер ежедневно говорят какие-то, на первый взгляд, правильные вещи, но при ближайшем рассмотрении это оказывается бессовестным враньём. Мне думается, что это такой условный, птичий язык, понятный только тем, кто на любом уровне принимает решения, а на нормальном, человеческом языке обозначает полную противоположность. Как самому себе объяснить, почему те, кто пытается честно делать своё дело, кто не ворует и не пресмыкается, независим и не дружит с «сильными» во властных структурах, в лучшем случае выдавливаются из страны, а в худшем сидят в тюрьме. Почему бандиты и воры в почёте, а все трудяги, пытающиеся построить будущее не для себя, а для общества, оказываются никому не нужны. Ужасно обидно, что годы, бескорыстно и честно отданные стране, прожиты зря, а ничтожества, не имеющие никакого представления о чести и достоинстве, вылизывающие власть и лебезящие перед ней, процветают.

Чтобы поставить точку в этой истории, хочу рассказать о письме, присланном на мою электронную почту через два с половиной года. Письмо анонимное, без подписи и присланное с неизвестного мне электронного адреса. Когда я попытался на это письмо ответить, появилось сообщение что адрес неправильный, и чтобы я проверил его написание. Непонятно, может быть адрес отправления был как-то закодирован или оно было отправлено из какого-нибудь интернет-кафе, я очень плохо в этих вещах разбираюсь. Но так или иначе, я решил это письмо опубликовать.

(из дневника)

…И вновь о том, что случилось уже почти два с половиной года назад, но так и не даёт забыть о себе, постоянно меня грызёт. Подумалось: а может, если написать — станет легче?

Я не назову себя: боюсь. Ведь назовись я — и мне гарантировано увольнение. Поэтому — вот так, без имен. Но я точно знаю: многие, включая и моих друзей, коллег, да и совсем посторонних людей — хорошо помнят, как довелось расставаться с прежним главным дирижёром.

Да, началось с той злосчастной репетиции на конкурсе Чайковского. Он, наш прежний Главный, задержал нас минут на 30-40. Помню это четко, поскольку мне надо было в это время быть в другом месте. Так вот: ничего экстраординарного на той репетиции не произошло. Тем более неожиданно, что сутки спустя Его обвинили в национализме, сняли с конкурса и вызвали из Петербурга двух других дирижёров. Причина — Он якобы сказал, что один из конкурсантов из «аула». И тут же выходит большая газетная статья с призывом к Его увольнению.

Практически весь оркестр подписывает обращение к министру культуры: у нас работают люди разных национальностей, и никогда Он не давал повода к обвинениям в национализме.

После конкурса у нас отпуск, после которого — объявлено: Он болеет. А по оркестру — слух: готов приказ министра о Его увольнении. На сайте «Форум-классика» под разными «никами» пишут о Нём такое, о чем в оркестре никогда и не слыхали. Вскоре иные концертмейстеры групп заставляют музыкантов подписывать письмо против Него, но прочесть сам текст письма — не дают. Особенно усердствуют два концертмейстера первых скрипок, до того неизменно и публично называвшие себя Его «друзьями и соратниками». (Они и вправду были ему многим обязаны). Если же музыканты отказываются подписать чистый лист — в ход идет запугивание: кому-то угрожают немедленной отправкой на пенсию, кому-то гарантированным провалом на ближайшем конкурсе, кому-то просто увольнением…

Короче, хоть и не все, но многие, да и сам я, тот лист подписали. Позже первый концертмейстер (один из самых близких к Нему людей в оркестре!) в интервью назовет период Его работы — «геноцидом» и сравнит Его предстоящее увольнение — с победой в Великой Отечественной войне(!!!)

А вот — первая Его репетиция после больничного. Второй дирижёр, с которым Он дружил лет 30, накануне ЗАПРЕТИЛ музыкантам выходить на сцену — мол, будет представитель Минкульта, и с ним (Министерством) всё согласовано. В итоге, на сцену вышли всего 4(!) человека. Остальные сидели в зале, а кто-то еще и фотографировал происходящее. Зато следом министр, «основываясь на письме музыкантов», уволил Его. Так и написали в газетах: «по требованию коллектива».

Почему же — так?

Да, в оркестре кто-то мог не любить Его, даже ненавидеть, полагая Его требования сильно завышенными. Да, Он мог повторять по многу раз одно и то же место пока не получал желаемое звучание, и проводить, почти ежедневно, групповые репетиции с разными группами, добиваясь нужного результата. И любил повторять, что надо всегда быть недовольным, в первую очередь, самим собой. Плюс — штрафовал равно и за опоздания, и за невыученные партии.

Может быть, Он думал, что имеет право на это, коль сам выкладывался на каждой репетиции и никогда не опаздывал? Но даже штрафуя, спустя время Он обязательно возвращал высчитанные деньги, помогал с детским садом, с врачом, с лекарством, с больницей, а после зарубежной поездки каждый в оркестре, а выезжало всегда более 100 человек, получал дополнительную сумму — из Его личного гонорара…

Сейчас, сравнив «до» и «после» — очевидно: гораздо больше стало концертов, а вот зарплата уже два с половиной года вообще не повышается. О ранее регулярных «двойных» окладах за каждые три последних месяца каждого года — можно лишь вспоминать. Как и о премиях в канун отпуска и Нового года. Мы сетовали, что мало ездим за границу — а после Его ухода лишь единожды съездили на пару дней в Испанию, да и то по достигнутой, как говорят, Им договоренности.

Зато — отныне можно не учить «партии», приходить на репетицию не за 40 минут для «разыгрывания», а впритык. И никто уже не сделает «дырку в голове» по поводу интонации и ансамбля. Большинство концертов играем с «листа».

А руководство — за границей месяцев девять в году, плюс ещё около двух месяцев — отпуск. Но при редких появлениях начальства репетиции идут по 8 часов в день, с нарушением всех законов и правил. Как говорит один наш музыкант, мы заслужили то, к чему так сильно стремились.

…Положа руку на сердце: что-то очень нечестное в той истории. Но… то, что я все же здесь откровенно написал — снимет ли оно камень с души?..

