СЕМЬ ИСКУССТВ

Ну да… Немая пауза. Матч прервали… Команды ушли в раздевалку. Представители от канадцев нагрянули и попросили матч возобновить — они к тому моменту в одну шайбу проигрывали. Обещали играть корректно, без хулиганства. Ну, а мы — пожалуйста. И добили их — 7:4. Чемпионами мира стали, впервые в истории. И с тех пор канадцы с нами особенно не безобразничали.

Давид Лялин

ГАРАНТИЯ

Из книги в работе «Герои спорта» — цикла рассказов о спорте как метафоре времени

Поздняя осень 1971 года. Москва, Кремль

— Служу Советскому Союзу!

— Ну, ну, ты ведь не на плацу. Сядь, успокойся. Я просто с тобой поговорить хочу.

— Слушаюсь, товарищ Генеральный секретарь!

— Вижу я — так у нас дело не пойдёт. Товарищи, давайте-ка оставим нас с Анатолием Владимировичем. Один на один, думаю, поговорим душевнее. А ты не официальничай, зови меня просто — Леонид Ильич.

— Спасибо, Леонид Ильич! За добрые слова о нашем хоккее, о нашей работе — отдельное спасибо! Нам это важно.

— Послушай, Тарасов, я ведь болельщик, и немалый. Про твою работу знаю не понаслышке. Вот, глянь: писаки мои справку подготовили — аж на три страницы. А мне бумаги эти не нужны — я и так знаю, чувствую, кто ты и что ты есть. Поэтому тебя и позвал. Ты у нас в хоккее — первый специалист. Ершистый… неподчиняющийся, но — лучший. Лучше тебя у нас нет.

— Спасибо, Леонид Ильич. Работаю по совести. Как умею — за страну. И в сборной, и в ЦСКА.

— Так вот, слушай. Ты по нашей спортивной линии давно идею игр с канадскими профессионалами продвигаешь. Так вот — вопрос, можно сказать, назрел. Решать пора. Да и, по правде сказать, который год всех громим, все чемпионаты и олимпиады выигрываем. А всё ж таки болтают: за океаном, мол, настоящие мастера. Эти бы, говорят, нашим показали…

— Такой взгляд неправилен, Леонид Ильич! Мы их игру изучали, и я Вам со всей ответственностью заявляю — мы не слабее, совсем нет! Мастера они большие, спору нет. Но и у нас козыри — ничуть не хуже, а может, и постарше будут!

— Вот об этом-то давай и поговорим! Мнения у нас разные. Суслов, например, категорически против. Осрамимся, говорит, не приведи Господь, и весь наш хоккей, да что там хоккей — весь наш спорт, все наши достижения смешно выглядеть будут. А это дело серьёзное. И большинство в этом вопросе к нему склоняется. К нему! Я продавить мог бы, но… Потом, если что, обязательно припомнят. Такую карту я им давать не могу. Впрочем, это уже не твоего ума дело, Тарасов!

— Я Вас слушаю, Леонид Ильич…

— Во-во, слушай. Ты мне помочь должен — ситуацию с канадцами оценить. Объективно, без эмоций. А то все тут вокруг только и ловят куда ветер подует. А мне реальность нужна, то, что на самом деле!

— Я твёрдо убеждён — не осрамимся! Вот смотрите: все говорят об их силовой манере игры, переходящей в грязные исподтишка удары, в драку. Европейские хоккеисты — шведы, финны — те, кто пытался играть в канадских профессиональных командах, не выдерживали, не приживались. А мы эту проблему, между прочим, ещё лет двадцать назад решили!

— Как так — двадцать лет назад? Расскажи-ка!

— А вот как, Леонид Ильич. 1954 год, Стокгольм. Наша сборная впервые участвует в чемпионате мира. До этого-то, Вы же знаете, у нас хоккей с мячом развивали. Совсем другая игра: поле — размером с футбольное, мячик — не шайба, маленький; и клюшки совсем другие. Игра скоростная, есть где разбежаться, силовая борьба в ней, как и в футболе, не приветствуется.

