СЕМЬ ИСКУССТВ

«Новиков И.Д. сдавал экзамены и получил оценки: Физика (письменно) — отлично. Физика (устно) — отлично. Математика (письменно) — отлично. Математика (устно) — хорошо. Русский язык и литература (письменно) — отлично. Иностранный язык (устно) — отлично. Решением приёмной комиссии Московского Физико-Технического института не зачислен в состав студентов. Подписи. Печать».

[Дебют] Илья Новиков

МОЙ МЕХМАТ

К читателю

Один мой знакомый писатель как-то сказал мне, что, если твоя книга понравилась одному человеку, то ее стоило писать. Этот текст понравился некоторым людям, далеким от мехмата. Поэтому я с радостью помещаю его в замечательном журнале «Семь искусств».

Первоначально эти воспоминания были написаны для моих однокурсников, для которых все имена не нуждались в разъяснениях. Для удобства остальных я добавил очень краткие примечания при первом появлении имени или термина.

Поскольку речь идёт о математике и математиках, то в тексте время от времени выскакивают математические термины. Их конкретное содержание никогда не бывает необходимо для понимания текста. Если вам встретилась непонятное слово или оборот, то знайте, что это математический термин, который можно спокойно игнорировать.

Благодарность

Во-первых, я благодарю Сашу Элашвили. Кроме того, предыдущий вариант этого текста я послал многим моим друзьям. Некоторые из них указали мне на разного рода ошибки. Я благодарен им всем: Свете Бершадской, Жене Веклерову, Савелию Гольдбергу, Вите Кацу, Боре Розенфельду, Майе Херц. Последний вариант тщательно прочел Володя Гордин, исправил кучу ошибок и опечаток, и сделал несколько важных замечаний. После него огромную работу провела Наташа Зигангирова. Я исправил текст, но не делю ответственность. Впрочем, исправлений не очень много и я надеюсь, что меня минет участь Поликлета:

Поликлет изваял две статуи, изображавшие одно и то же. Первую в угоду толпе он создавал так: по желанию всякого, кто к нему приходил, Поликлет послушно делал изменения и поправки. А вторую делал, никому не показывая. Наконец, он выставил обе статуи. Одна вызвала всеобщее одобрение, другая была осмеяна. Тогда Поликлет сказал: «Статую, которую вы ругаете, изваяли вы, а ту, которой восхищаетесь, — я». (Элиан — Пестрые рассказы)

Предупреждение

Я пытаюсь писать «точно», то есть то и так, как я помню, разделяя то, что я видел сам, и то, что знаю в пересказе. Но я знаю, что память моя не полна, некоторые эпизоды забыты, а, что еще хуже, некоторые запомнены не точно. Поэтому я включил цитаты из воспоминаний очевидцев или самих героев. Но мне до сих пор ни разу не пришлось признать, что я просто выдумал то, чего не было. Каждый раз, когда такое подозрение возникало, находился свидетель, подтверждавший это событие в интерпретации, очень близкой к моей.

До

Мой путь на мехмат начался в 7 классе. Родители послали меня на Олимпиаду в университет, хотя я и не хотел. Дело в том, что я ходил на районные школьные Олимпиады, и они были совсем не интересные. Впрочем, есть одно исключение. Это была олимпиада не по математике, а по физике. Кроме контрольной работы с задачами, там был ещё экспериментальный тур. Нам показывали всякие опыты, и надо было объяснить, что происходит, и ответить на вопросы про этот опыт. Помню, что показали градусник и спросили, что надо делать, чтобы градусник показывал точнее. Там была целая группа школьников. Я стоял сзади. Ребята отвечали по-разному, но, в целом, правильно. В конце я сказал, что надо сделать трубочку потоньше, а объем резервуара со спиртом побольше. В итоге я получил максимальный балл. Это меня очень удивило. Я даже возразил, что я не сказал ничего нового, что все это говорили уже предыдущие. Но учительница сказала, что это точно и коротко. В итоге я получил вторую или третью премию. Мой школьный друг Гриша Литвинов[1] тоже получил вторую или третью премию, а первую премию получила какая-то девочка. Помню, что мы с Гришей были очень обижены. Гуляли и заочно ругали ту самую девочку, говорили, что, наверное, ей дали первую премию за красивый почерк. Сейчас всё это смешно.

Пару раз я был у Гриши дома, и меня совершенно очаровала его мама. А однажды, классе в 7-ом или 8-ом, Гриша преподал мне урок хорошего воспитания. У нас был общий друг. Я как-то сказал ему что-то нелестное о Грише. Он, естественно, немедленно пересказал это Грише. Гриша решил выяснить отношения. Мы встретились вечером и прогуливались по переулкам нашего квартала. Гриша спросил, говорил ли я то, что пересказал ему этот наш друг. Я подтвердил. «Ну, он, конечно же, сказал тебе, что я считаю тебя болтуном» — продолжил Гриша. Это было так демонстративно, что я, обычно плохо анализирующий чужую речь, сразу это отметил и в душе повеселился.

Еще раньше я получил урок нравственности именно на примере математики.

Дело было в пятом классе. Учительницей математики была Татьяна Ивановна Ненашева. Так случилось, что она была одноклассницей моего дяди — родного брата моей мамы, погибшего при бомбардировке Киева в первые дни войны. Он, по-видимому, был очень одаренным, участвовал в олимпиадах, переписывался с Яковом Исидоровичем Перельманом, автором серии «занимательная (математика, геометрия,…)». Я считался лидером по математике. Но как-то раз ко мне подошла одноклассница и сказала, что Татьяна Ивановна рассказывала им про моего дядю и говорила, что он был еще сильнее меня. Однажды мне и моему приятелю Марку Лейбовскому[2] Ненашева дала такую задачу: «Из города А в город Б вышел пешеход со скоростью 5 км/час, а навстречу в тот же момент выехал велосипедист со скоростью 20 км/час. В момент старта с головы пешехода слетела муха и полетела навстречу велосипедисту. Долетев до него, мгновенно развернулась и полетела назад. Долетев до пешехода, развернулась и полетела назад и т.д., до момента встречи пешехода и велосипедиста. Сколько километров пролетела муха, если между А и В 50 км, а муха летит со скоростью 30 км/час?» Я помню, что не решил ее. Помню, что вычисляя «в лоб» на перемене в окружении одноклассников, я запутался в простых дробях и стал использовать десятичные, которые в школе еще не проходили. Помню, как меня спросили, что это, а я гордо буркнул что-то в ответ. Но задачу не решил. А после уроков учительница оставила нас. Я сел на заднюю парту, чтобы продолжать решать, а Марк стал рассказывать решение учительнице. Я услышал его рассказ, и когда он закончил, сказал, что и я решил, и рассказал то же самое решение.