Заключение

Когда началась «перестройка», я жил в Венгрии. Оттуда всё происходящее казалось болтовнёй, ни к чему не ведущей. Невозможно было представить, что самая большая империя в мире может развалиться так быстро, что Коммунистическая партия перестанет всеми и всем командовать, а монстр, называемый КГБ, превратится в обычную, принятую во всём мире службу, действительно занимающуюся только государственной безопасностью. Вместе с волной, пытающейся смести все прежние порядки, у нас, как принято только в России, смели и очень много хорошего, что было при прежней власти. Ведь стихи из «Интернационала» имели в прошлом и имеют сегодня для нашей страны первостепенное значение: «до основания разрушим, а затем…». С разрушением у нас никогда не было никаких трудностей, разрушали быстро и действительно до основания, а вот «затем», с этим всегда большущие проблемы. Разрушили лучшее в мире образование и высококвалифицированные педагоги превратились в «челноков», перестали финансировать науку, и выдающиеся учёные в огромных количествах начали эмигрировать, «опустили» медицину до первобытного уровня и население стало убывать с катастрофической быстротой. Остановились заводы и фабрики, прекратили работать колхозы и совхозы, общество только потребляло, но ничего не производило.

Спасибо Господу Б-гу за невероятное количество природных ресурсов, находящихся на территории страны, благодаря которым работавшая на полную мощность «труба» помогла выжить. Причём, как и бывает во время любых революций, сотрясающий шторм вынес на поверхность не только людей талантливых, но и всякого рода проходимцев, пройдох и бездарей, получивших возможность легко встроиться в новую ситуацию.

В нашей культуре, о проблемах в которой мне известно доподлинно, произошли, как я полагаю, необратимые изменения, и понадобятся многие десятилетия, чтобы достигнуть уровня доперестроечных времён. Связаны эти процессы с личностями, взявшими на вооружение не истинное творчество, а максимальное сплетение с самыми верхами власти, на основе которого эти люди получают разного рода привилегии, начиная от предельных материальных возможностей до получения разрешений на организацию новых, подчас никому не нужных проектов.

В культуре вся эта вакханалия началась незадолго до развала СССР, когда Плетнёв, получивший непонятно откуда взявшееся баснословное финансирование, не обращая внимание на возмущение руководителей ведущих симфонических оркестров страны Светланова, Федосеева и Китаенко, просто переманил музыкантов из лучших государственных советских коллективов. Создав свой оркестр, он заодно присвоил впоследствии название «национальный», никаким образом не соответствовавшее действительности (если Россия стала правопреемницей СССР, то название «национальный» мог иметь только Госоркестр Союза ССР под управлением Светланова). Следующим «вором в законе» стал Спиваков, укравший для своего, заново образованного по звонку Путина(!) коллектива, половину музыкантов уже из оркестра Плетнёва, а дальше началась эпоха «питерских» во главе с Гергиевым.

Трудно винить начальников от музыки, вздрагивающих при одном упоминании имени Гергиева и знающих наверняка, что последний может напрямую решить любой вопрос с премьер-министром или президентом. И сразу некоторые музыкальные деятели, быстро сообразившие, какие выгоды может дать дружба с самым влиятельным человеком в культуре, всеми доступными и недоступными методами стали добиваться близких с ним отношений, получая взамен поддержку звания, деньги и награды. Они, как бы случайно, тут же стали наиболее желательными персонами на всяких правительственных застольях и закрытых корпоративах, играя постоянно повторяющуюся примитивную музычку, выдаваемую за джазовые импровизации, а на самом деле являющуюся натуральной «попсой» — единственно понятной для наших правителей. Но самый большой кошмар заключается в том, что все они своим, так называемым, «искусством», до предела развратили некогда самую образованную публику в мире, в большинстве своём, уже не отличающую настоящее искусство от халтуры.

Заканчивая рассказ о наболевшем, только и остаётся повторить не требующее комментария высказывание моего любимого Ежи Леца:

«Справедливость всегда на своей собственной стороне!»

Возвращаясь же к сегодняшним дням можно сказать только одно: первый год после всего случившегося кошмара был в моральном смысле самым тяжёлым в жизни. В противовес обычно произносимой фразе о времени, которое обязательно должно вылечить, признаюсь честно, до сих пор так и не удалось выбросить из головы происшедшее несколько лет назад. Помогают только самые близкие: жена, сыновья, внуки и немногочисленные друзья. И, конечно, профессия, ведь концерты, гастроли и сама музыка были и остаются главной страстью и любимейшим занятием.

Редьярд Киплинг

ЗАПОВЕДЬ (фрагмент)

Владей собой среди толпы смятенной,
Тебя клянущей за смятенье всех,
Верь сам в себя наперекор вселенной,
И маловерным отпусти их грех.
Пусть час не пробил, жди, не уставая,
Пусть лгут лжецы, не снисходи до них;
Умей прощать и не кажись, прощая,
Великодушней и мудрей других.

Умей мечтать, не став рабом мечтанья,
И мыслить, мысли не обожествив;
Равно встречай успех и поруганье,
Не забывая, что их голос лжив;
Останься тих, когда твоё же слово
Калечит плут, чтоб уловлять глупцов,
Когда вся жизнь разрушена и снова
Ты должен всё воссоздавать с основ.

Умей поставить в радостной надежде,
На карту всё, что накопил с трудом,
Всё проиграть и нищим стать как прежде
И никогда не пожалеть о том,
Умей принудить сердце, нервы, тело
Тебе служить, когда в твоей груди
Уже давно всё пусто, всё сгорело
И только воля говорит: «Иди!»

ПОСЛЕСЛОВИЕ

СУДЬБА И МУЗЫКА,

или размышления по поводу.

Когда музыка для человека — это не только любимое дело, но сама жизнь; когда он не может без музыки дышать; когда она для него — и мать, и дитя, и жена, и вечная возлюбленная — это значит, она для него — СУДЬБА. Судьба в высоком смысле этого слова обозначилась для Марка Горенштейна своей непререкаемостью около 20 лет назад, когда, оставив профессию оркестрового скрипача, он всей душой и всеми помыслами сосредоточился на дирижировании. И Судьба — та, которая предназначена свыше — свершилась: в раздираемой противоречиями России, не с опытными музыкантами, взятыми из других оркестров — но «от нуля», то есть с юными инструменталистами, оркестрового дела не знающими абсолютно, — он за девять лет создал один из лучших коллективов России (на мой взгляд — лучший), элитный во всех возможных пониманиях этого термина.

