СЕМЬ ИСКУССТВ

Когда медленно листаешь «Фюзеляж», ощущаешь шелест ее страниц, телесный объем и даже запах книги, возникает уверенность в неизбывности книг в будущем. У них антропоморфное превосходство перед плоскостными компьютерными экранами. Подобно преобладанию любовного поцелуя вживе перед оным по телефону или зуму.

Михаил Голубовский 

УНИКАЛЬНАЯ КНИГА БИБЛИОГРАФА-АРХИВИСТА

«Вокруг да около Набоколо» – таков подзаголовок, в стиле игры и ассонанcов, книги «Фюзеляж бабочки», вышедшей в 2025 г. (СПб. изд. Реноме). Книга оригинальная и замечательная во многих отношениях. Автор − Евгений Белодубровский, известный питерский культуролог, библиограф−архивист, «старатель», как он себя порой называет.

По приглашению академика Д.С. Лихачева Белодубровский с 1985 по 2005 гг. вел программы Ленинградского фонда культуры. По его инициативе, в частности, был издан двухтомник «Русские поэты серебряного века» и словарь «Русские писатели».1800 −1917. Т. 1 − 5, где он автор более 50 статей.

Белодубровский стал инициатором и автором-составителем двух других уникальных изданий: Нобелевские премии по литературе. Лекции. Биографии. Портреты. (СПбГУ. 2003), а затем сходного четырехтомника: Нобелевские лекции по физике. (СПб. Наука. 1987-2013). Он удостоился чести Нобелевского комитета быть приглашенным на церемонии присуждения премий, семь раз в период 1997-2015 гг.

Белодубровский входил в коллектив, который подготовил пятитомник Владимира Набокова (1990-2000). Новая книга «Фюзеляж бабочки» как раз посвящена жизни и творчеству писателя. Но это не привычная биография или литературный анализ. Перед нами нетривиальное создание библиографа-архивиста. Его замысел − документально воссоздать обстановку, среду − бытовую, социальную, литературную, в которой рос, жил, учился, и творил Набоков.

После полувековых архивных и библиографических штудий Белодубровский соединил в единой мозаике самые разные грани историко-социального и литературно-художественного ландшафта «около Набоколо», ставшего его любимым писателем.

Название книги − метафора Юрия Олеши, который живописал бабочку, севшую у подножия его лампы. «Она решила, что она невидима, сжалась, уменьшилась в размерах. А я не только видел ее, я еще подумал «Фюзеляж бабочки!». То есть я увидел еще и метафорическую ее ипостась». Фюзеляж – это корпус самолета, где сидит экипаж.

Набоков и бабочки − нераздельные ипостаси. Литературе и науке повезло. В личности и творчестве Набокова слились прирожденный натуралист, энтомолог−систематик и гениальный «сочинитель» (как он именовал себя). Мне кажется, слово фюзеляж привлекло Белодубровского и своим созвучием с «Желябкой» или улицей Желябова, где он жил с детства и знал там каждый уголок.

Эта одна из центральных старинных улиц Петербурга. В угаре революции ей присвоили имя народника −террориста Желябова (участие в убийстве Александра II). Но в перестройку вернули исходное название Большая Конюшенная. Сквозь проходной двор улица выходит на Мойку, рядом с музеем − квартирой Пушкина, где был последний приют поэта. Прямо по ходу улица выходит на Невский проспект и Казанский собор. Топонимика, столь знакомая всем по российской истории и литературе.

Три основные ствола составляют фюзеляж книги: среда и окружение Набокова и его сородичей до революции; большая глава о Тенишевском училище, альма-матер писателя, и его роли в культуре Петербурга; атмосфера эмиграции и творчество Набокова.

Книга необычна структурой, содержанием и ярким талантливым художественно-полиграфическим исполнением. Ее приятно держать в руках, осязать, разглядывать и перелистывать. Отличная меловая бумага, каждый разворот страниц имеет свою цветовую гамму и иллюстративную архитектонику. Здесь фото и извлечения из редких книг, журналов, альманахов, инсталляции из газет и журналов того времени, включая упомянутые здания, улицы и памятники. Это несколько напоминает известную книгу Вересаева «Пушкин в жизни». Но там совсем нет иллюстративно-художественного цветового богатства «Фюзеляжа бабочки».

