СЕМЬ ИСКУССТВ

Копаться в переписке князя-академика с аспирантками — занятие иногда очень неприятное, но автор обнаружил там не только много интересного о событиях общественной жизни тех лет — включая Первую мировую войну, но и крайне ценное замечание об искусственном порождении Доминантных очагов, что самому автору не удавалось много лет в компьютерной модели нейросети.

Александр Денисенко

КНЯЗЬ-АКАДЕМИК АЛЕКСЕЙ УХТОМСКИЙ В ХРОНОТОПЕ РУССКОЙ ФИЗИОЛОГИИ

Часть 1. Год Ухтомского

Когда приходит в мир могучий ветер
Против него встаёт кто в землю врос…
Николай Асеев

2025 год по инициативе Администрации и краеведческого музея Рыбинска был объявлен Годом Ухтомского — в связи с его 150-летним юбилеем. Эта инициатива нашла широкую поддержку в кругах научной общественности нашей страны. К ней присоединились Институт мировой литературы и истории РАН, институт философии, журнал “Вопросы философии”, институт высшей нервной деятельности, Санкт-Петербургский госуниверситет, архив РАН, сотрудники большого числа институтов и организаций. Были проведены конференции, круглые столы, выставки. Был снят полнометражный фильм.

Настоящий текст можно считать некоторым продолжением серии публикаций об Ухтомском Семёна Резника и Андрея Алексеева в журнале «Семь Искусств» ([1],[2]), а также работ автора в проекте Урания ([3],[4]). В рамках мероприятий Года Ухтомского появилось много новых имён, мнений, малоизвестных фактов и предложений. В то же время оказались в стороне некоторые имена и материалы, которые автору представляются важными и незаслуженно обойденным вниманием нашей научной общественности — это прежде всего общий крен тематики разговоров в сторону гуманитарных аспектов, вплоть до личной переписки и явное замалчивание естественно-научной тематики, составляющей также немаловажную (главную) часть жизни и деятельности Алексея Ухтомского. Автор будет признателен за любые мнения о причинах такого неожиданного крена, как и о причинах возрождения интереса к тематике.

Автор заинтересовался работами Ухтомского по физиологии нервной системы в ходе решения задач информационной обработки в компьютере, особенно в части хранения и поиска в больших объемах разнородных данных. По мере знакомства с трудами Ухтомского интерес автора необычайно быстро расширился и до тематики гуманитарного характера, а также его биографических фактов; большую роль в этом сыграл межфакультетский семинар Александра Левича в МГУ, а также короткое, но очень важное для автора личное общение с Ильёй Аркадьевичем Аршавским, математиком-игуменом Феофаном Крюковым, разнообразная сегодняшняя и более ранняя литература; сегодня на запрос по словам “Доминанта, Хронотоп, Ухтомский” поисковики ответят сотней тысяч ссылок. Данный текст рассчитан на широкий круг научной и образовательной общественности (какова аудитория журнала 7Искусств и проекта Урания), но особенно хотелось бы обратить внимание на затронутые темы молодого поколения учащихся — от школьников до аспирантов и специалистов, работающих на стыках не только гуманитарных наук, но вообще естествознания и компьютерного дела.

Возможно, что и читатель, хорошо знакомый с тематикой работ Ухтомского, найдёт для себя что-нибудь новое.

Сперва несколько вводных слов и пояснений. Мы все со школьной скамьи хорошо знаем про ведущих отечественных физиологов — по портретам в кабинете биологии и популярной литературе. Мы говорим Сеченов — это мозг и лягушка без головы, Павлов — это условный рефлекс собачки, Мечников — простокваша и фагоцитоз, Бехтерев — это паранойя и психический вирус (украинские коллеги помнят его ещё и по делу Бейлиса — значимое было дело в Киеве; недавно опубликована стенограмма 3000 страниц заседаний суда по этому делу, где допрос Бехтерева занимает два дня и оказывается решающим в предотвращении Майдана накануне Первой мировой войны). В некоторых школах встречались и портреты Алексея Ухтомского, хотя и редко.

