Андреа Роде: Счастливые годы в МГУ

К концу обучения все немцы обзавелись русскими мужьями или женами. А с кем, скажите, как не с русскими, можно было расписаться?.. Время обучения в МГУ совпало с порой, когда кровь кипела, и все хотелось успеть и попробовать. Да и немцев вокруг было раз-два и обчелся, ну и зачем тратить на них эти драгоценные годы в Москве!

Андреа Роде

[Дебют]СЧАСТЛИВЫЕ ГОДЫ В МГУ

КАК МЫ ОКАЗАЛИСЬ В МГУ

А. Роде Изначально на нашем курсе нас было пять студентов из ГДР, а потом осталось четверо: Ангелика Бюхер, два парня — Ханнес Филипп и Хано Вюрдеман, и я — Андреа Клецер. (Была еще одна девушка Бригитта, очень приятная, но ей скоро пришлось вернуться на родину).

Я закончила школу при советском посольстве в Праге и свободно говорила по-русски. Как и всех остальных немцев, меня направили на учебу в Советский Союз по моему желанию, приняв во внимание хорошую успеваемость в школе. Мне, вообще-то, хотелось быть вовсе не химиком, а историком, как моя любимая учительница. Но мой отец, исходя из своего жизненного опыта, наложил свое «вето» на историю, но предоставил мне право выбрать самой одну из естественных наук. (Я только значительно позже поняла, каким мудрым было его решение.) А власти ГДР решили за меня задачу выбора: вместо биологии в Киеве, куда я первокурсница вначале мечтала поехать, мне предложили химию в Москве. При таком раскладе МГУ мне показался даром судьбы.

Другие мои земляки готовились один или два года в городе Халле на юго-востоке Германии, где они учили русский язык и получали ценные навыки, вроде марксизма-ленинизма. По их рассказам, Хано чуть не исключили из этого подготовительного вуза только за то, что он по ночам слушал западную музыку, а его идейный приятель сообщил об этом куда следует…

ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Все мы, немцы, поселились с остальными первокурсниками, не москвичами, во втором корпусе ФДС[1]. Хорошо помню, как я, первой из девчонок, очутилась в комнате № 313, чуть ли не за неделю до начала учебы. Попав в совершенно новую и чуждую для меня обстановку, я почувствовала себя каким-то пришельцем. Первым делом вынула свои вещи из довольно скромного по размерам чемодана и хотела засунуть его в верхнее отделение одного из двух шкафов, которые были в каждой комнате. Я открыла дверцу… и ужаснулась, потому что на меня сразу же выпали несколько экземпляров крупных, отъевших за лето брюхо местных обитателей — тараканов. С жутким воплем я выбежала в коридор, ведь раньше мне никогда не приходилось видеть этих страшных насекомых. И тут на помощь «прискакал на белом коне» мой спаситель — «гусар» Миша Елисеев, тоже заблаговременно поселившийся в общежитии.

Я уже точно не помню, как именно он меня спас в тот роковой первый день на чужбине. Наверно, он спокойно мне объяснил, что тараканы хоть и противные, но безобидные насекомые, что они питаются пищевыми отходами, и это своеобразная цена привольной общежитской жизни. (Впрочем, последнее он вряд ли говорил, потому что тогда этого не мог еще знать). Скорее всего, он просто представился и помог мне водрузить чемодан куда надо. Помню, он страшно стеснялся при разговоре с гражданкой-чужестранкой и еще долго обращался ко мне на «вы».

Мои девочки-соседки по комнате (Надя Лысякова, Марина Морозова и Оля Ясель) хотя и знали, что такое тараканы, но испытывали брезгливость по отношению к ним не меньше, чем я. Мне запомнилось, как мы боролись с ними на кухне, тщетно обливая их кипятком — они после таких пыток размножались еще активнее.

На первом курсе мы жили впятером в комнате (плюс некая Аллочка, которую после первого курса отчислили), а кроватей было всего четыре, как и во многих комнатах. Одному человеку приходилось спать на раскладушке, и делалось это обычно по очереди. Только я была привилегированной и всегда спала на одной и той же кровати, над которой повесила конверты от пластинок и постер. Я, может быть, этого никогда не говорила, но была чрезвычайно благодарна девочкам за такую роскошь. Благодаря этому я создала какой-никакой родной угол на чужбине.