Другими словами, в Москве, уже много лет назад поделенной между «звездными» именами — Горенштейновский оркестр сумел найти свою собственную нишу. Но… Сегодня (увы!) и академическое элитарное искусство схвачено жесткими щупальцами шоуменства, индустрии от искусства, когда само по себе КАЧЕСТВО и не столь уж важно, но имя, высвеченное и поддерживаемое этим самым «пиаром», сильными мира сего и попавшее в официозный список «признанных» (по разным причинам: семейственность, возраст, случай-удача) — незыблемо. Можно играть (или петь) и не очень хорошо — но все уже решено заранее. Таково наше прагматичное время — и не только в России, но и во всем мире… Как же это случилось, что Марк Горенштейн — артист, наделенный харизмой, с руками, источающими магнетические флюиды, темпераментный, в музыке мыслящий своеобразно; человек и достаточно жесткий, и прагматизма далеко не лишенный, в ЭТИ имена не попал?.. Прежде, чем попытаться ответить на сей вопрос, а точнее, «порассуждать на тему», — расскажу о том, как я сама пришла к пониманию того, что «Молодая Россия» — это гордость страны, а ее создатель и художественный руководитель — огромного дара интерпретатор.

В 1998 году (поздно, очень поздно — оркестру-то ведь было уже 5 лет, и многое в его становлении свершилось) я еще работала комментатором на «Радио-1 Культура» (наследница Гостелерадио СССР) и по должности обязана была через свой микрофон «пропускать» не только широко известных артистов, но и поддерживать тех, кто известен не очень, но достоин известности безусловно… Не помню, о чем мы беседовали с Марком Борисовичем, но помню диск с записью «Франчески да Римини» Чайковского и запись из Большого зала консерватории Первого скрипичного концерта М. Бруха — солировал М. Федотов. С тех пор я не пропустила ни одного выступления «Молодой России», выучила буквально наизусть все диски оркестра и считаю свою встречу с оркестром, постепенное узнавание коллектива и его руководителя одним из самых сильных художественных впечатлений последних лет моей жизни. Публиковала статьи и беседы с маэстро, ездила с оркестром по городам России. Удивительное совершалось на глазах. Профессионализм рос буквально по дням, а вместе с ним все более впечатляюще «вырисовывалось» собственное «лицо» коллектива, творчески самодостаточное и в высшей степени интересное.

Оркестр открыл свой абонемент Первой симфонией С. Рахманинова (18 октября). Сложилась, и теперь уже окончательно, идеальная физиология звучания оркестра, в котором ничто не раздражает, но все сбалансировано и столь целесообразно, что кажется, будто иначе и быть не может… Известно, что это юношеское сочинение, изобилующее длиннотами и далеко не совершенное по форме, потерпело провал на премьере (1897г.) из-за крайне неудачного исполнения (дирижировал А.К. Глазунов) и практически не звучит в наши дни. Волей Марка Горенштейна, сосредоточившего свое внимание на главных музыкальных высказываниях автора, как бы протянувшего незримую, но очевидную нить к последней — Третьей симфонии Рахманинова (через лирические эпизоды и грандиозную кульминацию в финале) — Первая превратилась в трагическое музыкальное полотно, будто лишенное всех недостатков, присущих ему. Да и есть ли они вообще? Событие это нужно еще долго осмысливать, анализировать, ведь был создан прецедент исполнения забытого, практически, сочинения.

Эмоциональным центром симфонии стала, безусловно, третья часть — лирическая, являющая собой главную составную всего творчества великого композитора; присущую ему внутренне, имманентно, и своей пронзительностью отметившую все практически его произведения, независимо от того, когда, где и как они создавались. В первой и второй частях, да и в финале, казалось бы, вполне традиционных: русский мелос, широкое дыхание протяжных тем; нежная, подернутая дымкой печали лирика; светлая и сильная энергетика тем подвижных — все в трактовке Горенштейна приобрело подчеркнуто трагический окрас. С первой части постепенно нарастает ощущение неясной тревоги, предвещающей кульминацию в финале; и громоподобный взрыв Там-тамов звучит, как итог этих предощущений: грозно и… страшно. Протяженная во времени дольше, нежели в версиях других дирижеров, главная кульминация меняет соотношение всех эмоциональных пластов этой музыки, ставит точку над «i» и способствует созданию, новой современной исполнительской версии.

Через месяц после Рахманинова Марк Горенштейн со своим оркестром впервые давал Девятую симфонию Малера. Экзамен. Испытание: Девятая симфония — знаковое для автора сочинение — итог жизни… Горенштейн подчеркивает все авторские намерения, задавая им обостренно трагический тон. В первой части — Анданте комодо — душевная боль ощущается сильнее, чем чувство покоя и любования земной красотой. Вторая часть — В темпе лендлера — развивается медленнее по сравнению с традицией, звучит жестко и тяжеловесно: не как простонародный танец, но, скорее, как некое варварское шествие (Малер был провидцем и не мог не предчувствовать катаклизмов, которые вскоре грозили обрушиться на Европу — не за горами были 1914 и 1939 годы, обозначившие катастрофы века). Третья часть — Рондо — Бурлеска — стала у Горенштейна как бы реакцией на вторую: страстный порыв чувств, мыслей против всего нечеловеческого. Финал — итог размышлений, заключительный монолог о жизни и уходе из нее. В трактовке «Молодой России» — музыка светла, но и полна горечи. Девяносто минут звучит эта симфония у Горенштейна (эталонные западные образцы не превышают восьмидесяти минут). Медленные, сверхмедленные темпы удаются ему поразительно!

Оркестр играл на пике своих возможностей — и технологических, и духовных. Мне кажется, в этом исполнении зарождается Российская традиция интерпретации Малера новым поколением отечественных дирижеров…

30 декабря «Молодая Росия» с Марком Горенштейном выступали в в рамках фестиваля «Русская зима.

Прозвучали Первый и Второй скрипичные концерты С.Прокофьева и Шестая симфония П. Чайковского.

Шестая симфония Чайковского исполнялась во втором отделении. Обостренно трагическое звучание этой партитуры в интерпретации маэстро Горенштейна буквально заставило затаить дыхание весь зал.