Я уже тогда понимал, что ворую, и никогда более себе ничего подобного не позволял. Никогда не выдавал чужую идею, чужое решение за своё.

На районных математических олимпиадах не было экспериментального тура, а контрольные были похожи на школьные. В университетской олимпиаде я увидел совсем новые задачи и понял, что есть совсем другая математика. На олимпиаде я получил похвальный отзыв первой степени. Его мне вручал, как я потом понял, Дима Фукс[3].

Вручая, он сказал: «Молодец, Илья». Я не понял, за что именно он меня похвалил, но запомнил эту похвалу. Все это определило мою дальнейшую жизнь. Я пошел в математический кружок. Этим кружком руководили Таня Фаликс, Андрей Егоров[4] и еще один студент, фамилию которого я не помню. Странно, я хорошо помню, как он выглядел, помню даже одно занятие, которое он проводил. На этом занятии он рассказывал про ошибочные доказательства и формулы. После занятия Андрей Егоров спросил его: “Ну как, разбили?”, на что тот руководитель сказал: “Нет, не нашли ошибку”. На кружке я познакомился с друзьями, с некоторыми поддерживал связь много лет. Это были Серёжа Гельфанд[5], Леня Гринблат[6], Юра Гурин[7], Рамиль Зигангиров[8], Леня Иоффе[9], Леша Левин[10], Саша Либин[11], Серёжа Овчинников[12], Наташа Рахлина[13], Эмма Шкундина[14]. Потом к нам присоединился Толя Каток[15], Дима Каждан[16] и другие. Увы, сейчас из них уже многих нет!

Занятия проходили в старом здании МГУ на Моховой, в аудитории, кажется, философского факультета. Занятия заканчивались довольно поздно, но участники не торопились расходиться. Шли гурьбой, обсуждали все на свете, но, в первую очередь, конечно, только что полученные задачи. Среди нас тогда выделялся Рамиль Зигангиров. Помню, что однажды нам предложили найти единственный мешок с фальшивыми монетами, каждая из которых весила на 1 грамм меньше настоящей, из 10 мешков, используя чашечные весы с разновесками за наименьшее количество взвешиваний. Рамиль сразу сказал: «Самое трудное — доказать, что число взвешиваний наименьшее. Поэтому надо пробовать найти за одно взвешивание». После этого необходимый трюк был найден очень скоро.

В восьмом классе, в середине года я перешел в девятый класс. Дело было так. Летом папа прочел в газете, что при поступлении в институт только 20% мест отдается школьникам без стажа работы. Он сказал, что у меня только одна попытка, а потом меня заберут в армию. Поскольку я еврей, то, несмотря на все мои хорошие отметки, можно ожидать всяких неприятностей (так потом и вышло). Поэтому, надо окончить школу на год раньше. Родители стали ходить во всякие заведения (РайОНО, ГорОНО) и, в конце концов, получили разрешение. В середине года я сдал экзамены за 8 класс своим же учителям. Экзамены были простой формальностью, но не совсем. В программу 8-го класса входил Салтыков-Щедрин. Его сказки «Коняга», «Как один мужик двух генералов прокормил» и еще пара. Я прочел только про мужика. А учительница спросила про «Конягу». Пришлось признаться. Она поставила мне, кажется, четверку и взяла с меня обещание, что я прочту и ей расскажу, но это никогда не случилось. Так я перевелся в 9 класс. Поэтому весной я участвовал в двух олимпиадах в МГУ: по физике за 8 класс, по математике за 9 класс. По физике я получил третью премию. По математике за 9 класс я, что называется, «прошел на крик», то есть, меня зачитали в списке школьников, успешно прошедших Олимпиаду. На закрытии олимпиады произошёл эпизод, за который мне стыдно до сих пор. Дело в том, что мы решили сказать спасибо руководителям нашего кружка. Почему-то было решено написать по этому поводу стихотворную благодарность. Были написаны два текста. Один написал Юра Гурин в размере Евгения Онегина. Я не могу вспомнить ни строчки, но мне текст понравился. Я же написал какое-то ура-поздравление вроде “Взвейтесь кострами, синие ночи…” Помню, что там был оборот “Мы егоровцы!” с восклицательным знаком. Рамиль Зигангиров попросил у Фукса перед закрытием разрешение сказать спасибо нашим руководителям. Разрешение получили. Читал текст я. Когда я сошел с трибуны и сел на место, то Рамиль сказал, что к нему подошел Дима Фукс и произнес: “Если бы я знал, что будет такой цирк…» и махнул рукой”.

Где-то в это время я сделал свое первое математическое открытие. На уроке нам предложили доказать существование треугольника, элементы которого удовлетворяли бы какому-то хитрому равенству. Я быстро «решил» и вызвался к доске. До тех пор в подобных задачах я всегда доказывал существование прямым построением нужного объекта. Но в тот раз я предложил зафиксировать две вершины, а третью двигать по прямой. Было очевидно, что в крайне левом положении равенство нарушается в одну сторону, а в крайне правом — в другую. Поскольку выражение менялось непрерывно, то должна была быть точка, где выполнялось бы требуемое равенство. Понятно, что в классе, как обычно, никто не слушал, и все говорили о своем. Но наша учительница прервала шум и сказала: «Да вы послушайте, что Новиков говорит!»

В десятом классе я снова получил похвальный отзыв 1 степени и был запасным в команде Советского Союза на международную Олимпиаду. Команда не поехала, но у меня до сих пор хранится специфическая фотография на международный паспорт как свидетельство всей этой истории. Как я узнал только сейчас, она же есть и на нашем сайте mexmat65.ru в разделе «Картинки». Параллельно я продолжал эпизодически ходить на кружок и в вечернюю математическую школу. Из лекций ВМШ я запомнил лекцию Владимира Игоревича Арнольда[17], посвященную симметрии в математике. Для начала он предлагал разные формулы для площади треугольника. Почти все были неверные, и нам предлагалось объяснить, почему. Но были и верные, например, преобразованная к необычному виду формула Герона.