Многомерность Ухтомского

Если подбирать слово для характеристики Ухтомского, то привычные понятия о многогранности, разнообразии, разнонаправленности или “многополярности” кажутся не очень подходящими. Мы будем говорить о многомерности его личности и творческого наследия. Вот краткий перечень ролей, в которых он нам сегодня наиболее знаком: князь — член именитого рода, физиолог, богослов, староста единоверческой общины и тайный монах, иконописец, философ, коллекционер горячего игрушечного оружия, художник, корреспондент по переписке. Последнее, то есть корреспондент по переписке, оказалось очень важной стороной — мы обнаружим десятилетие в его творческой биографии, когда он не публиковался вообще, и его идеи мы находим как раз в его письмах, по большей части к ученикам. Это период от защиты его диссертации по физиологии и до ухода из жизни его учителя Николая Введенского (1911–1921). К счастью, большой их массив сохранился в его архивах и музейном фонде, а также в личном архиве его первого биографа Василия Меркулова.

Копаться в переписке князя-академика с аспирантками — занятие иногда очень неприятное, но автор обнаружил там не только много интересного о событиях общественной жизни тех лет — включая Первую мировую войну, но и крайне ценное замечание об искусственном порождении Доминантных очагов, что самому автору не удавалось много лет в компьютерной модели нейросети.

В смысле многомерности своей натуры князь-академик напоминал Менделеева, который ко всем научным занятиям слыл в Питере самолучшим мастером чемоданных дел; на досуге изготовлял чемоданы, которые ценились извозчиками за удобство крепления к повозке — чемодан от Менделеева был по статусу что-то вроде нынешнего прикида от Юдашкина.

Про Ухтомского как художника известно мало, хотя в его музее в Рыбинске хранится внушительная коллекция его рисунков. Он считал для физиолога и тем более медика умение рисовать с натуры квалификационным требованием, как и Леонардо да Винчи. Хочется надеяться, что мы рано или поздно в том или ином виде увидим эту коллекцию. Недавно обнаружилась ещё одна важная роль Ухтомского: он был арбитром в спорах вокруг работ лаборатории биолога Бауэра при разделении ВИЭМ между двумя столицами. Президент АН СССР даже открыто называл его членом Президиума, коим он не был [7].

Но, пожалуй, вершиной его карьеры было написание отчетно-итогового текста по работе 15-го Международного съезда физиологов (1935-1936), где мировым сообществом академик Павлов был признан лидером физиологии как науки. Жить академику Ивану Павлову оставалось несколько месяцев (как и Горькому — фактическому куратору советской физиологии).

Ухтомский работал и в области физиологии труда — с коллегами Николаем Бернштейном и своим учеником Виноградовым в институте Лесгафта и НИИ Труда (Алексей Гастев) [5].

Такая многомерность личности князя-академика сыграла двоякую роль в памяти о нём. С одной стороны, расширялся круг его коллег и последователей. С другой стороны — его в наше время оказалось возможным буквально затащить в самые экзотические области — даже на грани и за гранью науки.

Князь-академик использовал термин “splendid isolation” (комфортная изолированность), рождённый английской дипломатией для описания островной политики. Ухтомский так называл стремление коллег искусственно выделить некоторое направление работ в чисто корыстных целях, порой необоснованно.

Физиология в системе наук: ятро-физматхиминформ

Место физиологии в системе наук сегодня разнообразно: традиционное её соседство с медициной (например, у Нобелевского комитета) включает в себя физиологию дыхания и других систем организма, нейрофизиологию — изучение работы мозга, дополнилось физиологией труда, физической культуры, хотя дистанцируется от физиологии растений. Мы будем говорить о физиологии нервной системы. Главное — это наука о живом организме, причём, в отличие от медицины, организме нормальном, то есть здоровом, а не об отклонениях и заболеваниях органов и систем организма. В каком-то смысле можно сказать, что физиология — это наука о том, чего не бывает — об организме без нарушений нормального функционирования. Если медицина черпала свои познания от патологоанатомов (включая, разумеется, не очень этичные и законные методы), то физиология развивалась параллельно инструментам наружного и инвазивного наблюдения и измерительных инструментов, что делает её тесно связанной с естествознанием и техникой.