Первая часть — все на предельно резких эмоциональных и звуковых сломах. Вальсу дирижер придал характер подчеркнуто сумеречный. Поразительным по силе воздействия стал Марш— скерцо (З-ая часть): леденящий душу механический ход страшного призрака смерти. Неумолимость этой поступи подчеркивалось тем, что на протяжении всей части темп не изменился ни на одну секунду: ни ускорений, ни замедлений. Эта нарочитая ровность движения как бы символизировала торжество смертоносного робота. И сразу, без люфтпаузы — скорбный финал. Душевная боль и отчаяние — на пределе… Благодаря этим акцентам, нюансам — Шестая симфония у Горенштейна приобрела новый — по форме и смыслу — масштаб. Его версия подтвердила непреложный факт, что симфония эта одно из ключевых созданий русского (а может быть, и мирового) симфонизма конца прошлого века…

Хореографическая поэма Мориса Равеля «Вальс» заключала концерт «Молодой России» 4 февраля (в Большом зале Московской консерватории). Первое название его было — «Вена». Писал, по собственному признанию, сочинение для сцены, а создал симфонический шедевр в форме вальса. И — истинно трагическое произведение. Марк Горенштейн доводит трагическую суть «Вальса» до апогея: стонут струнные, безжалостно звучит медь, как бы разрывается сама форма трехдольности. Все ломается и крушится: оркестр создает истинную картину страшного гибельного вихря, от которого остается лишь воспоминание о вальсе…Основная тема «Вальса» Равеля «прорастает» из прелестной мелодии И. Штрауса. И поначалу должна бы звучать легко, призрачно, быть может, но «лаская» слух и вроде бы вовсе не предвещая трагедии. У Горенштейна же мрачная атмосфера «задана» с самого начала. Тревогой наполнено уже первое — «штраусовкое» — проведение темы; усилено звучание засурдиненных валторн, перекрывающее гибкость и изящество игры вальсовых ритмов. Сокрушительный итог предрешен с первых нот…

21 марта Молодая Россия» играла Д.Шостаковича… Шестая симфония нашего великого современника произведение странной судьбы: в иных учебных пособиях она попросту не упоминается, будто исчезая между знаковыми: Пятой — 1937г. и Седьмой — 1942г. (Первый исполнитель и апологет этой симфонии — Е. А. Мравинский)… И в наши дни звучит она крайне редко: незадолго до Горенштейна ее сыграл Г. Рождественский. И несколько лет назад К. Пендерецкий. Больше и не припомню. Кроме, разумеется, исполнения ее К. Кондрашиным (и записи на пластинку), но это — из далекой юности…

Ее трагический — и очень личностный — абрис очевиден. И именно это подчеркивает Марк Горенштейн: глубоко внутри спрятанные страхи, призрачность бытия, затаенность УМНОГО сознания. Все это живет и дышит в партитуре, с её напряженно звучащими струнными, мрачными солирующими духовыми, с её столь разными и тревожащими piano и pianissimo, с ее бесконечной по протяженности мелодической линией, с ее гибкой фразировкой, подобной вздохам и выдохам, но не рвущей целого… Шостакович — любимый композитор Марка Горенштейна. Он понимает и чувствует его так, будто присутствовал при создании симфоний, а автор поверял ему самое заветное. Внутреннее напряжение, не ослабевающее ни на минуту, пронизывает в его исполнительской версии первую часть. Страшноватая в своей как бы бесшабашности и лихости вторая часть звучит почти ирреально приглушенно, подчеркнуто ровно, механистично, как бы бездумно — подобно заводной музыкальной игрушке. Но сквозь эту «лихость», сквозь ничем не прикрытое фиглярство, ерничанье даже, высоких «деревяшек» прорывается сарказм, и вы ощущаете ужас. Обычный человеческий ужас перед неумолимостью бытия. Страхи продолжают жить и в финале, подобно финалу Десятой симфонии, как бы радостном. Но радость эта похожа на неживую улыбку — гримасу, приклеенную к лицу мученика. В ритмическом и интонационном потоке прослушивается намек на знаменитую маршевую (фашистскую?) тему из Седьмой симфонии. Кто это придумал? Автор? Дирижер? Я, слушатель?

Или автор намекнул, подсказал, а дирижер высветил?..

Интуиция? Игра воображения? Но прежде это не было слышно столь ясно…

…И еще одна страничка прошедшего сезона «Молодой России» которую «прочитать» нужно непременно: 30 апреля, заключая абонементный сезон концертом, посвященным памяти В. Соколова (известного кларнетиста) — коллектив и его Главный дирижер подарили нам Вагнера и Шенберга…

Начну с Вагнера. Удивительно тонко «прописана» партитура «Вступления и «Смерти Изольды», Марком Горенштейном «вынуты» все голоса и подголоски, впечатляет волнообразное оркестровое звучание, когда внутри бесконечной Вагнеровской мелодии, как гребни волн, рождаются и спадают малые кульминации, ведущие к последней, грандиозной. Это вообще одна из главных парадигм дарования маэстро Горенштейна: владение временем, способность лишить каких бы то ни было пустот протяженность звучащей материи. И не только материи — но и пауз внутри нее: они тоже «звучат» и наполнены живым дыханием. Однако, по отношению к эталонному исполнению этой широко известной партитуры Марк Борисович и здесь предложил собственную версию (осознанно или нет, не знаю): процесс бесконечного нагнетания эмоционального напряжения, то, что можно назвать «томлением» — у него оказался сильнее, нежели последняя, главная кульминационная точка: всепоглощающий Вагнеровский экстаз… В Шенберговской партитуре Марк Борисович увеличил струнную группу (в сравнении с авторским вариантом), и оттого все тона — и сумеречные, и тревожные, и просветленные — обозначились и ярче, и насыщеннее. Сколько высокой красоты и печали! И как поразительно стильно — и строго, и одухотворенно, играл струнный оркестр!..

И последнее. Марк Борисович не просто и не только талантливый дирижер — он театрален по природе своей. Достаточно вспомнить концертную версию «Евгения Онегина», «Кармен-сюиту» Бизе-Щедрина. Это не только слушалось. Это «смотрелось» (в переносном смысле, конечно) — столь очевидной была яркая, броская образность музыки в его трактовке.

В не столь отдаленном будущем возможен «прорыв» в область современной музыки: похоже, что М.Горенштейн нашел общий язык с одним из самых оригинальных, самобытных современных композиторов с Гией Канчели.