— Ну, так что, били вас там, непривычных, канадцы?

— Да били не то слово — ломали, выводили из строя! После первого периода — почти все с травмами, четверо продолжать игру неспособны. А мы ведь и ответить не могли — не разрешалось: репутация советского спорта, спортивный характер, пример для подрастающего поколения и всё такое. Ну в перерыве, Чернышев — его тогда старшим тренером назначили — бегом к нашему послу, в ложу. В ноги, можно сказать, упал. Тот, на счастье, пришёл хоккей посмотреть. «В чём проблема? — говорит бодро. — Какая печаль?» Ну, Аркадий Иванович ему и осветил ситуацию. Задумался тот, помолчал и спрашивает:

— А ребята подходящие есть?

— Есть! — отвечает ему Чернышев.

— Выпускай! — коротко приказывает посол.

— Смотри, какой посол решительный оказался, а? Как звали-то, не помнишь? Да не мнись, я наказывать не собираюсь. Правильно он распорядился. Думаю, не безразличен к хоккею был, как и я.

— Согласен с Вами, Леонид Ильич! Молодцом посол оказался — поступил как настоящий мужчина. А вот имя — вылетело из головы. Ермолов, может? Или Ермолаев?.. Нет, не вспомню сейчас, извините.

— Ну что ж, сориентировался посол грамотно. Учтём. Таких людей надо поддерживать.

— Так вот, сразу после перерыва выезжает на лёд Саша Виноградов — метр пятьдесят ростом и метр пятьдесят в плечах. И не вступая в борьбу за шайбу — сразу к самому здоровенному канадцу — под два метра ростом, за сто килограммов. Уложил его на лёд, сел сверху, засунул клюшку в рот, да и разорвал его от уха до уха.

— Ничего себе!

— Ну да… Немая пауза. Матч прервали… Команды ушли в раздевалку. Представители от канадцев нагрянули и попросили матч возобновить — они к тому моменту в одну шайбу проигрывали. Обещали играть корректно, без хулиганства. Ну, а мы — пожалуйста. И добили их — 7:4. Чемпионами мира стали, впервые в истории. И с тех пор канадцы с нами особенно не безобразничали. Играли жестко, конечно, но по правилам. Вот так мы с их грязной игрой и разобрались. Надеюсь — навсегда.

— Но то ж всё любители были. А тут — профессионалы, лучшие из лучших. Не знаю, не знаю…

— Они выучили, что подлости мы не потерпим. А забудут, так напомним им, как следует напомним!

— Напомнишь — если разрешат тебе. Не забывай этого! Руководство ты не очень-то уважаешь. За тобой много чего, грешков немало… Вот я пару лет назад, в кои веки на стадион выбрался. Отдохнуть, хоккей посмотреть. А ты — скандал с судьями, команду с площадки увёл, матч сорвал… И то, что все мы там были — руководство страны в полном составе! — тебя не остановило. Нехорошо вышло…

— Погорячился, не спорю. Было дело… Но ведь выговор мне тогда вкатили, Леонид Ильич, и все звания поснимали! И Заслуженного мастера спорта, и Заслуженного тренера СССР — всё отобрали. Правда, потом вернули.

— Вернули, говоришь? Ну так спасибо скажи — мне лично! А то ведь расстарались бы твои спортивные начальники — только волю им дай! Хотя, справедливости ради, приструнить тебя стоило. Чересчур ты уж неуживчив, Тарасов. С людьми плохо ладишь. И вокруг хоккея шум, споры, нервы…

— За дело болею, Леонид Ильич, за результат! А многие просто кормиться вокруг хоккея хотят. Амбиции свои показывают, которые без всякой амуниции…

— Без амуниции, говоришь? А вот Бобров, к примеру. У тебя с ним отношения просто швах. А он спортсмен заслуженный, все его любят, и тренер он, говорят, толковый.

— Спортсмен — не спорю, великий. И хоккеист, и футболист — от бога. Играл ярко, самозабвенно, народ за ним шёл. Только тренер — тут совсем другой склад нужен — система, дисциплина.

