Тяжесть слезы на бессонных веках
В стопке томов на столе невысоком –
Байрон, Вольтер… И проходит вечность
В спорах с собою, ночью и Богом.
МНЕ ЖЕ ОСТАВЬТЕ — ЛЕСЕНКУ В НЕБО
Стихотворения в переводах
Алины Талыбовой
Владимира Саришвили
Людмилы Орагвелидзе
МОНОЛОГ ВИЙОНА
(перевод Алины Талыбовой)
Полночь пройдет — я пускаюсь в дорогу.
Вы же таитесь, сопя, в своих норах,
В царстве пылающих люстр и окон,
В недрах своих хрусталей и фарфоров.
С ношей грехов своих, мыслей нечистых
Спешите спастись от призраков ночи,
Не слыша в упор, как кто-то насвистывает
Лихую балладу у грязной обочины.
Взгляды замечутся, липким удушьем
Страх полуночный подступит к горлу.
Сны преисполнятся кровью и ужасом
В пыльной луной озаряемом городе.
Все здесь мое: эта ночь, это небо,
Звезды и тучи — по вышним законам!..
Кто, как не я, прочитать вам сумеет
Строки, что врезаны в сердце Вийона?..
Пил я и крал, дебоширил и дрался,
Но различал плач цветка, шепот снега…
Все забирайте земные богатства,
Мне же оставьте — лесенку в небо!..
Ночь
(перевод Алины Талыбовой)
Тяжесть слезы на бессонных веках
В стопке томов на столе невысоком –
Байрон, Вольтер… И проходит вечность
В спорах с собою, ночью и Богом.
Тишь ожиданья сродни медитации,
Думать о будущем, как о чуде…
Но в новом веке, увы, копаться
Ученый в тетрадях твоих не будет.
Не быть тебе улицей мемориальной,
Бюстом вблизи городского фонтана.
Тихо в свой срок ты с земли этой стаешь,
Как мартовский снег под весенним туманом.
Ты, посещавший не раз Голгофу,
От ран исцелился в дали необъятной.
Но так не хватает шагов твоих городу –
Сбивчивых, вечно спешащих куда-то…
Дождь в городе
(перевод Алины Талыбовой)
1
Ливень взорвется протуберанцем,
Исхлещет бичом листву, как отару.
Стоишь, растерявшись,
как школьник с ранцем,
Мокрым столбом на краю тротуара.
Лишь юные пары бегут по водам,
Что подступают неумолимо,
Да утренний город, спеша на работу,
Ревя гудками, проносится мимо…
2
Мысли обвисли, ссутулились годы.
Дождь… Безнадежный — вовеки и присно.
Словно и нету огромного города
С жизнью его суматошно-неистовой.
Тянешь с друзьями из кружек пену,
Чтобы спастись от забот зубастых…
Пишешь… И кóсится с подозреньем
Соседка твоя в халате цветастом.
3
Осень листвой облетающей машет
(«Желтый снег» — сочинится по ходу).
Ветер воет, и кружит, и пляшет.
Водитель сквозь зубы ворчит на погоду.
Парни промокшие бьются с мотором –
Машина сопит, словно бык, упираясь.
Хлещет и хлещет нас всех без разбора
Дождь, не слабея и не кончаясь.
Бредешь по подъему улочкой длинной,
Встречаешь вымокшую собачонку…
Сидеть бы сейчас себе у камина,
В нарды стучать да вести подсчеты…
ПОЭТ
(перевод Владимира Саришвили)
Строки слёз рассыпались, как снежные бусы, слились,
В горсти рифм и созвучий, как точно бы скрытых под маской,
Для кого-то — как памятник стих: славно прожита жизнь,
Для кого-то же стал безымянной могилою братской.
И какая же хворь поразила твой разум сплеча,
Что не в силах из чащи ты выбраться словосплетений,
И вельможи тебя приглашают читать при свечах,
Виршеплёта, в разгар карнавальных своих развлечений.
Стих — копьё пехотинца и посох пастуший тебе,
Ты воюешь, и агнцев своих защищаешь строкою,
Что ж, проклятье воздашь или благодаренье судьбе,
Когда первый твой стих родниковой польётся струёю?
Опустились туманы с вершин, как вечерняя снедь,
Но успел возвести ты из облака белого ране
Дом стихов и метафор шатёр, дабы вечность воспеть,
Сотворяя свой мир, между жизнью и смертью, на грани.
Внял ты голосу крови ребёнком ещё и прозрел,
Знал, на крыльях каких вознесёшься к Парнасу впервые,
Что поэзия — бой, что сраженье — поэта удел,
Что Дидгорская битва твоя — эти строки литые…
Модильяни
(пер. Людмилы Орагвелидзе)
Я опять безрассудный и пьяный,
Губит тело гашиш, как и прежде,
Я твоим светлым образом брежу,
Твоим именем, Жанна.
Пусть сейчас я в глубоком забвенье
— Хватит шума и пьяных дебошей!
Я устал. Суета не поможет
Одиноким с рожденья.
А вчера, проходя возле Сены,
Вспомнил Рим — наяву ли, во сне ли?
— Колокольни соборов гудели,
Ты явилась виденьем мгновенным…
Да, Париж пропоет мне осанну
И толпа изорвет меня в клочья,
Ночь проходит, как жизнь… Впрочем,
Ночь кончается,
Жанна.