Кроме этого я полгода занимался с репетитором. К своему стыду, не помню, как его звали. Занимались мы так. У меня были пособия для поступающих в университет и физтех. Это были просто сборники задач. В физтеховском сборнике не было ни решений, ни, кажется, даже ответов. Я решал подряд задачи оттуда и оттуда, и некоторые не мог решить. Мой репетитор при мне решал эти задачи, В этом, собственно, и состояло всё обучение. Теперь я думаю, что это было неправильно. Оказалось, что, несмотря на все мои успехи на Олимпиадах, в стандартном школьном курсе у меня были пробелы. Наверное, было бы хорошо, если бы мой репетитор пробежался бы по курсу и сделал ударение на пропущенных местах.

В школе я учился хорошо, но неглубоко. Это не всегда было видно, и оценки были около пяти с минусом. С этим тоже связан неприятный эпизод. Однажды, классе в седьмом, наша математичка Лидия Никитична поставила мне в четверти 4, а одной девочке 5. Я, честно, знал математику лучше этой девочки и очень обиделся. По моей просьбе папа единственный раз пошел в школу «качать права». Вернулся он скоро, смущенный и пристыженный. Математичка сказала, что «Илья, конечно, знает математику лучше всех в классе, но он недорабатывает. Если Вы настаиваете, я поставлю ему пять, но он должен работать больше». Папа не стал настаивать.

Я ходил на кружки по математике и физике и не знал, куда пойти. Выбрал Физтех как комбинацию того и другого, да ещё с инженерным уклоном. Родители мои были инженеры, и я эту профессию всегда уважал.

Экзамены в Физтех в 1960 году были в июле, а во все остальные вузы, включая МГУ (кроме, м.б., театральных и т.п.) — в августе. После подачи документов началась странная возня. Объявили, что все медалисты освобождаются от экзаменов и проходят только собеседование. На собеседование приехал заранее. Медалистов было много, вызывали по одному. В большой комнате за длинным столом сидело человек 8. Для меня место было с длинной стороны близко к председателю. Вопросы были формальные, про школу, олимпиаду. Задавали разные люди, в основном, председатель. И вдруг, совсем с другого конца стола длинный вопрос: «Вы знаете, что в стране плохо с сельским хозяйством. И мы создаём бригаду. Два года поработаете в колхозе, а потом без экзаменов — в Физтех. Согласны?» Ни на минуту не поверил, что всерьёз. Было ясно, что это тест. И я ответил, что я физически здоровый, молодой — только 16 лет, так как кончил два класса в один год, в Физтех хочу. Словом, согласен». «Хорошо. Идите». (Этот эпизод описал с моих слов Витя Кац[18] в рассказе «Три мушкетера и Витя Кац».) Потом объявили, что все сдают экзамены. В физтехе экзамены были очень трудные, но справедливые. По физике и по математике было по 2 экзамена — сначала письменный, потом устный. На устном экзамене по физике было несколько трудных задач. Наверное, сначала были простые задачи, но это я забыл. Но последнюю задачу я не решил до конца. Вместо этого было обсуждение, очень благожелательное, как эту задачу надо решать. Тем не менее, я получил отлично по физике. А по математике получил 4, хотя заслуживал, наверное, тройки. Может быть, это было результатом усталости. Дело в том, что устный экзамен по математике начинался в два часа дня. Все остальные экзамены начинались утром. Я выехал с дачи сильно заранее. Не посмотрев расписание, приехал на Савеловский вокзал за час до начала и увидел, что до Долгопрудного (где Физтех) нет поездов до трех. Делать нечего. Я сел на первую отходящую электричку, доехал до ближайшей к Физтеху станции Марк, откуда до Долгопрудного, где Физтех, две остановки, километров шесть, а дальше пошёл пешком. День был очень жаркий, по-моему, 35 градусов. Мама дала мне большую бутылку воды, чтобы пить на экзамене, я шел и понемногу выливал воду себе на голову. Когда я дошел до института, экзамен уже шел больше часа. Меня сразу запустили в аудиторию, дали задачи и скоро стали спрашивать. Я отвечал ужасно. Сначала я, конечно, ответил на несколько простых вопросов, но потом не решил очень простую задачу, которую помню спустя 65 лет. Надо было на комплексной плоскости нарисовать все числа Z, удовлетворяющие неравенствам: модуль Z меньше 2, а модуль (Z — 1) больше единицы. Помню, что я нарисовал этот серп с третьей или четвертой попытки.

Сейчас бы я за такой ответ поставил бы, наверно, двойку, или уж не больше тройки. Но то ли тогда комплексные числа считали трудным разделом, то ли поработали мои предыдущие пять пятёрок, но экзаменатор был очень добр, задавал наводящие вопросы, и, в конце концов, поставил 4. Эта задача изменила всю мою последующую жизнь. Получи я пять, я был бы принят в физтех, и вся жизнь пошла бы по-другому. А так….

Я был уверен, что поступил. В день объявления результатов приехал заранее, самым первым. Видел, как вышел полковник с двумя студентами. Вынесли щит на деревянных ногах, прикололи списки принятых. Я интеллигентно стоял в сторонке. Когда они отошли, приблизился, нашел по алфавиту «Н», просмотрел — нет. Ещё раз — нет. Посмотрел в конец — там было несколько допечатанных фамилий не по алфавиту. Тоже нет. А день был — пик лета, солнце, голубое небо… Пошел в комиссию, спросил — не ошибка ли. Посмотрели, говорят, нет, не ошибка, всё верно. Недолго думая, забрал документы. Получил справку:

«Новиков И.Д. сдавал экзамены и получил оценки: Физика (письменно) — отлично. Физика (устно) — отлично. Математика (письменно) — отлично. Математика (устно) — хорошо. Русский язык и литература (письменно) — отлично. Иностранный язык (устно) — отлично. Решением приёмной комиссии Московского Физико-Технического института не зачислен в состав студентов. Подписи. Печать».