Свое новое имя — Андрюша — я привезла еще из Праги. Оно стало для меня естественным, само собой разумеющимся. Я откликалась на него охотно. Мой одногруппник, москвич Андрей Глинка, поэтому любил меня называть тезкой. Забавно, что после первого курса мы поехали в поход с девочками из нашей 313-й комнаты и тремя Андрюшами — Глинкой, Воробьевым и мной. Из этого похода мне особенно запомнилось, как мы жарили ножки лягушек на костре, причем девчонки отказались от этого «лакомства» по этическим соображениям.

В то время мне почему-то совсем не хотелось быть немкой, а чешкой или русской, и русское имя словно приближало меня к этой цели. Теперь это кажется смешным, но в школьные годы я обязательно хотела быть пионеркой и носить красный советский галстук (в ГДР пионеры ходили в синих галстуках). А позже я даже подала заявление в комитет комсомола с просьбой принять меня в их ряды, но мне отказали. В результате, я не состояла ни в каких молодежных организациях, чем вызывала подозрение у немецких товарищей.

КЛОПОВАЯ ЛЮБОВЬ

Моя вторая навсегда врезавшаяся в память встреча с насекомыми произошла на третьем курсе. Мы тогда жили втроем в блоке № 1416 — Оля Ясель, Надя Лысякова и я. Этот блок отличался от других тем, что состоял всего лишь из одной, но довольно большой комнаты, рассчитанной на трех человек. Мы повесили красивые шторы, обустроили все как надо. Мне уступили место на диванчике, а Оля с Надей спали на железных кроватях. Вскоре я заметила странные припухлости на ногах, но долго терпела и не понимала, откуда они взялись. У девчонок не было таких проблем. Но одним прекрасным днем мне кто-то сказал, что если вздутия расположены в цепочку, то это похоже на укусы клопов. Мы решили проверить, есть ли у нас клопы, перевернули диван и ахнули, увидев целые полчища кровососов! Как сейчас помню, какой ужас меня охватил! Потом я медленно, один за другим, стала клопов уничтожать, нанизывая их поодиночке на иголку (к счастью, на свету они малоподвижны). Короче, впечатление осталось неизгладимое.

Как выяснилось позже, клопы жили не только в диване, хотя им там нравилось больше всего. Но они умудрялись удержаться и в щелях железных кроватей, а может, в матрасах. Во всяком случае, при исследовании кроватей нашлись клопы и там. Правда, эти паршивые насекомые почему-то кусали не всех. Или, точнее, не все на их укусы реагировали. А вот ко мне они были настолько «неравнодушны», что я вставала каждое утро со следами их «любви», а Олю и Надю — «щадили». И потом в Германии я еще долго находила их следы в книгах, привезенных из Москвы. Правда, в Германии московские клопы не прижились, что я считаю доказательством тяжелой, холодной и негостеприимной немецкой действительности. Мне и самой понадобилось лет пятнадцать, прежде чем Берлин стал мне родным городом…

СОВЕТСКО-НЕМЕЦКИЕ ПАРЫ

Я вернулась на родину уже Климаковой, а Ангелика — Тарасцовой. Ханнес увез с собой сокурсницу Иру Варфоломееву, а Хано нашел себе на другом факультете северную красавицу Олю. Русские, конечно, могли бы заподозрить, что это была установка правительства ГДР — ведь таким образом, оплачивая обучение одного студента, оно получало бы потом двух дипломированных специалистов. Но на самом деле все обстояло совсем не так. Немцы женились или выходили замуж за советских студентов или аспирантов не по заданию их правительства, а вопреки его предупреждениям. Доказательством этого служит хотя бы то, каких огромных усилий стоило устроить привезенных с собой супругов на работу, особенно в Берлине. Возможно, только Ханнесу удалось устроить Иру на том же заводе на юге ГДР, куда его определили после окончания МГУ. В Берлине трудоустроить советского специалиста в то время было просто невозможно. Мне, например, с огромным трудом удалось помочь своему мужу найти место на кафедре физики Университета братьев Гумбольдт. А еще, наших русских мужей долго «мариновали» в Советском Союзе после того, как они подавали документы на выезд. Так мы с Ангеликой ждали их в ГДР целый год.

Кстати, для меня после учебы было вовсе не очевидно, что я вернусь на родину. Решающим фактором стали мои зубы. Под конец обучения они дошли до такого плачевного состояния, что срочно потребовался хороший врач. Я тогда рассудила, что скорее найду его в ГДР, чем в СССР.

Подумать только — я продала свои идеалы за вылеченные зубы!