Дело в том, что сейчас, когда я заканчиваю эту статью (июнь 2002 года) — коллектив и его руководитель живут и работают вроде бы благополучно. В самом деле, вот и фестиваль в Подмосковье -— под патронатом губернатора области Б. Громова прошел замечательно. И концерт 21 мая — в день рождения Академика А.Д.Сахарова впервые провели (традиция московской консерватории) — а это уже не просто академический концерт, но некий «прорыв» в сферу политического истеблишмента (пусть и оппозиционного нынче). И на ХИ Международном конкурсе им. Чайковского оркестр Горенштейна выступал, что называется, «во всеоружии» высокого профессионализма. Прекрасно провел торжественный Концерт-открытие (6 июня), аккомпанировал в финале пианистам (самая популярная специальность на конкурсе). И аккомпанировал в высшей степени качественно, за что и получил благодарственную грамоту от жюри соревнования пианистов. Разумеется, участие в конкурсе — это явление широкого общественного звучания: присутствие Президента страны, высоких правительственных лиц, известных музыкантов; приветствия и от Президента, и от Мэра столицы. Конечно же, акции эти повышают рейтинг коллектива в его общенациональном значении. И имена оркестра и дирижера вроде бы начинают звучать громче и более звонко!

Фарида Фахми,
Заслуженный деятель искусств РФ.

К ИТОГАМ

ГАСО СОСТОЯЛСЯ? — ДА, БЕЗУСЛОВНО

Я, россиянин, несколько лет работаю за рубежом и имею прямое отношение к гастролям отечественных коллективов. В середине 90-х годов во многих странах зазвучало имя «Молодой России» (правда, это типично русское название нового оркестра в зарубежных афишах не употреблялось). Помню концерты в Германии, Австрии, Англии — аншлаги, восторженные рецензии в адрес коллектива и его главного дирижера — Марка Горенштейна.

2003 год — юбилейный для оркестра: 10-летие. И вдруг… весть о назначении г-на Горенштейна художественным руководителем «бесхозного» Государственного академического симфонического оркестра России. Из прессы было известно и о конфликте бывшего ГАСО с его тогдашним руководителем Евгением Светлановым, — конфликт, который, безусловно, сыграл свою роковую роль в преждевременном уходе Светланова из жизни и предсказал, в сущности, неминуемую гибель коллектива. Было ясно, что г-н Горенштейн взял на себя непосильную ношу: возродить этот коллектив из руин. Но — взял…

И сейчас, по окончании первого сезона, можно и нужно было бы подвести итог, пусть краткий, информативный, но фиксирующий проделанную работу. Однако ничего подобного в журналах и газетах мне обнаружить не удалось. Поистине, Родина моя способна только удивлять своим нежеланием следовать общепризнанным канонам цивилизованных стран, в которых не отметить такого явления, как рождение нового, практически, коллектива в статусе главного симфонического оркестра страны — невозможно по определению!

Приехал я в Москву в середине сезона и первые концерты нового ГАСО, естественно, пропустил. На концерте ГАСО мне быть посчастливилось. Именно посчастливилось, потому что Третья симфония Рахманинова центральная часть программы, редко, увы, радующая нас в концертах за рубежом, — прозвучала так трогательно, так по-рахманиновски ностальгически, и так стройно с точки зрения формы сочинения и оркестровой технологии, что я просто диву давался: за столь короткий срок общения нового коллектива и его главного дирижера соединить все параметры оркестровых навыков и внушить музыкантам главное — идею, смысл, эмоциональный настрой — это дорогого стоит!

И, наконец, — истинные плоды, радость приносящие: симфония Франка, Четвертая Брамса и Рахманинов. Правда, перед этим была еще Третья симфония Бетховена, сыгранная М. Горенштейном в романтическом, предвосхищающем будущее, быть может, даже в малеровском духе, с впечатляющими лирическими эпизодами, в которых оркестр и дирижер уже не ощущали между собой духовной преграды, но естественно шли навстречу друг другу. Франк и Брамс поразили меня опять-таки романтическим, порывистым и устремленным куда-то вверх — в будущее музыки? — духом. В странах Европы, в Америке эти почти культовые произведения принято исполнять и проще, и строже… Но такова уж природа Марка Горенштейна музыканта с обостренным чувством красоты в искусстве и… типичного выразителя российской ментальности, в которой немерено печали, душевной боли, мечты о том, что, быть может, не сбудется никогда…

Мне абсолютно ясны и импонируют творческие намерения Горенштейна. Меня не смущают отдельные неудачи — это нормально в период становления — у меня вызывают уважение его терпение, мужество — в Москве, которая, как я понял, не принимает его ни в лице многих ведущих музыкантов, ни в лице прессы. Чего стоит подборка статей-отзывов на концерт ГАСО с Кетлин Бэттл, известной во всем мире не только своим скандальным характером, но и полной музыкальной непредсказуемостью, недисциплинированностью даже, связанной, увы, с заметными профессиональными потерями. И можно только удивляться терпению г-на Горенштейна в этой ситуации, которая, тем не менее, стала поводом для того, чтобы критика злобно обрушилась на него, использовав «благодарный» повод. И если это — критика, значит, в России ее нет вообще.

8 или 10 статей, написанных в развязном, антилитературном стиле. И — будто одной рукой ютиширующих «мысль» заказчика? Пренебрегающих контекстом — культурным, историческим, событийным. Авторы этих статей не умеют и не хотят ценить собственное, отечественное — но с восторгом «заглатывают» все, что приходит из-за рубежа. Ситуация не новая — так было с В. Ашкенази в период его отъезда из России. Нынче считается хорошим тоном «отмахнуть» М Ростроповича, Н. Петрова и иже с ними…

ГАСО — оркестр с судьбой и славной, и драматической, знавший периоды расцвета, огромного подъема и упадка — вновь состоялся. Этот факт в сегодняшней России, где разрушительные силы пока одерживают верх над силами созидательными, мне представляется знаковым. И еще одно — очень важное примечание. Не надо сравнивать нынешний ГАСО с прошлым. И тем более без конца повторять (всуе!): «Вот, во времена Светланова…» Да, тогда было иное. Но Светланова нет — и не будет. Не нужно пустыми словами тревожить память Великого дирижера. Это в высшей степени некорректно и по отношению к нему, и по отношению к ныне живущим музыкантам ГАСО, которые вместе со своим новым руководителем делают все для возрождения оркестра и увековечивания памяти Е.Ф. Светланова…

Меня не оставляет надежда на то, что Россия когда-нибудь научится ценить и беречь «свое», отечественное, порой с огромными усилиями дающее благотворные всходы на нашей неухоженной, залитой горечью и разочарованиями, но родной — земле.

Александр Кабатов (Австрия, Россия) 2004 г.

Выдержки из рецензий на концерты Государственного симфонического оркестра «Молодая Россия» и Государственного академического симфонического оркестра России имени Светланова.

An Orchestra That Resounds with the Brilliance of Youth.