Эта справка была нестандартной формы. В справочнике для поступающих в Высшие Учебные заведения была приведена официальная стандартная форма о зачислении или не зачислении абитуриента. В этой форме должны были быть указаны все отметки на экзаменах, а внизу было написано: «Решением приемной комиссии абитуриент ________________ зачислен на такой-то факультет / не зачислен, как…». И после этого “как” перечислялись возможные причины: не получивший удовлетворительную оценку по одному из экзаменов, не получивший проходной балл, не прошедший врачебную комиссию по состоянию здоровья, или______ (оставлено место для другой причины). В справке, выданной Физтехом, слово “как” отсутствовало. Внизу было просто написано: “Решением приемной комиссии абитуриент не зачислен в состав студентов Московского физико-технического института”. Это подтверждало неофициальные слухи, что в физтехе не существует проходного балла. Кстати, я это уже увидел и на своём опыте, поскольку среди непринятых были и абитуриенты с 29 баллами. Их было несколько десятков, а общий прием в физтех составлял много сотен. В том числе 29 баллов получили Боб Кимельфельд[19] и Жора Гарбер[20]. Оба они были медалистами и тоже проходили такое же собеседование. Жора рассказал мне, что ему задали тот же вопрос, но он честно ответил, что никогда не занимался сельским хозяйством и уверен, что, если он приступит к работе как физик на два года раньше, то принесет своей Родине больше пользы. Результат был тот же, что и у меня, хотя единственную четверку Жора получил по сочинению, т.е. все «профильные» экзамены сдал на отлично! Что было на собеседовании у Боба, мы не знаем, но можно предполагать (как Витя Кац) его ответ, зная его характер и манеру говорить.

За время я экзаменов познакомился с нескольким поступавшими. Помню двоих — парня из Москвы по фамилии Биргер и девушку из Риги по фамилии Пинус. Оба евреи. Отец Биргера был профессором физтеха. А в начале войны он оказался в армии вместе с моим отцом. Отец вспоминал, что когда их, выпускников институтов, призванных в армию после выпуска в 1940 году, впервые построили по росту в две шеренги, то маленький Биргер оказался последним. Старшина скомандовал «Рассчти-ТАЙСЬ». Когда последний прокричал свой номер, старшина кричит «Полный?» (то есть, есть ли за последним в первой шеренге человек во второй). Новобранцы не знали, что значит вопрос. Старшина опять «Полный?». Кто-то в ответ «Толстый» — (Биргер был толстым). «Но это только в первый раз, — добавил отец. — Старшина был зверь. Больше уже никто так не острил». Биргер-сын получил в точности те же оценки, что и я. И медаль у него была серебряная, как и у меня. Но его приняли. Девочку Пинус тоже приняли, хотя у нее была даже тройка. Самое удивительное, что и я, и мои родители воспринимали это, как правила игры, которые не нам менять.

Забрав документы, приехал домой. Папа был в своей первой заграничной командировке. На следующий день с мамой поехали апеллировать. Там было много других абитуриентов с высокими баллами. Все, с которыми я успел познакомиться в этой толпе, были евреями! Знаменем всех был один киевлянин, конечно, еврей, который получил 30 баллов и не был принят. Его, кажется, в конце концов, всё-таки приняли. Помню историю одного еврейского парня из Риги. У него были очень хорошие баллы, не помню точно, какие, но может быть даже все пятёрки, кроме сочинения. А по сочинению ему поставили, по-моему, три. Основная придирка была следующая. Он писал по “Грозе” Островского. Цитируя Дикого, он написал: “Недоплачу я им по копейке…”. При этом “недоплачу” он написал слитно. Проверяющие сочли это грубой ошибкой поскольку “не” с глаголами пишется отдельно. Они с родителями апеллировали и представили все академические издания Островского. В них всегда “недоплачу” было слитно, поскольку есть такое действие “недоплачивать”. Я только что посмотрел Википедию, и там тоже в этой фразе “недоплачу” написано вместе. Тем не менее, было сказано, что это — воля классика-автора, нарушать правила русского языка, а абитуриент должен писать по правилам, то есть по отдельности. Апелляция не была принята, и парня не зачислили. А нам с мамой сказали, посмотрев все мои грамоты, что я домашний ребёнок, способный к математике, а у них трудная инженерная жизнь, и поэтому мне лучше идти в университет. Мама говорила, что она заранее знала, что меня не примут. Кстати, мы принесли на апелляцию заявления учителей школы, в котором они писали про меня много хорошего (лучший ученик, член комитета комсомола школы,..) и просили пересмотреть решение. Сейчас мне это кажется смешным и наивным. Так вот, после Физтеха, прямо с апелляции мы с мамой поехали в Московский энергетический институт. Было, наверное, часа три или четыре пополудни. В комиссии никого из руководства не было. Дежурная приняла у меня бумаги, но я сказал, что хочу поступить без экзаменов. В ответ она сказала, что энергетический институт старый, уважаемый, и не доверяет никаким другим экзаменационным комиссиям. Но посмотрев мои отметки из физтеха, сказала, что это беспрецедентный случай, и надо завтра говорить с председателем приемной комиссии. Мы поехали домой.

Тут начались звонки от Андрея Егорова, Коли Васильева[21] и, может быть, даже Димы Фукса. Они объясняли мне, что я должен учиться на мехмате. К счастью, у меня не взяли документы в МЭИ, и я назавтра с этими документами поехал в университет, на мехмат. Там мне пообещали, что мне засчитают все экзамены, кроме математики, и забрали справку из физтеха. На мехмат я, тем не менее, сдавал все 5 экзаменов и получил одну четверку за сочинение, остальные пятёрки. Вообще, мне всегда на экзаменах ставили завышенные оценки, ни разу в жизни, по-моему, меня не заваливали. На мехмате за все годы я получил 4 три раза: по теоретической механике, по физике и на гос. экзамене по истории КПСС. Все четверки абсолютно заслуженные, я думаю, что надо было ставить еще меньше.

В 1960 году проходной балл на мехмат устанавливался по трем предметам — две математики и физика. Проходной балл был 13 очков, 12 был полупроходным. То есть на вступительных экзаменах я набрал 15. А Саша Элашвили[22], Витя Кац, как и, кажется, Жора Гарбер — по 13. «Кажется» потому, что Жора уже не помнит, сколько. А Майя Херц[23] получила 14!

Вспоминает Майя Херц.

Я набрала 14 (4 по письменной математике, 5 по устной и по физике). 20 августа мой день рождения, и мне очень хотелось уехать домой. В приемной комиссии мне сказали: «Конечно, поезжайте, Вы заведомо будете зачислены, заодно и вещи привезете». Вскоре позвонил из Москвы Витя и сказал, что списки вывешены, а нас в них нет. И я вернулась. Никто мне справку о необходимости московской прописки не давал. За непринятых иногородних евреев боролись крупные математики, я знаю о И.М. Гельфанде, А.С. Кронроде и Е.М. Ландисе. Но и мне надо было за себя побороться, родителей со мной в Москве не было. Я пошла на прием к проректору МГУ, сказала, что, несмотря на 14 баллов и три года первой премии на республиканской олимпиаде по математике, не принята. Он обещал разобраться. Кроме того, сказала, что в семье работает только отец, и снимать квартиру будет невозможно. Чего не помню, так это точную дату похода к проректору в 20-х числах августа 1960 г. Не принимали только иногородних абитуриентов, объясняя это отсутствием мест в общежитии. Потом жила весь первый курс вдвоем в трехместной комнате.