Поражает всеобъемлющая разносторонняя иконография «вокруг да около Набоколо». Многие имена из литературы, журналистики, социальной сферы тех лет были на слух знакомы. Но лишь обширная и редкостная иконографии «Фюзеляжа» впервые дала возможность лицезреть их образы и портреты, причем в сопровождении кратких комментов автора. Это необыкновенно интересно, как будто текст окроплен живой водой.

Когда медленно листаешь «Фюзеляж», ощущаешь шелест ее страниц, телесный объем и даже запах книги, возникает уверенность в неизбывности книг в будущем. У них антропоморфное превосходство перед плоскостными компьютерными экранами. Подобно преобладанию любовного поцелуя вживе перед оным по телефону или зуму.

Набоков десятилетия находился в сонме российских и эмигрантских писателей, чьи имена и книги были запретны в СССР вплоть до 1987 г. Но были в Ленинграде «хранители тайны и веры». Это библиографы газетных, журнальных и рукописных фондов библиотек Петербурга: Публичной, Библиотеки Академии наук (БАН), Пушкинского дома. Это сотрудники литературных и исторических музеев и архивов. Их благодарные имена напечатаны в отдельном большом списке. Они помогли библиографу приоткрыть мир и пространство Набокова.

Погружение в этот мир стало его главным увлечением. Шаг за шагом Белодубровский просматривает каталожные карточки этих библиотек, селектируя для изучения все источники, которые прямо или косвенно связаны с именем Набокова и его именитыми в истории России предками.

Монтаж иллюстраций из книги «Фюзеляж бабочки» издательства РЕНОМЕ. СПб. для книжной выставки 2025 г.; избранная иконография и фото редких изданий и журналов, которые изучал автор-библиограф. Сверху слева −  фото обложки книги с авторской ироничной аннотацией на развороте; справа в   верхнем углу − фото автора; во втором ряду слева фото молодого В.В. Набокова,  в следующем ряду в середине фото Дмитрия Владимировича Набокова, отца писателя;   в нижнем ряду третий слева П.Н. Милюков, которого В.Д. Набоков спас ценой жизни.

Фото из документов семьи Набоковых. Строки   написаны рукою писателя за полгода до кончины.   Они предваряют текст книги «Фюзеляж бабочки».

Вот одна редкая карточка каталога с указанием на обвинительную речь деда писателя Дмитрия Николаевича Набокова (1827−1904), министра юстиции России. Это речь на суде над террористом А. Соловьевым «по делу о покушении на жизнь священной особы государя императора (Произнесенная в заседании Верховного уголовного суда 25 мая 1879 г)». В «Фюзеляже» есть цветной портрет министра юстиции и фрагмент его речи. Привожу концовку:

«Русский социализм, не имея под собой никакой почвы и стоя совершенным особняком, изгнанный даже из среды своих западных собратий, порешил взять под свою непрошенную опеку все человечество. Дикие задачи его не ограничиваются одним русским народом – русского социалиста не удовлетворяет ни одна из существующих форм общественного государственного устройства, а потому ему мерещится всемирная революция, всемирное разрушение, всемирная анархия»

Прошло почти 150 лет, но как современно звучат слова Д.Н. Набокова.

В своих полувековых био-библиографических штудиях и поисках «вокруг да около Набоколо» Белодубровский работал во многих российских и зарубежных архивах. Он перелопатил огромный корпус российских и эмигрантских газет и журналов. Их список внушителен. Влиятельная ежедневная социо-культурная газета кадетской партии «Речь», со-редактором которой был отец писателя Владимир Дмитриевич Набоков, просмотрена сплошняком (с 1906 по 1918). Затем все выпуски эмигрантской газеты «Руль», Берлин (1920−1931), где со-редактором до своей трагической гибели был тоже В.Д. Набоков.

Интересным и плодотворным для моей антологии, − пишет Белодубровский, − стали страницы «всякой изумительной разноголосой, летучей тонкой провинциальной «повременки», передающие самый дух неповторимых первых десятилетий ХХ века. В них каждая оригинальная выписка или яркая говорящая цитата отзывается тревожным голосом эпохи, в которой выпало жить Набокову и его именитому отцу».