В европейской науке о живом в 18 веке был распространён подход, который уравнивал методы работы с живыми объектами и механическими. Использовалась приставка “ятро” (врачебный). Например, кровеносная система уподоблялась водопроводной, мышечная — рычагам, работа органов внутренней секреции — химическим реакциям в лабораторных пробирках. Печень, например, производила кровь, которую сердце как насос прокачивало по трубам кровеносной системы. Настоящим потрясением было открытие постоянного объёма крови в организме и экспериментальное определение его величины на примере лошади. Не было ответа на такие простейшие вопросы — как дерево поднимает воду от почвы на десятки метров высоты?

В отечественной науке Ивану Сеченову удалось добиться того, чтобы в университетах физиология относилась к физмат направлению. Приступать к изучению физиологии можно было только после усвоения фундаментальных основ физики и математики, а также химии. Медицина обычно выделялась в отдельные факультеты и даже учреждения: Медико-хирургическая академия, (В)ИЭМ — (Всесоюзный) Институт экспериментальной медицины.

Наши математики и физики прекрасно знают имена братьев Бернулли (гидравлика), математика Леонарда Эйлера и других великих светил европейской науки, перебравшихся в Россию по императорскому приглашению. Но редко упоминается, чем их озадачили в России. Даниил Бернулли, например, должен был изучать законы кровообращения в организме, а Эйлер — заниматься физиологией зрения. Фонтаны, мол, Людовикам может соорудить уже простой водопроводчик, а формулы составлять любой студент.

Термин ятроИнформатика, конечно, придуман автором для полноты современной картины, когда работа мозга описывается машиной Тьюринга, графом Коннектома и булевской алгеброй. Живая ткань вообще, а мозг в особенности управляются совершенно иными законами. Где-то на этом и остановился Ухтомский в своих работах по описанию работы мозга: в то время дискретные методы, булевские и тем более многозначные логики, автоматы и микроэлектроника не были известны за пределами очень узкого круга математиков и инженеров.

В качестве примера физиологов, ушедших в параллельные области — Цион (из физиологов в международные финансисты) [9] и Чахотин — из биофизиков-экспериментаторов в социологи и политики (знаменитые “Три стрелы” против немецкого фашизма) [8].

Психология и физиология

Психология занимает особое место в окрестности физиологии. Иван Павлов, в отличие от Ухтомского, относился к ней крайне враждебно. После Нобелевской премии он сменил направление работ с пищеварения на нервную систему. При этом категорически дистанцировался от психологов; даже грозился ввести штраф за упоминание любого слова из психологии в его коллективе.

Вот довольно яркое мнение Александра Иличевского на эту тему (7 Искусств, блог 26.11.2025):

“Парадокс современной психологии в том, что она слишком рано увлеклась конструированием моделей личности и слишком поздно — биологией. Психологическая практика по инерции по-прежнему опирается на язык «характеров», «типов», «травм», которые часто больше похожи на культурные метафоры, чем на научные категории. Человек оказался разорван между двумя объяснениями самого себя — биологическим и повествовательным. Будущее психологии — в отказе от самостоятельности как отдельной «науки о душе» и в превращении в дисциплину, встроенную в биологию, физиологию и химию человеческого организма”. (https://blogs.7iskusstv.com/?p=145641).

А вот характерное высказывание Ухтомского про психологию и доминанту:

“… установка центров на дефекацию или на глотание создаёт длительные тормозящие влияния создаёт длительные тормозящие влияния на локомоторный прибор…”

“…В ответ на один и тот же раздражитель (например, научный доклад) оппоненты, прежде чем разберутся, разряжаются каждый своим, что в нём накопилось, так что реплика определяется сплошь и рядом не столько тем, что выслушано, и не ближайшим содержанием выслушанного, а давними событиями…

Человек является настоящей жертвою своих доминант везде, где отдаётся предубеждению, предвзятости… Чтобы не быть жертвою доминанты, надо быть её командиром. “ [10].

Сравнение научных докладов и оппонирования с дефекацией, конечно, редкий юмор для академика (хотя и встречается).