Вспоминает Саша Элашвили

Я приехал в Москву искать справедливости. У себя в Тбилиси я не надеялся поступить. Я верил, что, если и есть где-то университет, в который принимают не за деньги и не по блату, то это в Москве. По двум математикам я получил две пятерки. Потом была физика. Физику я совершенно не знал. На экзамене по физике в какой-то момент возникла вогнутая функция. Я не знал или забыл нужное слово и вместо слова «вогнутая» сказал «впуклая». Это рассмешило обоих экзаменаторов и изменило атмосферу экзамена. Они почти открытым текстом сказали, что после двух пятерок не хотят ставить двойку и поставят тройку. Хотя, по моему мнению, я заслуживал двойки. Таким образом, мои надежды оправдались, и я оказался студентом мехмата.

В итоге Майю зачислили с предоставлением общежития. Саша Элашвили был зачислен с предоставлением общежития, а Витя и Жора — нет. Вместо зачисления они получили справку «зачисляется при условии наличия московской прописки». У Жоры оказалась тетя в Москве, которая его и прописала у себя. А Витя чудом нашел возможность снять жилье в Москве, когда уже был готов все бросить и уехать.

Я не хочу здесь анализировать проявления антисемитизма при приеме на мехмат. Но история приема моих друзей, которые успешно закончили мехмат (а это далеко не всем поступившим удалось), а Саша Элашвили и Витя Кац стали крупными математиками, что еще реже, говорит сама за себя.

Приведу еще только один пример человека, который стал выдающимся математиком, несмотря на то, что его не приняли на мехмат — Саша Бейлинсон[24]. С 15 лет он участник семинара Гельфанда, на котором (по запискам Миши Шубина[25] www.mccme.ru/ gelfand/notes/) сделал 23 доклада за 10 лет (1979-1989). Больше сделали только сам Гельфанд и Арнольд, а столько же сделал Каждан. Но все — за большее время. В фильме «Вторая и единственная» (про Вторую московскую школу) один из его одноклассников вспоминает, что им читал лекции Б.В. Шабат[26]. Шабат увлекался и рассказывал нетривиальные вещи, которые понимал только Саша Бейлинсон. «И доставляло наслаждение наблюдать, как маститый профессор общается с гениальным учеником». Добавлю, что много лет спустя, когда Саша работал в кардиоцентре, формально под моим началом, Ю.И. Манин[27] спросил у меня, как он работает. Я ответил, что у него полная свобода и, к сожалению, мне не удается привлечь его к своим задачам. «А Вы задавайте ему вопросы» — сказал Ю.И. «Но я же занимаюсь статистикой, а он из совсем другой математики» — засомневался я. «Знаете, Саша математик такого уровня, что ему можно задавать любые вопросы. Я часто спрашиваю. Он, конечно, забывает, но я спрашиваю еще, и на второй-третий раз получаю ответ» — ответил Манин. Однажды я действительно решил попробовать и спросил что-то, относящееся к элементарной математике. Я даже знал решение, но долгое и техническое. Я решил попробовать, думая, что в настоящей современной математике мне с Бейлинсоном не тягаться. Но школьную математику я, вроде бы, хорошо знаю. Оказалось, ни фига. Он предложил решение, которое почти не требовало счета. Я так подробно говорю про школьные годы Бейлинсона и про школьную математику, чтобы объяснить, что он не вырос в гения из троечника, как по легенде (неверной!) вырос Эйнштейн, но был выдающимся уже в школе. И его в 1973 году не приняли. (см. A. Beilinson «I.M. Gelfand and His Seminar — A Presence», Notices of the AMS March 2016 «The lords of the Moscow mathematical establishment kept it clean from anything Jewish.»)

Из устных экзаменов на мехмат я вспоминаю, как Борис Пасынков[28] (я тогда еще не знал, как его зовут) проверял мою письменную работу. До экзамена мне сказали, что, если в тригонометрическом уравнении есть несколько серий решений, то надо постараться объединить их в одно. Я помню, что долго комбинировал плюс и минус единицы в разных степенях, пока не получил нужную единую формулу для всех серий ответов. Эта формула не понравилось экзаменатору. Там стоял знак вопроса, хотя отметка была 5. Пасынков проверял эту формулу, подставляя разные значения параметров, и получил все решения и только их. После этого экзамен был очень простой.

Так я стал студентом.

На мехмате

Первый курс

Самое сильное впечатление первого дня — это аудитория 02 и ребята, которые там собрались. Это была совершенно новая жизнь. Мне трудно описать словами чувство легкости и новизны. Всё в 02 было каким-то светлым и радостным.

По распределению на группы и потоки я попал в группу 109 вычислительной математики. Тогда мне казалось, что вычислительная математика — это математика второго сорта. Мы все хотели быть Настоящими Математиками с большой буквы М. Помню, что я никуда не ходил и ни о чём не просил, но скоро мне сказали, что меня переводят во вновь организованную группу 104а. В эту группу перевели много ребят с потока вычислителей и механиков.

Вспоминает Элашвили

Мы с тобой, Илья, оказались в 109 группе вычислителей. Дальше произошёл очередной счастливый для меня случай. На первом занятии по геометрии Алексей Серапионович Пархоменко дал задачу посчитать координаты центра параллелограмма. Он вызывал всех по алфавитному списку. Все давали геометрическое решение. Я был последний по алфавиту. Когда до меня дошла очередь, я сказал, что центр параллелограмма есть точка пересечения его диагоналей, то есть его центр симметрии. Значит, его координаты изображаются однородной симметричной функций первого порядка. Не знаю, употреблял ли я именно эти слова, но ясно, что этой функцией является среднее арифметическое всех координат. Пархоменко был в восторге. Через несколько дней я случайно вышел в коридор и услышал разговор слепого Пархоменко с Ефимовым[29]. Слепой Пархоменко не мог меня видеть, а Ефимов меня не знал. Ефимов спросил Пархоменко, кого Пархоменко может рекомендовать во вновь образуемую группу математиков. Пархоменко горячо рекомендовал меня, и так я оказался в группе 104а.

