Девять дев щебетали, но я не о том, не о тех…
Ни к чему ворожить вам, жестокие музы!
Хорошо, словно евнуху, в пряной бродить немоте,
И не ведать про ваши незримые узы.
НОЧНЫЕ ТЕНИ
* * *
О.М.
Я не отшельник приютивший время,
Я — воплощенья века своего.
И этот век дал испытать нам бремя:
Принять его и выдержать его.
Как тяжело железное столетье,
И есть предел у человечьих сил,
Но торопливей в годы лихолетья
Вязанье губ: «помилуй и спаси!»
«Спасенья в Боге нет! — клич страшный брошен —
Не Бог велик, а смертный человек!»
И оказался бесполезной ношей,
Для сыновей своих жестоких, век…
Предвестьем бед спешит безверья ропот,
И, вслед за ним, податливый народ
Подброшенный подхватывает шепот:
«Хотим достатка, равенства, свобод…»
Повержен век! Всеобщее хотенье
Свободой неразгаданной дышать
Вдруг делается — как по мановенью —
Кровавым океаном мятежа.
Ужасный, новый век на плечи наши
Теперь ложится. Там, в его дыму
Лик прячется улыбчивый и страшный…
Узрим его, по слову Твоему!
Паутина ночных теней
Ночами, при полной луне,
Вокруг проступают тени;
Вот они, окружают нас:
Тени греха, печать клеветы…
Смотри, как изящны они.
На земле — черные тени,
Как полночные кружева,
Сети зла, паутина ночи.
Я знаю, что скрывает тень:
Туда не заходит Господь!
Что нужно, чего мы хотим:
Остаться или вырваться прочь?
Кто смастерил эти тени,
Из чего они сплетены?
Может быть это ловушка?
Мы уже угодили в неё!
Это вошло в нас когда-то,
И оно изменило нас.
Кто же мы теперь? Может быть,
Мы не эти ночные тени?
Побег из той Византии
Нелепицей в стихах сквозит прекрасных.
Чудесно всё в них: рифмы, ритм, слова,
Но для чего? Покуда смысл опасный
Там заправляет, буду рад едва
Красотам этим. Пользу разве даст нам,
Хоть сколько говори: “Халва, халва…”?
Ведь их создатель: оккультист и маг —
Друг эллинам, а христианам — враг.
Пугаясь люто старости телесной,
Лукавит больше пред самим собой:
Боясь покинуть этой плоти тесной
Пределы, а, застигнутый трубой
Пришествия, — не встать и не воскреснуть.
И величаясь мудростью пустой,
Фантазией в миры ступил иные,
И очутился в землях Византии.
В той Византии, что ему приснилась —
Пригрезилась скорее — есть изъян
Воображенья. Эта злая сила
Всё исказит, что можно и нельзя,
И приукрасит, что давно прогнило.
Пусть мудрые мне сердца не разят,
И не коснутся духа моего,
Когда они не создали его!
Претит ожить мне снова хоть в металле,
Хоть в бронзе, хоть в граните — всё одно!
В той вечности, какую мы созда́ли —
Несовершенства нашего полно.
И, как бы мы иного не желали,
Восстать всем в этом теле суждено,
Когда сойдутся времена и сроки;
Как нам и обещали все пророки.
* * *
Девять дев щебетали, но я не о том, не о тех…
Ни к чему ворожить вам, жестокие музы!
Хорошо, словно евнуху, в пряной бродить немоте,
И не ведать про ваши незримые узы.
Хорошо бы не знать этих игр, вещих снов, ваших слов,
Жить в тяжелом земном забытье, как в тумане:
Дни за долгими днями трудиться своим ремеслом,
И брести за Гермесом, когда он поманит.
Ваше звонкое, сладкое бремя для смертных людей
Не плющом на чело опускается — тёрном.
Лучше буду никто я, пускай окажусь я нигде,
Чем служить мусагетовой шайке отборной.
Обернусь пылью, прахом, молчаньем, тяжелым песком;
Может быть, уклонюсь от забав Аполлона?..
Отчего только полнится сердце свинцовой тоской,
Чьи мне слышатся шепоты, речи и стоны?
Бессердечные музы, зачем вы играете мной?
Смертным горе приносят забавы веселые ваши;
Как, откуда, скажите, взялась вдруг воды медвяной
Ипокрены у губ моих звонкая чаша?
Никогда не желал я терзаний душевных себе,
Так откуда, зачем, эта боль, эти муки?
И глаголы, как в церкви, спускаются в сердце с небес,
И щебечет язык незнакомые звуки…
Я обращаюсь к умершему Поэту
Писал почтенный Поэт:
“Всё будет, как и бывало…”
А я говорю в ответ:
— Одно лишь было начало.
“Всё будет, как написал:
Кружи́тся мир по спирали”.
А я головой качал:
— Об этом знаем едва ли.
Но Богу известно всё —
Ведь он этот мир устроил —
Спираль или колесо,
Один или, всё же, Трое, —
Поэт, ты уже узнал!
Но там не болтают много
С живыми, а, впрочем, нам
Туда всем — одна дорога…
Я книгу его закрыл,
И стебелек зеленый
Поверх неё положил —
Зеленый цветок на томе
Черном; ещё — серебром
Там имя Поэта было,
Как будто бы этот том
Стал ему камнем могильным.
Спи, спи, почивший Поэт!
Уже ведь павлиньим криком
Тебя причислила Смерть
К таким же как ты. К великим!
* * *
Я слышу пламенные звуки
Каких-то неземных речей;
Они сжимают сердце мукой,
И выкривляют смысл вещей,
И, приводя в изнеможенье,
Они расшатывают ум
Тревожным, непонятным пеньем;
И череда несветлых дум
За ними тянется… Но, все же,
Иные звуки к нам, быть может,
Придут на краткий, краткий час,
И, прозвучав легко и нежно,
Разбудят от тоски безбрежной,
И исцелят Любовью нас.