MANY things about the Russian Symphony Orchestra seem to resonate of formative youth. The ensemble was organized just six years ago, and the average age of its members is 25. But to judge from a collection of exceptionally well-produced recordings, the sapling Russian Symphony might be as old as its musical roots. Indeed, the youth of its players is belied by an intensity, insight and precision that usually come with more years on stage than most of these musicians have lived.

The five CD’s at hand, all of Russian music, stem from a collaboration between the orchestra’s proficient conductor, Mark Gorenstein, and Gene Pope.

…Listen to Scriabin’s 2nd symphony, the latest addition to the series. This grandly framed, five-movement work, from 1901, reflects Scriabin’s singular fusion of Tchaikovsky’s urgent intimacy with the more venturesome harmony of Wagner. At Mr. Gorenstein’s indulgent tempos, the Russian Symphony allows the music to unfold on a cosmic time scale. The harsh climate of the turbulent fourth movement owes much to Tchaikovksy’s »Francesca da Rimini,» and here, conductor and orchestra show that they can whip up a proper tempest.

…For sheer brilliance, with a large dose of wit, the Russian Symphony outdoes itself in Alfred Schnittke’s bumptious »Gogol Suite» and his mordantly mischievous »(Kein Sommernachtstraum». Take Weill’s sardonic cabaret style, stir with a strain of Mahler at his most conflicted, color brightly, and you have Mr. Schnittke’s Gogol music. The Russians have great, and infectious, fun with it.

…But another disk stands out as the most remarkable and compelling, the place to start: a pairing of Shostakovich’s Fifth Symphony and his Chamber Symphony for strings (PMG2009-2). As the performance of the slow movement of the »Pathetique» stirs the soul, that of the Shostakovich Largo breaks the heart; here and throughout the Fifth, Mr. Gorenstein perfectly matches musical tempo to life-pulse.

What ultimately touches the imagination is the knowledge that this brave mirror of Shostakovich’s old world rests in the hands of a new generation. How deeply we can see into it is amazing.

Author: LAWRENCE B. JOHNSON.
The New York Times /USA/.
Date of publication: August 2. 1998.

Оркестр, звучащий с блеском молодости

МНОГОЕ в Российском симфоническом оркестре, кажется, резонирует с формирующейся молодежью. Ансамбль был организован всего шесть лет назад, а средний возраст его участников — 25 лет. Но, судя по коллекции исключительно качественно сделанных записей, молодой «Русской симфонический оркестр» может быть так же стар, как и его музыкальные корни. Действительно, молодость его исполнителей опровергается интенсивностью, проницательностью и точностью, которые обычно приходят с большим количеством лет на сцене, чем прожило большинство этих музыкантов.

Пять компакт-дисков с русской музыкой появились в результате сотрудничества между искусным дирижером оркестра Марком Горенштейном и Джином Поупом.

…Послушайте Симфонию № 2 Скрябина последнего дополнения к серии. Эта грандиозно оформленная работа из пяти частей, написанная в 1901 году, отражает своеобразный сплав Скрябина настойчивой интимности Чайковского с более авантюрной гармонией Вагнера. В интерпретации г-на Горенштейна Русская симфония позволяет музыке разворачиваться в космическом масштабе времени. Суровый климат бурной четвертой части многим обязан «Франческе да Римини» Чайковского, и здесь дирижер и оркестр показывают, что они могут нагнетать надлежащую бурю.

…По чистому блеску и большой дозе остроумия Русская симфония превосходит саму себя в самоуверенной «Гоголевской сюите» Альфреда Шнитке и его едко-озорной «(K)ein Sommernachtstraum» . Возьмите сардонический стиль кабаре Вайля, смешайте с оттенком Малера в его наиболее противоречивом виде, ярко раскрасьте, и вы получите гоголевскую музыку г-на Шнитке. Русские получают от этого огромное и заразительное удовольствие.

…Но следующий диск выделяется как наиболее примечательный и неотразимый, с которого можно начать: сочетание Пятой симфонии Шостаковича и его Камерной симфонии для струнных . Как исполнение медленной части «Патетической» волнует душу, так и Ларго Шостаковича разбивает сердце; здесь и на протяжении всей Пятой мистер Горенштейн идеально сочетает музыкальный темп с жизненным пульсом в конечном счете трогает воображение, так это знание того, что это смелое зеркало старого мира Шостаковича находится в руках нового поколения. Удивительно, насколько глубоко мы можем заглянуть в него.

Автор: ЛОУРЕНС Б. ДЖОНСОН.
Нью-йорк таймс. /США/.
Дата публикации: 2 августа 1998.

…Mark Gorenstein’s interpretation of the 2-nd Symphony by Sergei Rachmaninov is the best one I have heard so far.

Grandiose — is the way he treated the piece, like the «Russian Celibidache» — until the last twinkling of the strings.

Here you will notice what this work can become if you take each voice seriously and will not rely only on the superficial abundance of long melodies.

Author: Markus Bruderreck.
Westdeusche Allgemeine Zeitung /Germany/.
Date of publication: January 27. 2005.

…Интерпретация Марка Горенштейна 2-ой симфонии Сергея Рахманинова — самая лучшая из тех, что я слышал до сих пор. Грандиозно — то, как он обошёлся с произведением, подобно «русскому Чилибидаке», до последнего мерцания струнных. Здесь замечаешь, чем может стать это сочинение, если принять всерьёз каждый голос, а не положиться лишь на поверхностное изобилие длинных мелодий.

Автор: Markus Bruderreck.
Westdeusche Allgemeine Zeitung /Германия/.
Дата публикации: 27. 01. 2005.

…Mark Gorenstein conducts with extraordinary restraint, with exciting growth, with exquisite
pianissimo, with an exciting play of color and really hot, grabs the heart of intensity.
Source: «Pizzicato» /Luxemburg/.

From the review on the CD «Memory to the victims of Fascism and War».
Date of publication: January 25. 2005.

Марк Горенштейн дирижирует произведением с необыкновенной сдержанностью, с волнующими нарастаниями, с утонченными пианиссимо, с захватывающей игрой красок и действительно раскаленной, хватающей за сердце интенсивностью.

Источник: «Pizzicato», /Люксембург/

Из рецензии на компакт-диск
«Памяти жертв фашизма и войны».
Дата публикации: 25. 01. 2005.