Приведу для примера лишь некоторые упоминаемые в книге названия редких газет с указанием года просмотра их библиографом: Армейский вестник. Пг. 1917; Вечернее время. Феодосия, 1920; Двинский курьер. Двинск, 1912; Забайкальский крестьянин. Чита, 1924; Заря. Харбин, 1922; Народное слово. Харьков, 1919; Новый путь, Рига. 1918, 1921; Русская земля. Ужгород, 1922; Самарская газета для всех. 1912; Северо-Западное слово. Архангельск. 1914; Тифлисский листок. 1912; Труд. Клинцы, 1927.

Столь же велик и разнообразен список упомянутых и изученных журналов и альманахов, их более 80.

Признания радости − «я был счастлив» − не раз появляются в тексте после новой нежданной и непредвиденной библиографической находки . Подобные эмоции сродни радостному волнению натуралиста при находке редкого вида живых организмов. В «Других берегах» Набоков признавался о своем чувстве «непонятного волнения»:

 «В отношении множества человеческих чувств – полвека моих приключений с бабочками, и ловитвенных и лабораторных, стоит у меня на почетнейшем месте…, признаюсь – вскипаю непонятным волнением, когда перебираю в уме свои энтомологические открытия – изнурительные труды, изменения, внесенные мной в систематику».

Сходные сильные эмоции испытал и замечательный зоолог-эволюционист Николай Воронцов при открытии новой находки: «Не могу забыть чувство трепета, охватившее меня, когда в 50−х годах я, тогда молодой зоолог, обнаружил в привезенных из Америки коллекциях В.О. Ковалевского череп олигоценового хомяка великолепной сохраннности».

Какова же мотивация этой удивительной породы людей, которым человечество обязано собиранию, классификации и неустанному поиску новых форм живых организмов? Или поискам историков науки и культуры, архивистов-библиографов в открытии в завалах истории и канувших в Лету напрочь забытых фактов и событий.

Здесь, видимо, проявляется врожденная страсть, сродни охотничьему инстинкту. Главным становится завороженность разнообразием прошлых событий и фактов в понимании настоящего. Эпистемологи назвали этот феномен «личностное знание». Когда не только разум, но эмоции и интуиция играют важнейшую роль в понимании целого. Новый неприметный факт сопрягается с целостной картиной, которую могут понять и оценить лишь знатоки.

Белодубровский называет своим наставником и путеводителем в мир Набокова в Петербурге Александра Долинина, историка литературы, филолога, переводчика с английского прозы Набокова. Он автор книги «Комментарий к роману Владимира Набокова «Дар». В лекции 1990 г. Долинин назвал язык Набокова «сложнейшим», который безумно трудно постигать. Публиковать книги Набокова не значит его понимать. Прошло 35 лет, но загадки и парадоксы текстов Набокова остаются. В чем трудности?

Одна из них состоит в особенностях писательского кредо и творчества Набокова. Он называл настоящего писателя заговорщиком, который намеренно скрывает замысел. Набоков признавался:

 «Мне нравилось ставить слова в глупое положение, сочетать их шутовской свадьбой каламбура, выворачивать наизнанку, заставать их врасплох».

Тоже самое он производил с персонажами и именами людей, известных в литературе и истории. Варьируя даты рождения, ставя их в неловкое или шутовское положение.

Прочтя впервые «Дар» в 1990 г., я заметил проделку с именем Щеголева, отчима возлюбленной героя романа. В главе 3 он именован как Иван Борисович, а через десяток страниц и далее Борис Иванович. Это не случайная опечатка, но элемент замысла. Автор «Дара» отнес Щеголева к одному из тех «бравурных пошляков, которые при случае смакуют слово «жид», как толстую винную ягоду». Настольной книгой Щеголева была фальшивка «Протоколы сионских мудрецов». Поэтому Набоков наказует презрением этого персонажа, которого все равно как называть − Иван Борисович или Борис Иванович.

Я поинтересовался у Евгения Белодубровского, заметил ли кто-либо из набоковедов, исследователей «Дара», выворачивание имени Щеголева. Занятно, но шутовская свадьба с именем этого персонажа оказалась до сих пор незамеченной. Приятно для любителя.