— Что же у вас за конфликт такой?

— Личный, Леонид Ильич. Горький. В 1950-м трагедия случилась… Брат мой младший, Юрий, погиб. Я ведь его воспитывал. Отца рано не стало, бабушка поднимала нас одна. В ЦСКА прикрывал я Юрку, присматривал за ним. Бобров его в команду военно-воздушных сил переманил. «Иди ко мне», — говорил, — «ВВС — это тебе не армия, тут сам Василий Сталин за нами стоит, все двери открыты, условия — мечта!» И брат пошёл… молодой был, доверился. Он ведь в тройке с Бобровым играл.

— Ну, а дальше?

— А дальше… Выпивки, женщины, жизнь весёлая. Не спорт, а какой-то загул под прикрытием. И вот игра у них на выезде. С погодой плохо, метель страшная, а приказ — лететь. Василий Сталин настоял. Свой самолёт дал. Ну и разбилась вся команда на посадке в Свердловске. Погибла почти в полном составе.

— Почти?

— Ну да, все, кроме Боброва. К счастью или к стыду — не знаю, как и сказать — он в тот день в Москве остался. Пил, как водилось. Упал, пьяный лежал дома. Плюнули, решили без него лететь. Так и выжил. И до сих пор, говорят, над кроватью у него — пустая бутылка из-под того самого коньяка прикреплена. Как память. Или как укор — не разберёшь.

— Эх…

— Бабушка в Свердловск тогда ездила, с братской могилы чемодан земли привезла. Могилку как бы, недалеко от дома, на кладбище сделала. И до конца жизни Юрку туда навещать ходила. Каждый божий день плакала там. Так что, Леонид Ильич, не могу я с ним, с Бобровым, по-хорошему. Простите, не могу. Трагедия та со мною до сих пор.

— Тяжёлое, что тут скажешь…

— Тренер он, может, и старается. Только нет в нём ни школы, ни требовательности. Игроки его не боятся, не уважают по-настоящему. Популярен — да. А вот результата с ним, боюсь, не будет. Вот я и борюсь, как умею. Не против Боброва — против халтурщиков.

— Ладно, с Бобровым я понял. А вот что у тебя в Монреале получилось, в 65-м? Первый блин комом вышел, а?

— Было, Леонид Ильич. Мы в том турне по Северной Америке уже с ног валились — уставшие, полсостава с травмами. И в самом конце, перед отлётом, канадцы нам предложили закрытый матч — без прессы, без шума — против юниоров Монреаль Канадиенс. Хотели на нас в настоящем деле посмотреть, не с любителями, а в боевых условиях. Ну да и нам интересно, хоть и юниоры — да самые из самых, все на профессиональных контрактах, некоторые уже за основу в НХЛ играют. Молодые, злые, амбициозные. Играли, как в финале кубка Стенли. Да к ним ещё в последний момент одно звено из основного состава добавили. Плюс, Жак Плант — великий вратарь, которому сорок шесть стукнуло, — на ворота встал. Играл бесподобно, матч жизни провёл — тащил вообще всё! Брал всё, что летело в створ! После игры пацаны его на руках со льда унесли. По игре мы доминировали, голевых моментов — не счесть. А итог — 2:1 в их пользу.

— И как ты это воспринял?

— Как урок. Мы у себя потом разобрали, по косточкам. Игроков не ругал. На себе критику держал. Я же команду на площадку вывел. Я и отвечал.

— Это по-мужски. Не все у нас так умеют. Но выводы ты, гляжу, сделал?

— Сделал, Леонид Ильич! Канадские профессионалы — это школа, характер, и без остатка отданная игра. А мы тогда — не готовы мы были по-настоящему. Если удастся организовать матчи с канадцами, то и готовиться и играть будем совсем по-другому.