Физиология и Пётр Капица

Громадных размеров камень пролетел в годы репрессий над русской физиологией в лице Петра Леонидовича. Оказавшись перед войной в заложниках у Сталина, Капица в отчаянии искал какое-нибудь приложение своему таланту и молодым силам. По лондонским временам он был хорошо знаком с Иваном Павловым. Вот и попросил его найти ему разумное применение. Пётр Капица как-то случайно познакомился с работами классиков 18 века про мышечную систему. Это заинтересовало его. После недолгих разговоров Павлов предложил ему заняться мышечной активностью живого организма. Ситуацию спас посланник Вождя. Выражения по преданию были не очень толерантными. Капице обеспечили работу по специальности. А то, как бы дирижабли защищали небо над столицей в 41-м? Гелий нужен был в промышленных масштабах дирижаблям. И был. А могли получить очередного ятро-механика.

Университеты

Мы упомянули университеты как точки развития физиологии. Несколько слов об университетах прошлого.

В царской России университеты были Императорскими, то есть создавались верховной властью и управлялись ею в ключевых моментах — начиная от Устава, кадровой политики и финансирования. Вопросы текущей жизни университетов определялись Министерство просвещения. В дополнение к тому значительный объём финансовой и другой помощи университеты получали от благотворителей и меценатов, как и вся наука и культура. Все знают о братьях Нобелях с их престижнейшими премиями особо выдающимся учёным. Из наших соотечественников значительную помощь науке оказывало менее известное сегодня Леденцовское общество. Что касается нашей темы, то громадную поддержку физиологам оказывал принц Ольденбургский — например, в строительстве павловской Башни молчания, хотя она сыграла двоякую роль в истории физиологии — помимо экспериментов по условным рефлексам с неё и началась и теория Доминанты Алексея Ухтомского. Мы приведем условную карту основных университетов России, имеющих отношение к нашей теме. Тема университетов важна и для описания связи героев нашего повествования, то есть ведущих физиологов, с общественной жизнью страны, что было и есть во всех странах. Это бурление студенческой среды, которое часто опережает волны общественной активности и непосредственно влияет и на работу и судьбу преподавательского состава. Так, первая русская революция привела к длительным перерывам в занятиях, что подтолкнуло Алексея Ухтомского к путешествиям по глубинным русским землям — до Урала и Сибири, где и произошло его сближение со староверами. Тема единоверия, то есть общения старообрядческих церквей с синодальной РПЦ поднималась в нынешнем юбилейном году, но результат довольно слабый. Тема единоверия развивается в сегодняшней России довольно активно (центр по изучению наследия Ивана Ильина в РГГУ, например). Если вспомнить более ранние времена, то уход учителя Ухтомского Николая Введенского в науку произошёл после так называемого процесса 193-х по обвинению народников в революционной пропаганде в 1877 году. Это был приговор нашим народникам, после чего и произошло некоторое отделение учёных от революционеров. Цареубийство 1 марта 1881 года также отразилось на нашей физиологии. Книжка Сеченова “Рефлексы головного мозга”, которая была манифестом студенческой молодёжи тех лет, была изъята из Некрасовского “Современника” как подстрекательская и готовый уже типографский набор был рассыпан. Напомним, что Сеченов написал эту книгу по заказу поэта Некрасова. Мы увидим уже в наши дни, что имя Горького присвоено не только ИМЛИ (имеющему самое непосредственное отношение к физиологии через Павлова), но и Институту экспериментальной медицины.

Говоря об университетах России, стоит сделать небольшое отступление. При всём единообразии университетских уставов — их было три или четыре в ключевые моменты нашей истории, есть особенности у нескольких заведений. Прежде всего это Казанский университет. Его сила сохраняется и сегодня. Особенность этого университета лежит в национальной плоскости. Все наслышаны о процентной норме приёма в университеты. Бытует мнение, что это касалось процента еврейских студентов, зачисляемых в университет. Это не совсем так. Ограничения вводились не по этническому признаку, а по конфессиональному. Нормы эти распространялись на иноверцев, а не инородцев. Крещёные евреи не попадали под ограничения. Но иноверцами оказывались чистокровные славяне из староверов, число которых даже для власти оставалось загадкой. Что же касается Казани, то ограничить процент принимаемых в Университет магометан было решительно невозможно. Университет Казани жил по отдельному Уставу, также Высочайше утверждённому. Были и ограничения конфессионального характера другого рода — на естественно-научные специальности университетов запрещалось принимать лиц с духовным образованием. Ухтомскому после Духовной академии и Павлову после семинарии приходилось сперва поступать на другие специальности, а потом “разными путями” переводиться на физмат. Мнение о еврейской крови Ухтомского по матери оспаривается Ильей Аршавским и Соколовой [11]. О религиозной стороне жизни Ухтомского — основательные работы [12,13].