В итоге образовалась очень сильная группа. В ней были Леня Гальчук, Жора Гарбер, Борис Григорьев, Толя Гура, Вадим Жильцов, Борис Зеличенко, Юлик Ильяшенко, Толя Каток, Витя Кац, Борис Кимельфельд, Саша Коган, Саша Лагутин, Саша Мительман, Володя(?) Нежура, Борис Николаев, Саша Элашвили, Яша Шляпин, еще трое ребят, которых я не помню, и я. На всю группу из 26 человек было 5 девушек: Лена Ефимова, Грета Немзер, Лена Ситникова, Майя Херц и Марина Хончачан. Леночка Ефимова была нашей бессменной старостой. Марина Хончачан скоро вышла замуж и уехала в Тбилиси, а оставшиеся провели первые два года единой группой. Обо всех можно найти минимум сведений на сайте нашего курса http://www.mexmat65.ru/mein.html.

Вскоре после поступления выяснилось, что папа был прав. Где-то в сентябре меня вызвали в военкомат, проверили здоровье и записали в десантные войска. Я, конечно, сообщил, что учусь в университете. На это мне было отвечено, чтобы учился хорошо, а если выгонят, то немедленно заберут в десантники.

Первый семестр был очень легким. Материал был простой, и я его частично знал. Я был прилежным студентом, ходил на все лекции и семинары.

Конечно, я запомнил наших первых лекторов Павла Сергеевича Александрова[30], Александра Геннадиевича Куроша[31] и Льва Абрамовича Тумаркина[32].

Самыми интересными мне казались лекции Куроша. Он читал по своему только что вышедшему курсу высшей алгебры. В школе я читал учебник математического анализа, а алгебра была для меня совершенно новым предметом. Лекции Александрова казались менее интересными и более частными. Он рассказывал какие-то отдельные задачи, которые у меня не сложились в большую науку. Помню пару эпизодов. В конце лекции Александров отвечал на вопросы. Однажды он сказал: “Этот вопрос задан не для того, чтобы что-то сказать, а для того, чтобы не промолчать”. Помню еще его фразу: “Тому, кто не понимает, что единица меньше или равна единицы, не место на мехмате”. У Тумаркина помню эпизод с определением действительных чисел. Тумаркин вводил действительное число не как сечение и не как фундаментальную последовательность, но как бесконечную десятичную дробь. Для этого у него была лемма об устойчивости десятичных знаков. Когда его спросили, где эту лемму можно прочесть, он ответил: “Не знаю. Я сам ее придумал”. Второй эпизод, наверное, помню только я. На одной из лекций Тумаркин сказал: “Это лемма Сохоцкого” (фамилию могу помнить неправильно). Он объяснил, что Сохоцкий[33] был такой математик, хороший математик, но не любил писать статьи. Он получил много результатов, но почти все они были потом опубликованы другими, иногда независимо, иногда зависимо. Но известно, что эта лемма принадлежит Сохоцкому.

Я помню, что тогда же подумал: “Вот это про меня”. Меня никогда не интересовало завершение работы. Достаточно было решить задачу, и я терял к ней интерес. Помню, что Лена Телетова сказала: “Это точно Илья. Я сто раз видела, как он теряет интерес к задаче, как только решил”. Ленка, вообще, умела меня припечатать. Помню, после вальса, кажется, с Наташей Магретовой, Ленка сказала: «Илья танцевал с ней вальс и что-то нежно нашептывал про сепарабельность». Намного позже, когда мы были на четвёртом или пятом курсе, в журнале “Квант” вышла статья Николая Константинова о том, какими бывают настоящие математики. Среди свойств настоящего математика Константинов перечислил и потерю интереса к задаче немедленно после того, как решение найдено. Не знаю, зачем Константинов написал это школьникам. По-моему, это глубоко неверно. Ведь пока результат тщательно не записан, нельзя быть уверенным, что он правильный. Первоначальная догадка может быть ошибочной. Может показаться, что это совпадает с классификацией математиков у Гротендика. Гротендик делит математиков на “разведчиков” и “строителей”. Разведчики открывают новые неизведанные земли, оставляя отдельные избушки для будущих покорителей этой земли. А строители обустраивают уже открытые земли. Примером может служить история про Арнольда, Колмогорова и Гельфанда. Однажды Арнольд сравнил Колмогорова и Гельфанда. Он сказал, что эти два выдающихся математика ассоциируются у него, Арнольда, с разными типами людей. Колмогоров — альпинист. Он поднимается на ранее непокорённые вершины, и оттуда видны новые страны. Гельфанд — строитель. Он приезжает на новый берег и его не интересует, эта земля уже открыта или нет. Он строит дороги, гостиницы — всё, что нужно для того, чтобы на этой земле можно было жить и работать. Говорят, что и Колмогоров, и Гельфанд на Арнольда обиделись. Колмогоров сказал: “Так что же, я, по-вашему, ленюсь разрабатывать новые теории?”, а Гельфанд сказал: “Так что, я, по-вашему, не способен придумывать ничего нового?”. Все это я сам не слышал и знаю только в пересказе. Но на одном из своих семинаров сам Гельфанд при мне говорил о себе, что у него есть два типа работ: один — это пионерские работы, а второй — это работы, когда он разрабатывает теорию, уже не волнуясь от того, что в этом месте что-то уже было сделано другими. Так что, по-видимому, некоторая доля истины в образах Арнольда есть.

Семинары по анализу у нас почти с самого начала и до конца второго курса вел сам Борис Павлович Демидович — БэПэ, как мы его называли. Он часто показывал разные красивые приемы. Например, я помню, как нам было предложено посчитать интеграл по трехмерному единичному шару от хитрой функции. Никто не смог. Тогда Демидович сделал все замены порядка переменных и сложил полученные функции. Получилось единица. Значит, интеграл был равен 1/6 объема шара. Однажды, когда Демидович показал какой-то очередной трюк, с заднего ряда раздалось «У-у, сволочь». В перерыве к Демидовичу подошел Жора Гарбер и сказал, что это произнес он, и что слово «сволочь» относилось к Демидовичу и было выражением крайнего восхищения. Демидович, по-моему, меня любил, но правильно оценивал. Однажды после семинара мы остались втроем — Демидович, Борис Григорьев и я. Демидович дал какую-то задачу на ряды. Я сразу предложил путь решения. Демидович посмотрел на Григорьева и сказал: «Ну, это способ для студента, который не слишком много знает». Борис же, в отличие от меня, прочел все три тома толстого Фихтенгольца и знал высоконаучное решение. В начале каждого семинара Демидович проверял домашние задания. Он ходил между рядами, и надо было показать ему, что ты сделал. Однажды у меня было: формула (исходный интеграл), потом знак равенства, потом слово «ясно», потом знак равенства, потом ответ, но неверный. Демидович сразу увидел ошибку и долго смеялся.