…The London version of Georg Solti in 1974 long time has been considered the etalon. Now, at last Russian conductor in a concert performance of «Eugene Onegin»… with the participation of excellent singers of a new generation, freed and revived very convincingly a young fire, lyrical beauty and the true internal drama of this masterpiece.

In just a few years, Mark Gorenstein managed to turn around the artistic decline of the State Symphony Orchestra of Russia… and has transformed into an amazingly refined ensemble that responds to his thoughtful direction with flexible dynamics and obvious intrinsic motivation. He also reveals himself as the ‘ideal conductor’ Tchaikovsky wished for, who deftly accompanies the singers and pampers them instead of unceremoniously drowning them out. ..

Source: stereoplay.de /Germany/.
From the review of the recording of Tchaikovsky «Eugene Onegin».

Author: A. Csampai.
Date of publication: July 10. 2011.

…Лондонская версия Георга Шолти 1974 года долгое время считалась эталонной. Теперь, наконец и русский дирижер в концертном исполнении «Евгения Онегина», при участии превосходных певцов нового поколения весьма убедительно высвободил и оживил молодой огонь, лирическую красоту и подлинную внутреннюю драму этого шедевра. Марк Горенштейн смог всего за несколько лет преодолеть творческий упадок Государственного симфонического оркестра России… и сделал поразительно тонкий ансамбль, который следует его содержательному дирижированию с гибкой динамикой и ощутимой искренней мотивацией. При этом он предстаёт «идеальным» капельмейстером, о котором мечтал сам Чайковский, — аккуратно сопровождающим певцов и носящим их «на руках», вместо того чтобы бесцеремонно заглушать их…

Источник: stereoplay.de /Германия/.
Из рецензии на запись оперы «Евгений Онегин» П. Чайковского.
Автор: А. Ксампай.
Дата публикации: 10.07.2011.

The collective presented the Rachmaninoff «Symphonic Dances» in a way expected of a leading Russian orchestra. The interpretation of this too-rarely-performed masterpiece was marked with utmost dedication, enthusiasm, and almost palpable striving for perfection.

Source: St. Galler Tagblatt /Switzerland/
Author: Martin Praissler.
Date of publication:
April 28. 2010.

Симфонические танцы Рахманинова коллектив представил так, как того и ждут от главного русского оркестра. Интерпретация этого слишком редко исполняемого шедевра была отмечена абсолютной самоотдачей, увлечённостью и почти осязаемым стремлением к идеалу.

Источник: St. Galler Tagblatt [Швейцария].
Автор: Мартин Прайсслер.
Дата публикации: 28.04.2010.

… Literally, this was the best performance in this listener’s memory. This orchestra masters the extremes and possesses a cohesive core strength that is stunning. The strings in full force were perfection.

Source: Sarasota Review /USA/.
Author: Gayle Williams.
Date of publication: March 28. 2008.

Без преувеличения, это было самое лучшее исполнение на памяти тех, кто присутствовал на концерте. Этот оркестр умеет совладать с крайностями и обладает связывающей внутренней силой, которая поистине ошеломляет.

Источник: Сарасота Ревью /США/.
Автор: Гейл Вильямс.
Дата публикации: 28.03.2008.

… Now we can see young musicians in the rank of orchestra. Copper, above all the trumpets sound «too American» and brilliantly clear, strings are merging, rhythmic discipline and pleasing disposition hearing to the transparency of sound tissue is dominating. After all, the music does not require anything more — such as the symphony «Manfred» by Tchaikovsky, which the composer considered his best symphony, identifying himself in nightmares with the figure of Lord Byron. It is a truly soulful, sometimes restless musical recognition, which I selegantly clear only in the third part, grew out of the painful issues of life. Conductor Mark Gorenstein successfully keeps I tin his hands and his soul.

Source: Frankfurter neue Presse /Germany/.
Date of publication: May 11. 2007.

…В его рядах сейчас можно увидеть молодых музыкантов, медь, прежде всего, трубы звучат по американски блестяще и ясно, струнные сливаются, господствуют ритмическая дисциплина и радующая слух склонность к прозрачности звуковой ткани. Ведь музыка и не требует ничего больше — такая, как симфония «Манфред» Чайковского, которую композитор считал своей лучшей симфонией, отождествляя себя в кошмарных снах с фигурой лорда Байрона. Это подлинно проникновенное, порой мятущееся музыкальное признание, которое становится элегантно ясным лишь в третьей части, выросло из мучительных вопросов бытия. Дирижер Марк Горенштейн с успехом держит его в своих руках и своей душе.

Frankfurter neue Presse [Германия].
Дата публикации: 11.05.2007.

…He demonstrated his ability to conduct the Orchestra as well-balanced unit, playing beautiful music with melodiousness and clearcut accents, as well as achieving rich and powerful tones.

Source: Haaretz /Israel/
Date of publication: March 30. 1989.

…Он продемонстрировал способность управлять оркестром как хорошо сбалансированным целым, играя превосходную музыку с мелодичностью и четкими акцентами, а также добиваясь роскошных и мощных тонов.

Источник: Haaretz /Израиль/.
Дата публикации: 30.03.1989.

…Gorenstein and the State Symphony were most obliging partners through this magical undertaking — there is something about a Russian orchestra playing Russian music. Like a good British acting company doing Shakespeare, Russian musicians seem to bring out best of the dark, brooding soul of their music, and dark and brooding it was with excerpts from Tchaikovsky’s «The Seasons,» as well as his early incidental music for the drama stage play «The Snow Maiden,’ and the popular «Symphonic Fantasia» by Francesca da Rimini. After the da Rimini, the audience came to its feet again, and was rewarded with a very lively excerpt from Glazunov’s ballet, «Raymonda.» This was great Russian art. Let’s be thankful that is all we need to focus on now.

Source: Telegram & Gazette Reviewer /USA/.
Author: Dan Sweeney.
Date of publication: 02 April. 2008.

…Горенштейн и оркестр выступили чуткими и тонкими партнерами во всем этом магическом действе. Есть что-то особенное в исполнении русской музыки русским оркестром, как в исполнение пьесы Шекспира великолепной английской труппой. Русские музыканты, по-видимому, выражают все самое лучшее, сумрачное и загадочное в характере своей музыки. Именно таким было исполнение отрывков из произведений Чайковского: «Времена года», «Снегурочка» (написанная к— постановке одноименной пьесы), симфоническая фантазия «Франческа да Римини». После «Франчески да Римини» зал снова встал, а оркестр исполнил на бис отрывки из балета «Раймонда» Глазунова. Это было великое русское искусство. И надо быть благодарными, что теперь именно оно находится в центре нашего внимания.