Другой пример особого университета — Дерпт (в советские времена Тарту). Предназначение этого университета — преемство нашей профессорской среды от европейской. Задача Дерпта — подготовка профессоров из числа этнических русских. В отличие от более поздних времён (борьба с космополитизмом или импортозамещение) подготовка наших профессоров целиком и открыто возлагалась на европейских старших братьев. Университет тот подготовил всего несколько десятков профессоров (их имена даже есть в Сети). Но среди них были такие столпы нашей науки как Николай Пирогов.

Переходим к особенностям русской физиологии. Сразу напомним, что не может быть никакой речи от изоляции русской школы физиологии 18–20 веков от мировой (почти полностью — европейской) науки. Были обмены кадрами, причём в обе стороны. В основном к нам поначалу приезжали голландцы и немцы, что объяснялось не только денежными потоками, но и чисто религиозными причинами. Эпоха реформации выдавливала учёных — естественников из католических стран в протестантские, особенно к кальвинистам. Дальше привлекала Россия как материально, так и отсутствием сильного вмешательства церкви в работу учёных. Нечто аналогичное мы увидим, когда дойдём до 15 международного конгресса физиологов 1935–1936 г. в Москве, где последний раз триумфально выглядели отцы нашей физиологии — Иван Павлов и Алексей Ухтомский.

Ещё один нестандартный университет — в Ростове-на-Дону. Многих удивляет его “продвинутость”. На самом деле это Варшавский университет, эвакуированный в годы Первой мировой войны.

Университет Новороссии — это Одесса. Томский университет имеет свою историю — во время Гражданской войны там собрались многие умы царской России под крышей адмирала Колчака.

Разумеется, каждый университет уникален. Мы упомянули те из них, которые имеют непосредственное отношение к нашей теме. В Казанском университете работал Самойлов — пожалуй самый крутой из наших физиологов-экспериментаторов (наряду с C.Чахотиным[14]), автором многих инструментальных измерительных инструментов (включая кардиограф). К ему Ухтомский и Павлов направляли на практику своих учеников. Там же работал и Н. Васильев — автор неаристотелевых многозначных логик [15], которого разгорячённые юзеры в блогосфере называют настоящим автором теории Доминанты (об этом подробнее в конце нашего рассказа).

О русской физиологии: народные печальники, атеизм и космизм

В 1918 году Павлов прочёл публичную лекцию о русском уме, где довольно критично разобрал наши особенности. Текст доступен в Сети и не считается фальшивкой, как некогда. Мы отметим некоторые особенности мотивации и общих настроений наших ведущих физиологов.

Прежде всего — общим мотивом для них всех было переживание за тяжёлую участь простого русского многонационального народа. Переживание за его судьбу и долю не оставляло учёных равнодушными — им хотелось что-то сделать для облегчения этой участи. Состояние народного здоровья в широком смысле — это питание, гигиена, сознание. На первом месте в задаче улучшения жизни простого человека стояла как раз медицина и физиология как фундаментальная её основа. Вопреки расхожим мифам это присуще не только нашим учёным. Из врачей можно вспомнить немца доктора Гааза, про которого недавно вышло несколько замечательных объёмных работ. Это он ко всем своим заслугам по лечению наших сограждан добился от властей облегчения веса кандалов и длины цепей для узников. Из западных его коллег — конечно Альберт Швейцер, который за свои деньги лечил негров в экваториальной Африке (“Письма из Ломбарене”), хотя его имя ныне под строгой анафемой в цивилизованной толерантной Европе — расист оказался.