— Насчёт организовать — это мы сейчас затронем. Конкретно. А пока ещё один момент хочу прояснить. Ясно, что характер у тебя — кремень. А в 1967, на чемпионате мира ты плакал прилюдно. Западные газеты напропалую фото печатали — плачущий русский тренер. Полковник, понимаешь! Выглядит, прямо тебе скажу — сомнительно. Подрывает!

— От счастья всплакнул, Леонид Ильич, от счастья! Я до этого в жизни один раз плакал — когда Юрка погиб — и то не на людях, никто и не видел тогда. А там, Вене, в 1967-м… Последняя попытка канадцев обыграть нас на любительском уровне. Мобилизовали они все ресурсы. Сборная у них получилась — серьёзная, не всякая профессиональная команда против неё устояла бы. И еще суперзвезду включили — Карла Бревера. Он хотел жениться на одной киноактрисе, а она поставила условие: прощайся с профессиональным хоккеем. Так, не поверите, Бревер контракт разорвал с «Торонто Мейпл Лифс»!

— Женщины — дело тонкое. До беды доведут, и не заметишь как.

— Довели они его, Леонид Ильич, до возможности играть с нами, с любителями. Потому что формально, никакой он больше был не профессионал. И вообще, подошли канадцы к игре с нами со всей ответственностью. Дисциплина железная. На приёме в честь открытия турнира все были поражены: капитан канадцев спрашивал разрешение у тренера — могут ли ребята есть салат, который подали. Тот подумал и разрешил. А мог и запретить, и никто бы и не пикнул! В день игры, утром, торжественный молебен отслужили в главном соборе Вены, о победе молились.

— Ну да, помню, артист этот, как его… пел об этом.

— Правильно пел, по делу: «Он перед боем знал, что слабо им. Молились строем, не помогло!»

— Да уж, не помогло. Еле ноги ведь мы унесли, а? Я тот матч помню.

— Самый тяжелый, самый принципиальный матч во всей моей жизни, Леонид Ильич. Канадцы вышли заряженные как никогда. Выиграть или умереть! Применили форчекинг — постоянный прессинг в нашей зоне, все в атаке, все в обороне. Игра вязкая, плотная, никак нам раскатиться не давали. И вели после первого периода 1:0. В перерыве от них по рядам зрителей бутылочки виски раздавали — предлагали выпить всем желающим за победу Канады. Во втором периоде не легче — прут как бульдозеры, кость в кость. Не продохнуть! И тут Толя Фирсов, синий уже от усталости, меняться поехал и шайбу в канадскую зону не глядя высоко по воздуху метнул. И надо же — над всеми шайба эта спланировала и за спиной вратаря их в ворота влетела. Точнёхонько под верхнюю перекладину! А Толя не знает, не ведает, лезет через борт на скамейку. Его тащат обратно, чтобы кучу малу на льду устроить, а он не понимает, отбивается — ведь лишний человек на площадке — это удаление. И смех, и грех!

— Да, повезло, ничего тут не скажешь.

— А к третьему периоду чуть подвыдохлись они. И закрутили мы нашу карусель. Вот тут-то вратарь их, Сет Мартин, себя показал. Даже не на пять, а на все десять. Чудо за чудом творил, верные шайбы вытаскивал.

— Старшинов всё это дело спас, я помню.

— Точно, Леонид Ильич, Слава Старшинов! Шайбу забил невозможную. У канадцев ведь, которые на коньках кататься, в хоккей играть начинают раньше, чем ходить, как поставлено? Первое, чему пацана несмышленого учат — охранять, защищать пятачок перед воротами — как маму родную защищать. Сносят оттуда мгновенно, по правилам, не по правилам — неважно. Только конёк туда сунул — и уже у бортика лежишь, в себя приходишь. И никак иначе! Так вот Старшинов забил с этого самого пятачка, забил в борьбе с двумя здоровенными защитниками, которые его били и выталкивали! Умудрился добить шайбу, которую Мартин после броска Майорова отразил.

— Помню, помню. Я ведь сам ему орден Ленина вручал. Молодец, наш «Спартаковец»!