Вспоминает Элашвили

Сначала занятия по анализу в нашей группе вел В.И. Арнольд. После 2 или 3 занятий он уехал на какую-то конференцию, и его заменил доцент Матвеев. Но он с нами не справился. Тогда пришел Борис Павлович Демидович. Он, конечно, был на высоте. Но и ему умные студенты вставляли ехидные замечания. Например, я помню, что, когда Демидович перешел к кратным интегралам и объяснил нам, что двойной интеграл позволит нам считать сложные площади, моменты инерции и так далее, и что этим искусством надо обязательно владеть, то раздался голос, и кто-то сказал, что Гельфанд подсчитал бесконечномерный интеграл.

Интересно, что я тоже помню этот эпизод, но по-другому. По-моему, именно Демидович, укоряя нас за неумение считать кратные интегралы, сказал, что Гельфанд подсчитал бесконечномерный интеграл, на что кто-то ответил, что, может быть, тот бесконечномерный интеграл было проще подсчитать, чем наш трехкратный.

Это напоминает мне легенду, что однажды Гильберт опубликовал работу, в которой ответ был получен прямым вычислением 27-кратного интеграла. Пуанкаре отказался читать эту работу, сказав, что он подождёт, пока кто-нибудь найдет идейное решение.

Семинары по алгебре у нас вел Эрнест Борисович Винберг, по-моему, вел блестяще.

Эрнест Борисович Винберг (в интервью Василию Демидовичу)

…ещё будучи на втором году аспирантуры, я начал вести занятия по алгебре в группе 1-го курса. Это была группа 104. Она была очень большой, и вскоре её разделили на две — 104 и 104-а. И я продолжил вести занятия уже в обеих этих группах.

Группа 104-а оказалась необычайно сильной. В ней были многие студенты, ставшие впоследствии известными учеными — Виктор Кац, Борис Кимельфельд, Александр Элашвили, Илья Новиков, Анатолий Каток.

Мне кажется, что память подводит Эрнеста Борисовича. Он упоминает студентов, которые впоследствии работали с ним, и не включает таких состоявшихся математиков, как Лёня Гальчук[34] — и Юлик Ильяшенко[35], которые стали неизмеримо более известными математиками, чем я и чем рано умерший Борис Киммельфельд, чья судьба сложилась очень тяжело.

Аналитическую геометрию вел в нашей группе Борис Пасынков. Эти семинары я плохо помню.

Потом пришло время зачетов и экзаменов. Всё было просто, и я ничего не помню, кроме одного. Самым первым был экзамен по анализу. Его у меня принимал доцент Щетинин. Он был человек тогда уже очень пожилой, наверное, лет 50-55, и добрый. Честно говоря, не помню подробностей, но помню общее ощущение доброжелательности и внимания.

На первом курсе был спецсеминар А.С. Кронрода[36]. По-моему, это был единственный семинар для первокурсников. Его вели А.С. Кронрод, Е.М. Ландис[37], и им помогал М.Л. Гервер[38]. Задачи были разные. Помню, что одна задача осталась нерешенной, все, кто пытались, не справились. И я тоже вышел к доске, но Ландис поймал меня на ошибке. А.Д. Мышкис вспоминает: «Мне рассказывали о банкете по случаю защиты диссертации А.С. Кронрода. Места, которые должны были занимать профессора, обозначались ребусами, разгадками которых были фамилии. Так, для фамилии Петровский была изображена станция метро с буквой П, вместо М, а фамилия Меньшов читалась по слогам (Вошь Нем), в обратную сторону. Это же надо было заметить! <…> Диссертацию, весьма глубокую и по методам, и по результатам, признали докторской. Это было примерно в 1950 г., и любопытно, что после этой защиты Кронрод совершенно перестал заниматься «чистой» математикой, открыто характеризуя ее как совершенно бесполезное занятие» (Мышкис А.Д. Советские математики. Мои воспоминания С. 176). По-видимому, имея такой собственный опыт, он как-то на семинаре, сев на стол и подложив под себя правую ногу, обратился к нам с такой речью: «Вот, вы тут сидите и думаете, что из каждого получится большой математик. Не получится. И не потому, что не хватит способностей, а просто потеряете интерес. Интереса не хватит!». Он оказался прав!

Из спецкурсов в тот год я помню один — Нины Карловны Бари. По-моему, она читала эти лекции для второго курса в весеннем семестре 1961 года. Она была знаменитостью. Говорили, что Меньшов[39] не женился, потому что всю жизнь был влюблен в Бари, но она предпочла Немыцкого[40]. В 1961 году ей было 60 лет, она некоторое время отсутствовала на мехмате, говорили, что лечилась от депрессии или чего-то похожего. Только что тогда вышла ее толстенная монография «Тригонометрические ряды». На второй или третьей лекции она рассказывала о кривой Пеано в ее первоначальной версии Пеано. Это такая непрерывная кривая, которая заполняет квадрат. Но она не дает взаимно-однозначного отображения квадрата на отрезок, потому что в квадрате есть точки, в которых склеиваются две или три точки отрезка. Это тонкий момент, и с этими точками надо отдельно разбираться. Я помню, что она никак не могла провести это рассуждение, и закончила лекцию, так и не вспомнив доказательства. Было как-то неудобно смотреть на нее в этот момент. Мне трудно описать сейчас тогдашние ощущения, но это была какая-то смесь неловкости, разочарования, может быть, сострадания. Не знаю. Я не помню, продолжала ли она читать этот курс, но я больше на ее лекции не ходил. А вскоре она погибла, попав под поезд. Я хорошо помню, что рассказывали, что это произошло на платформе Казанской железной дороги, кажется, в Малаховке. Однако в Википедии в биографии Бари сказано, что она попала под поезд метрополитена. Неважно, где это произошло, но упорно ходили слухи, что это было самоубийство. У меня это тогда не вызвало сомнений, потому что я помнил эту неудачную лекцию и представлял себе её чувства после такого провала. А Меньшов, видимо, продолжал ее любить. Говорили, что он приложил много усилий, чтобы ее посмертно наградили Ленинской премией. Но не получилось.