О Мечникове есть автобиографическая работа про его сорокалетние блуждания в поисках Правды [16]. Так называемое хождение в народ — чисто русское явление. Оно захватило Сеченова, с которого Тургенев почти документально списал своего Базарова. Странным может показаться отношение наших физиологов к религии. Атеизм Сеченова, конечно, не был воинствующим, но молодежь его поколения была захвачена его работами в особенности как атеистическими. Мечников занимал уникальную позицию; он прямо отмечал “недоделки” Создателя при изготовлении организма человека — оказывается, есть лишние органы в системе пищеварения (например, аппендикс или часть окончания кишечника), которые он призывал поголовно удалять. В анналах истории сохранился уникальный эпизод, когда в Одессе во время его лекции коллеги-слушатели вызвали полицмейстера и силой удалили лектора из аудитории. Павлов, Ухтомский и Введенский происходили из воцерковлённых русских семей. Павлов открыто признавал себя атеистом, но перед смертью всё же исповедовался и завещал похоронить себя по-христиански. Про религиозность Ухтомского много источников [12],[13]. Если говорить о врачах, то яркий пример — Войно-Ясенецкий, он же Лука Крымский. Сегодня его церковная принадлежность искажена в публичной сфере. В некоторых наших храмах есть его Образ, в некоторых — нет. В распространённой литературе умалчивается, что рукополагал его старший брат Алексея Ухтомского — Александр, епископ единоверческой церкви в Ташкентской ссылке. Отношение в приходах и общинах РПЦ к единоверцам сегодня всё-таки неоднозначное. Помимо простого атеизма учёными двигало общее негативное отношение к государственной церкви, о чём сегодня не принято вслух говорить.

Особое место в среде наших мыслителей занимал русский космизм, крайней формой которого до сих пор считается Фёдоровская идея воскрешения всех когда-либо живших на земле христиан и расселение их на другие планеты. Эти идеи нашли живой отклик у Циолковского (об этом популярные источники умалчивают) и сегодня удобно вписываются в доктрину так называемого искусственного интеллекта и бессмертия через компьютерные технологии в некоторых вариантах идей о работе мозга, хотя это прямо противоречит физиологии. Современный рудимент этого явления — публичные предложения руководства Татарстана об освоении планет Солнечной системы с переселением туда нашего населения (всего за 500 трл). Сегодняшняя эманация русского космизма в виде идей Русского мира к физиологии заметного отношения не имеет.

Отношение Ухтомского и его коллег-физиологов к теории Дарвина тоже непростое. Революционные демократы в позапрошлом веке наряду с атеизмом и борьбой с самодержавием почитали и Дарвина. Ухтомскому не были близки идеи о половом отборе, борьбе за выживание Ему ближе была идея кооперации и сотрудничества организмов в эволюции.

Хвостатые друзья физиологов

Это конечно про собак, которые сыграли важнейшую роль в развитии физиологии. В отличие от медиков многие физиологи категорически возражали против опытов над человеком (кроме некоторых случаев на грани или за гранью морали и закона). Собаки оказались наиболее подходящим вариантом. Павлов даже поставил памятник собаке; подойти к нему на Васильевском острове нельзя, поскольку он находится на закрытой территории ВИЭМа. Физиологи порой тратили значительные средства из личных закромов на приобретение собак. Однажды студенты Павлова на его свадьбу в трудные времена собрали ему в подарок приличную сумму денег, на которую Иван Петрович накупил собак.

Возможно, гуси некогда в самом деле спасли Рим. А учёных Питера в голодном 1921 хвостатые друзья спасли. Власть беспрецедентно заботилась не только лично о Павлове, но и о его экспериментальном материале — собаках. Им был положен приличный паёк. Однажды на тропинке Павлов повстречался с коллегой — кораблестроителем академиком Крыловым. Возьмите — говорит Крылов Павлову — меня к себе на работу. Кем? Собакой. Власть выделила тогда пайки всем учёным Ленинграда, хотя документов об этом в открытом доступе обнаружить не удалось.