— Думаю, Леонид Ильич, что канадцев шайба эта подломила. Им победа была нужна, ничья не устраивала. То есть, мы 2:1 ведём — им две шайбы забивать надо. Но мы знаем — канадцы играют до конца, до последней секунды. Невзирая. И пошли они на штурм.

Бревер не покидал площадку ни на секунду. И капитан их, Хак, бился рядом, до изнеможения. Играли бессменно, с полной отдачей всю вторую половину третьего периода. Ребята наши всё перетерпели, выстояли. Под шайбу ложились, не щадя себя. А ведь это всë равно, что брошенный кирпич на грудь принимать.

— Я тебе вот что Тарасов скажу. У комментаторов наших разговор завсегда такой: как мол тяжело сейчас нашим ребятам! А по уму если, по правде — а разве ихним ребятам легче?

— Да бог с ними, с их ребятами, Леонид Ильич! За своих-то душа болит. Это ведь как на фронте. Простите, Вы это знаете лучше всех…

— На фронте, говоришь? Ты про фронт даже не начинай. Фронт — особая статья.

— Согласен, Леонид Ильич! Но за своих болит больше, несравненно больше. Так вот, об игре той, в 1967-м. Мне вот что еще запомнилось. Цветное телевидение тогда появилось. Так вот, когда по стадиону объявили, что игры осталось две минуты, Хак и Бревер побледнели. На экранах, на крупном плане видно было. Но сражались до конца, как раненые звери. А мы удержали, выстояли. Когда финальная сирена прозвучала, я будто обрушился внутрь себя — ни сил, ни слов. Со скамейки встать не смог. И слёзы сами хлынули — от счастья, от напряжения, от всего сразу. Я ведь хоккей с шайбой у нас с 1946 года поднимал — с чистого листа, с полного нуля. И эта победа — апофеозом всех усилий была. Окончательно похоронила надежды канадцев справиться с нами на любительском уровне. Вперёд преград не осталось — только профессионалы. Последний рубеж.

— Ты вот глянь, Тарасов, на всю эту историю — моими глазами глянь. Юниорам монреальским проиграли? Да, проиграли. В 1967 с любительской сборной игра была на пределе, могла бы ведь и по-другому закончиться, а? Да, могла! Так ответь мне, конкретно, по-партийному: можешь ты мне дать гарантию, что профессионалов этих обыграешь?

— Леонид Ильич, такую гарантию ни я дать Вам не могу, и никто другой. А если кто и даст — не верьте! Но я могу Вам гарантировать другое — Вам не будет стыдно за нашу игру. Ребята костьми лягут, и я вместе с ними. Вот это я Вам твёрдо могу гарантировать.

(Пауза)
— Ну что ж… мы подумаем.

(ещё пауза, чуть мягче)

— Ступай, Тарасов. Успехов тебе.

— Всего доброго, Леонид Ильич. Спасибо!

Пять лет спустя. Поздняя осень. Особый объект Завидово, Калининская область

— Добрый день, Леонид Ильич!

(долгая пауза)

— Садитесь, Анатолий Владимирович, пожалуйста. Леониду Ильичу сегодня нездоровится, но он Вас ждал.

— Благодарю!

(пауза)

—А-а… Тарасов… Ну, здравствуй… Давно… не виделись. Как… живёшь-можешь?

— Не жалуюсь, Леонид Ильич. Теперь у меня должность подходящая — тренер дворовой команды. Каток у себя во дворе построил, с мальчишками вожусь. На свежем воздухе.

— Вот и пришёл… об этом… сказать?

— Нет. Пришел к Вам как к человеку, который любит хоккей. К руководителю, которому не безразлично, как наш хоккей, наш спорт в мире поставлен.

— Обижен… ты… вижу.

— Я поверил тогда, Леонид Ильич — в Вас поверил. Уходил от Вас на подъёме. Уверен был — Вы поддержите, поручите мне с профессионалами сыграть. А оказалось вон как…

— Помню. Гарантию… ты… не дал.