Группа наша была дружной. Может быть, и были какие-то противоречия, но я их не помню. Утром 8 марта 1961 года я спохватился, что мы не поздравили наших девушек. Я быстро сочинил четыре разных стишка, написал их на листках, вырванных из тетрадки, и передал всем девушкам. На это я получил немедленный стихотворный ответ от Леночки Ситниковой.

Недавно разнеслась молва
Что в группе «сто четыре а»
Новость автоматики — машины математики.
На семинарах, в коридорах
В аудиториях, в столовых
Считают целыми часами
По ясно заданной программе.
Но вдруг испортилась машина
…..
Пишет на одинарных листочках
Девушкам всем стихотворные строчки
…..

Леночка была высокой, тоненькой, с тонким голосом и очень изящным маленьким ртом. Она рассказывала, что в булочной продавщица воскликнула «Ой, девушка, как же Вы таким ротиком кушаете?» Светлая ей память!

После первой сессии родители купили мне путевку на турбазу. Там моим соседом по комнате оказался Эмиль Розендорн, тогдашний аспирант Н.В. Ефимова. Мы много говорили с ним о разном, но я запомнил только одно. Эмиль рассказал, что в его области дифференциальной геометрии очень сильные результаты получил один американский математик. В предисловии к одной своей статье он написал, что доказательство стимулировано аналогией с теорией автоматического регулирования. Эмиль сказал, что он выучил эту теорию, но не нашел никаких аналогий. Помню, что меня это удивило. Ведь увидеть аналогию постфактум, казалось бы, должно быть значительно проще. Но вот поди ж ты.

(продолжение)

Примечания

[1] Литвинов Г.Л. (1944–2013) http://www.mathnet.ru/rus/person18853

[2] Лейбовский М.А. (1944–…) http://mpgu.su/staff/leybovskiy—mark—abramovich/

[3] Фукс Д.Б. https://ru.wikipedia.org/wiki/Фукс, Дмитрий Борисович

[4] Егоров А.А. (1939–2017) https://www.mccme.ru/memoria/egorov/

[5] Гельфанд С.И. (1944–…) https://ru.wikipedia.org/wiki/ Гельфанд,_Сергей_Израилевич

[6] Гринблат Л.Ш. (1944–…) https://scholar.google.com/citations?user=yA2aX—wAAAAJ&hl=iw

[7] Гурин Юра (1944–1965)

[8] Зигангиров Р.Ш. (1944–2005??)

[9] Иоффе Л. (1944–??) https://ik—ptz.ru/en/matematika/leonid—ioffe—leonid—ioffe—neulovimyi—leonid—ioffe.html

[10] Левин А. (1944–…) https://www.openu.ac.il/personal_sites/eli—levinE.html

[11] Либин А. (1944–…) https://www.linkedin.com/in/alexander—libin-7a16564/?originalSubdomain=il

[12] Овчинников С. (1944–…) https://faculty.sfsu.edu/sergei/personal.htm

[13] Рахлина Н. (1944–…)

[14] Шкундина Э. (1944)

[15] Каток А.Б. (1944–2018) https://ru.wikipedia.org/wiki/Каток,_Анатолий_Борисович

[16] Каждан Д. (1946–…) https://en.wikipedia.org/wiki/David_Kazhdan

[17] Арнольд В.И. (1937–2010) https://en.wikipedia.org/wiki/Vladimir_Arnold

[18] Кац В.Г. (1943–…) https://en.wikipedia.org/wiki/Victor_Kac

[19] Киммельфельд Б. (1943–1990?) http://www.mexmat65.ru/mein.html

[20] Гарбер Г.Е. (1943–2024) http://www.mexmat65.ru/mein.html

[21] Васильев Н.Б. (1940–1998) www.math.ru/history/people/vasilyev

[22] Элашвили А.Г. (1942–…) http://www.mexmat65.ru/mein.html

[23] Херц М.М. (1943–…) http://www.mexmat65.ru/mein.html

[24] Бейлинсон А.А. (1957–…) https://en.wikipedia.org/wiki/Alexander_Beilinson

[25] Шубин М.А. (1944–2020) https://en.wikipedia.org/wiki/Mikhail_Shubin_(mathematician)

[26] Шабат Б.В. (1917–1987) https://ru.wikipedia.org/wiki/Шабат,_Борис_Владимирович

[27] Манин Ю.И. (1937–2023) https://ru.wikipedia.org/wiki/Манин,_Юрий_Иванович

[28] Пасынков Б.А. (1937–2020) http://letopis.msu.ru/peoples/2444

[29] Ефимов Н.В. (1910–1982) https://ru.wikipedia.org/wiki/Ефимов,_Николай_Владимирович

[30] Александров П.С. (1896–1982) https://ru.wikipedia.org/wiki/Александров, Павел Сергеевич

[31] Курош А.Г. (1908–1971) https://ru.wikipedia.org/wiki/Курош, Александр Геннадиевич

[32] Тумаркин Л.А. (1901–1974) https://ru.wikipedia.org/wiki/Тумаркин, Лев Абрамович

[33] Сохоцкий Ю.В. (1842–1927) https://bioslovhist.spbu.ru/person/589-sokhotskiy-yulian-vasil-yevich.html

[34] Гальчук Л.И. (1941–…) https://prabook.com/web/leonid_isakovich.galtchouk/183272

[35] Ильяшенко Ю.С. (1943–…) https://ru.wikipedia.org/wiki/Ильяшенко, Юлий Сергеевич

[36] Кронрод А.С. (1921–1986) https://ru.wikipedia.org/wiki/Кронрод, Александр Семенович

[37] Ландис Е.М. (1921–1997) https://en.wikipedia.org/wiki/Evgenii_Landis

[38] Гервер М.Л. (1938–2011) http://www.mitp.ru/ru/persons/gerver.html

[39] Меньшов Д.Е. (1892–1988) https://ru.wikipedia.org/wiki/Меньшов,_Дмитрий_Евгеньевич

[40] Немыцкий В.В. (1900–1967) https://ru.wikipedia.org/wiki/Немыцкий,_Виктор_Владимирович