Был и курьёзный случай с собакой на лекции Павлова в Кембридже. Студентов не пускали в зал, и они размещались на балконах. По окончании лекции уходящему с трибуны учёному студенты спустили с балкона на верёвке собаку. Этот случай в известных источниках преломлён по-разному. Указывается даже, что собака была игрушечной. Или чучелом. Или просто дохлой. Во всяком случае, учёный наш опешил. Была разборка у, мягко говоря, недовольного ректора, но всё обошлось — героем демарша оказался внук Дарвина, в будущем известный учёный.

Собаки, для которых и была построена Башня молчания, сыграли ключевую роль в зарождении теории Доминанты. История не сохранила имена тех питомцев, хотя в башне все имели имена. Случай тот описан в литературе, хотя и с разными купюрами, особенно в книжках для школьников [17]. Весной 1904 г Ухтомский ассистировал Введенскому при демонстрации опытов по рефлексам. По-видимому, в условиях военного времени произошли изменения в расписании и аудитории. Но в ходе демонстрации животина повела себя неправильно. На внешнее воздействие она вместо отдёргивания лапы или выделения слюны ответила завершением пищеварительного цикла (по-научному дефекацией, то есть опорожнением кишечника). Смех аудитории повторился ещё несколько раз в разных вариантах эксперимента. Будущий автор теории Доминанты глубоко задумался. Хотя его учитель Введенский велел ему “оставить эти глупости”. А Ухтомский думал над этим до 1911 года. Когда в своей диссертации сформулировал элементы теории Доминанты. Но только через 11 лет и после ухода Учителя публично и конкретно высказал свои позиции о Доминанте, как о господствующем очаге возбуждения, который — как триггер — или не запускается, или должен быть завершен, как транзакция в информатике, и не может быть прерван без значительных и даже травматических последствий.

Вокруг башенных собак и разгорелся бескомпромиссный спор Ухтомского с Павловым. И продолжается сегодня в кругах специалистов.

Методологические подходы Павлова и Ухтомского

Для Ивана Павлова основой эксперимента был традиционный физический подход — изучение того или иного явления в очищенном виде, то есть в отсутствии посторонних факторов. В те времена медицинское образование физиологи зачастую получали после физмата и существовало две школы — с наличием физико-математического образования и без него. Методика Ивана Павлова потребовала строительства и специального оборудования знаменитой Башни Молчания с жесточайшей дисциплиной поведения не столько подопытного животного, сколько наблюдателей — студентов.

Круглый стол в Вопросах философии

Центральным мероприятием Года Ухтомского, безусловно, стал Круглый Стол в редакции журнала “Вопросы философии”. Стенограмма опубликована в номере 6 журнала за 2025 год. 50 страниц текста в этом издании — редкое явление, что говорит о важности темы для издания Академии наук. В беседе приняли участие и хорошо известные специалисты.

Наиболее значимым автору представляется выступление академика Константина Анохина. Сразу предупредив, что тема наследия Ухтомского для него — новая, он посчитал правильным остановиться на последней (неоконченной) статье Ухтомского, подготовленной к годовщине академика Ивана Павлова. Речь в ней идёт о двух серьёзных вещах. Во-первых, это соотношение условных и безусловных рефлексов. Обычно базовыми считаются рефлексы безусловные, то есть врождённые; условные же рефлексы вырабатываются в жизни организма как сочетание безусловных. В данной же работе Ухтомский предлагает рассматривать безусловные, то есть базовые, рефлексы как некоторую эманацию рефлексов условных, формирующихся раньше безусловных. В лихие годы за такое могли и приписать идеалистическое направление со всеми вытекающими. И второе — это касается наследования, генетики (эпигенетики) и теории эволюции. В период внутриутробного развития нервная система плода усваивает условные рефлексы матери, приобретённые в период созревания. Тоже не по-марксистски. Вообще отношение физиологов к теории эволюции Дарвина — отдельная тема. Ухтомский, как и многие его коллеги, не разделял её.

Интересна реакция присутствующих участников Круглого Стола. А почему из физиологов больше никого нет на встрече? И вообще молодое поколение в наследии Ухтомского интересуется как раз его гуманитарными аспектами, а не основной темой его научной деятельности. Константин Анохин в пример привёл специалистов Ярославских вузов. Тем не менее вопрос повис.