— Я Вам, Леонид Ильич, дал честную, партийную гарантию! Не вилял, не обманывал… Слово коммуниста, офицера Вам дал: не опозорим! А большее обещать не мог — это было бы просто враньё.

— Работать хотел?

— Хотел и хочу! Всю жизнь в хоккее, другого не знаю. Но меня же отовсюду… подальше.

— А ты знаешь, Тарасов… Тебя в Канаду звали. Контракты предлагали. Баснословные. Один, второй, третий клуб. Всё через Спорткомитет шло.

(пауза)

— Вот как… Я не знал ничего.

— Мы отвечали, что ты болен. Чтоб не дёргали. Да ты бы и сам не поехал — канадцев против наших учить…

— Это само собой, Леонид Ильич! Но всё бы по-другому сложилось, и у меня, и у хоккея нашего, если бы мне доверили команду на ту серию. Не сгорели бы в Москве, как у Боброва и Кулагина. Победу — сквозь пальцы слили, и всё.

— А что делать… Нам ведь всем… гарантии нужны. Пусть даже — липовые.

(пауза)

— А я, между прочим, выбил тогда… эти игры с канадцами. На Политбюро настоял. С условием — Бобров и Кулагин. Без тебя Тарасов. Только так согласовали.

— Эх, Леонид Ильич, ведь я же предупреждал Вас!

— Это для меня гарантия была, Тарасов. Расклад такой… У них козырь — что предупреждали, мол, затеваться не надо было. А у меня — что крылья команде… подрезали, не на тех тренерах настояли. И ваша карта — бита! Вот так вот, Тарасов.

— Позвольте откровенно, по-партийному, Леонид Ильич?

— Ну-ну, слушаю…тебя.

— Вы ведь не меня в эти карты проиграли, Леонид Ильич. Да чёрт с ним, со мной! И то, что после победной Олимпиады в 1972-м меня от сборной отстранили… За то, что с чехами на договорную ничью не согласился. И то, что оказался не у дел… И что ещё сколько мог бы нашему хоккею дать, в свои пятьдесят четыре года — и это всё, в конце концов, не главное. Но ведь сам хоккей проиграли! Тот самый, наш хоккей, который после той серии должен был стать первым в мире — уверенно, навсегда. Впереди канадского.

— Ты не горячись… Тарасов. Не забывайся.

— Виноват, Леонид Ильич! Но по игре, со мной у руля, мы бы у профессионалов шесть из восьми взяли — я в этом уверен! И уж такого пассажа, чтобы, ведя в серии 3:1, последние три матча проиграть, да ещё в Москве… Такого у меня быть не могло!

— Сам тоже виноват. Характер у тебя, Тарасов… сам знаешь. Упрямый, резкий, несговорчивый. У многих — зуб на тебя. А вот Боброва все любят… тёплый он, обходительный. С ним — спокойно. А с тобой — вечно война.

— Леонид Ильич…

— Погоди… не перебивай.

(долгая пауза)

— Леонид Ильич?

(пауза)

— Анатолий Владимирович, пожалуйста… давайте заканчивать. Леониду Ильичу нужно отдохнуть.

— До свидания, Леонид Ильич. Выздоравливайте!

(тишина)

Историческая справка

Для юношей ищущих и старцев позабывших. Для тех, кто не застал — и тех, кто забыл.

Согласно Британской энциклопедии: «Анатолий Тарасов был тренером, чьи новаторские подходы сделали советский хоккей доминирующей силой на международной арене. Известный как «отец русского хоккея», он привёл сборную СССР к трём олимпийским золотым медалям (1964, 1968 и 1972) и десяти победам на чемпионатах мира (1962–1971).»

В 1974 году Анатолий Тарасов стал первым и на протяжении многих лет оставался единственным представителем Европы, включённым в Зал хоккейной славы в Торонто (Hockey Hall of Fame). На посвящённом ему стенде было написано: «Мир должен быть благодарен России за то, что она подарила ему Тарасова». Со временем этот стенд был заменён на онлайн-страницу, выдержанную в более сдержанном тоне.