С большим интересом в «Фюзеляже» читается раздел о Тенишевском училище в Петербурге. Из стен училища в период десяти лет вышли два литературных гения – Мандельштам (1907) и Набоков (1917).

 «Фюзеляж» содержит мало известные захватывающие изыскания Белодубровского как краеведа-архивиста. Здесь список учителей, имена соучеников Владимира Набокова, сведения о контурах их судьбы. И вновь отмечу прекрасно организованный большой иллюстративный материал: иконография, копии объявлений о лекциях и концертах, фрагменты воспоминаний бывших учеников. Мне впервые стала ясной важная роль Тенишевки в культурной и социальной жизни Петербурга.

 Вот одно из объявлений о концерте в зале Тенишевки в 1916 г. Возможно, его посетил ученик Набоков, будущий поэт и писатель.

«15 апреля. В Тенишевском зале – «Вечер современной поэзии и музыки» в пользу 11-го городского лазарета Императорского Вольно-Экономического общества. Объявлено участие Г. Адамовича, А. Ахматовой, А. Блока, М. Долинова, М. Зенкевича, С. Есенина, Г. Иванова, Р. Ивнева, Н. Клюева, М. Кузмина, О. Мандельштама, Ф. Сологуба, Н. Тэффи». (Газета «Речь», 9 апреля 1916).

Белодубровский отмечает, что сохранившийся обширный архив Тенишевского училища ждет своего часа для подробного исследования. Это «живительный, яркий и светлый источник» периода культуры и науки серебряного века.

Так совпало, что Владимир Дмитриевич Набоков во вторник 24 октября (6 ноября) 1917 г. и в среду, 25 октября (7 ноября), то есть накануне и в день захвата Временного правительства большевиками, читал в Тенишевском зале доклад на тему «Задачи текущего момента». Об этом извещала газета «Речь». 26 октября газета была закрыта большевиками. Однако стала издаваться газета «Новая речь» (до августа 1918), выпуски которой тоже досконально изучал автор «Фюзеляжа».

Через две недели после падения Временного правительства ленинская власть произвела обыск в квартире В.Д. Набокова, когда он был в отъезде. Невзирая на то, что В.Д. Набоков в то время занимал высокий пост Зампредседателя Всероссийской комиссии по выборам в Учредительное собрание. 23 ноября В.Д. Набоков вместе с другими активными деятелями Комиссии были арестованы и отвезены в Смольный для допросов. Но поскольку большевики на словах еще поддерживали идею Учредительного собрания, они сразу не решились на насилие. После допросов через 6 дней арестованные были отпущены.

В «Фюзеляже» документированы дальнейшие драматические судьбы семьи Набоковых после революции – эмиграция и трагическая гибель В.Д. Набокова от пуль двух черносотенцев в Берлине 28 марта 1922 г. 16 апреля 1922 г. газета «Руль» публикует стих Владимира Набокова «ПАСХА» с подзаголовком «На смерть отца». Оно перепечатано в «Фюзеляже». Вот его пронзительные строки:

Я вижу облако сияющее, крышу    блестящую вдали, как зеркало… Я слышу,    как дышит тень и каплет свет…     Так как же нет тебя? Ты умер, а сегодня,   синеет влажный мир, грядет весна Господня,   растет, зовет… Тебя же нет.

Но если все ручьи о чуде вдруг запели,     но если перезвон и золото капели – не ослепительная ложь,   а трепетный призыв, сладчайшее «воскресни»,      великое «цвети», − тогда ты в этой песне,   ты в этом блеске, ты живешь!

30 сентября 1988 г. в концертном зале Тенишевского училища состоялся вечер «Былое и Думы» с авторской программой Евгения Белодубровского: «ВОЗВРАЩЕНИЕ ВЛАДИМИРА НАБОКОВА». На вечере было около 500 человек.

Сын писателя Дмитрий Владимирович Набоков (1934–2012) много работал над архивом отца, переводил и издавал его произведения. В 1993 г. он передал (продал) архив  В. В. Набокова в Нью-Йоркскую Публичную библиотеку (одна из крупнейших в мире). Евгений Белодубровский одним из первых был допущен в рукописный зал библиотеки для изучения архива. Его новые набоковские находки описаны в «Фюзеляже бабочки».