Источник: Телеграм энд Газет Ревью [США].
Автор: Дан Свини.
Дата публикации: 02.04.2008.

…Swept away and cut to the quick by the inexorable baton of Mark Gorenstein, the Montpellier Orchestra seemed to have won the right to aspire to the ranks of the great.

Source: «Midilibre /France/.
Date of publication: January 26. 2000.

…Увлечённый и задетый за живое неумолимой палочкой Марка Горенштейна, Оркестр Монпелье, казалось, завоевал право претендовать на ранг великого.

Источник: «Midilibre» Франция.
Дата публикации: 26 января. 2000.

…From the very first measures, it became clear why the State Orchestra belongs to the rank of the leading Russian orchestras.
Mark Gorenstein superbly understands how to unite his ninety virtuoso musicians into one entity.

Source: Westdeutche Allgemaine Zeitung /Germany/.
Author: Marie-Louise Vorberg.
Date of publication: February 11.2005.

…С первых тактов было отчетливо слышно, почему Государственный оркестр принадлежит к ведущим российским оркестрам.
Марк Горенштейн превосходно понимает, как объединить своих музыкантов-виртуозов в единое целое.

Источник: Westdeutche Allgemeine Zeitung [Германия/.
Мари-Луизе Форберг.
Дата публикации: 11.02.2005.

…Во-первых, хотел бы кратко остановиться лишь на одном своем музыкальном впечатлении: исполнении Девятой симфонии Малера ”Молодой Россией“ под управлением М. Горенштейна 29 ноября 2001-го, незадолго до окончания альянса оркестра и дирижера. Если браться за рейтинг, Девятая звучала в Москве на самом высоком уровне: все исполнения — Зубина Мета с Нью-Йоркской филармонией (1988), Евгения Светланова с Госоркестром (1990), Рудольфа Баршая с БСО (1993) — это и высший класс оркестра, и индивидуально богатые интерпретации. Так вот, исполнение Горенштейна — пусть с оговорками — я ставлю в этот ряд, а вот Майкла Тилсона Томаса с его ”Сан-Франциско симфони” (Кёльн, 2003), например, нет: технологически у Горенштейна это было сделано блестяще — редкий оркестр и редкий дирижер потянут такую технологию. Но и прочтение — часто ли сегодня уровень техники и мышления музыкантов позволяет вообще говорить о прочтении? — оказалось определенно своим, особым, отличным от перечисленных выше корифеев. Скажу о его понимании малеровского ”саркастического юмора“ в Лендлере как каких-то чудных, затаенных голосов внешнего мира, без этого часто слышимого здесь невротического вздрыгивания. И о финальном Адажио: здесь у Горенштейна очищеннополнокровная мятущаяся трагедия, так естественно заключающая все предшествующие события этого напряженного рассказа — никакой сентиментальности Меты или, наоборот, холодной жесткости Баршая. Концентрация на почти полуторачасовом единстве развития, видение целого — источник того оцепенения, в котором Горенштейн держал зал на протяжении всей этой симфонии…

Источник: журнал «Филармоник» (Россия).
Автор: Михаил Жирмунский.
Дата публикации: 08.11.2006.

Отзывы Дирижёров и Солистов

Блестящий Оркестр! Блестящий Дирижёр! С Восхищением!

Андрей Эшпай — композитор (Россия).
03. 2002.

Очень рад встрече с замечательными музыкантами «Молодой России».

Дорогой Маэстро! Поздравляю и благодарю за такой замечательный оркестр!

Виктор Третьяков — скрипач (Россия).
10. 1998.

Прошу считать себя Другом «Молодой России»!!!

Николай Петров — пианист Россия).
02. 1994.

Счастлив был познакомиться с замечательным Оркестром и гениальным Маэстро!

С любовью,

Валентин Суходолец — вокалист (Россия).
06 1999.

Дорогие мои друзья, коллеги! Спасибо за прекрасную игру, за вдохновение и высокий профессионализм. Марк Борисович! Вы Великий Мастер! Спасибо!

Максим Федотов — скрипач (Россия).
11. 2000.

Играть и заниматься Музыкой с таким прекрасным, чутким и высокопрофессиональным коллективом как «Молодая Россия» и Маэстро Горенштейном было для меня истинным удовольствием! Большое спасибо и самые тёплые пожелания!

Владимир Крайнев — пианист (Россия).
03. 1995.

Оркестру России!

Я провела прекрасный вечер, играя со всеми вами, и с огромным удовольствием работала с Маэстро Горенштейном!

Самые теплые пожелания!

Сесиль Ликад — пианистка (США)
04. 2011.

…Я редко видел оркестры, у которых такое невероятное техническое мастерство, баланс звука и музыки и где я мог бы передать столько нюансов артикуляции исключительно жестами. Это было бы невозможно без образцовой дисциплины, без дружеской и коммуникативной рабочей обстановки, что редко встретишь в оркестрах такого ранга…

Огромное спасибо, Маэстро Горенштейн.

Петер Гульке –дирижёр (Германия).
11. 2009.

Превосходному Государственному симфоническому оркестру России и маэстро Горенштейну. Мне было очень приятно выступать с вами. Я получил отзывчивую поддержку и искренне благодарю вас за это вдохновляющее партнерство!

Джон Лилл-пианист (Великобритания).
05. 2008.

Я прекрасно понимаю, что требуется от оркестра, когда он всю жизнь играет Бетховена, а потом вдруг…. играет мюзикл Бернстайна. Брависсимо! Брависсимо за отношение и результат.

Владимир Минин — дирижёр (Россия).
05. 2006.

Дорогой Маэстро! Вы и ваш оркестр привели меня в восторг! Вы достигли совершенства!

Гия Канчели — композитор (Грузия).
11. 2006.

В первую очередь я бы сказал о заслугах Марка Горенштейна, который просто воссоздал уникальный коллектив. Сегодня это, без сомнения, один из лучших коллективов в мире.

Саулюс Сондецкис — дирижёр (Литва)
11. 2004.

11. 11. 2004.

Дорогой Марк! Я хочу поблагодарить тебя за высочайшее качество оркестра. С момента моей последней встречи оркестр вышел на новый уровень. Я был рад познакомиться с отличным коллективом!

Мстислав Ростропович — виолончелист, дирижёр (Россия).
02. 2006

20. 02. 2006