Здесь уместно отослать читателя к объёмной статье академика РАН Юрия Викторовича Наточина — к трёхсотлетию отечественной физиологии, которая в несколько различном виде появилась в сборниках ИИЕТ и СПбГУ в 2022 и 2023 годах. Там при десятке упоминаний имени академика Ивана Павлова Алексей Ухтомский упоминается вскользь в перечислении как специалист по физиологии труда. Таково место Ухтомского в официальной современной трактовке русской физиологии. Никакой Доминанты Академик Наточин занимает одно из главных мест в нашей физиологии.

На круглом столе прозвучало ещё несколько интересных и новых фактов. Прежде всего, приведено мнение Глаголева — оппонента богословской диссертации Ухтомского (“доказательство существования Божия”) и показана разница в рукописной версии диссертации и хранящейся в Ленинке. Примечательно краткое заявление М. Л. Фёдорова (ИМЛИ) о том, что, вопреки прозвучавшим выступлениям, академик Ухтомский никак не вписывается в ряд с Бердяевым и Булгаковым. Такое раньше не произносилось публично. Примерно такое же мнение высказала И. О. Щедрина (ВШЭ).

Основная часть материалов стола относится к сфере психологии, художественной литературе и физиогномике — автор отсылает читателя к журнальной публикации.

Посмертно репрессирован: Постановление 1944. ИИЕТ, вор

Дорого яичко ко Христову Дню. К закрытию Года Ухтомского автор заготовил свой подарок — в силу своих возможностей. Речь о Постановлении Совнаркома СССР 1944 года об увековечивании (увековечении) памяти профессора Алексея Ухтомского. Сокращённый вариант комментариев автора опубликован в газете “Рыбинские известия” от 26 ноября 2025 года. По причине малодоступности региональных СМИ нашей и международной общественности автор посчитал уместным воспроизвести интересный документ с дополнительными комментариями.

Рассекреченный Ухтомский

Речь идёт о событиях накануне 70-летия Ухтомского — Постановлении Совнаркома СССР 1944 года об увековечивании памяти Ухтомского. Ссылка на это Постановление размещена на первых страницах каждого из 6 томов его Собрания сочинений, хотя его никто до сегодняшних дней не видал. Этим же решением издано и само собрание сочинений; также присвоено имя Ухтомского институту физиологии Ленинградского университета; учреждены премии и стипендии его имени.

Перед нами скан подлинника Постановления, предоставленный Государственным архивом России. В кругах специалистов он вызвал изумление и лёгкий шок. На нём стоит красный гриф секретности!

К счастью, цифровизация ещё не похоронила подлинники важных документов, по виду которых можно проследить захватывающую историю таких документов. Гриф секретности с документа снят в соответствии с решением Президента РФ в 2011 году.

Документ подписан знаменитым синим карандашом Молотова — тогда первого заместителя Сталина в Совнаркоме, отвечающего за внешнюю политику. Дата документа и номер регистрации переправлены чернилами, как и синтаксические и орфографические ошибки; в документе используются жаргонные слова лабораторной лексики (нервы и мышцы). Очевидно, текст правился уже после подписания! И главное — гриф! В документе нет ни одного пункта, который по каким-то причинам мог представлять тайну. Очевидно, гриф появился в процессе регистрации или после неё — вместе со смещением даты на месяц; буква “с” на хвосте номера и означает секретность. Это объясняет отсутствие документа в открытых сборниках постановлений совнаркома. Как исполнялось Постановление? Собрание сочинений всё-таки издали, но за 17 лет (!) с нарушением порядка томов по годам (похожая история была недавно с изданием трудов академика Сергея Вавилова). Про институт имени Ухтомского — был атакой, да сплыл. Премии имени Ухтомского начали назначаться спустя полвека — с 1994 года. То есть уже в новом Отечестве. Причём никаких протоколов об этом нет — как и участия Ленинградского (СПбГУ) университета. Никаких стипендий аспирантам за 70 лет не обнаружено (вместо них в этом году была учреждена и выплачена одна стипендия от частного лица аспиранту ИТМО).

Фактически память о князе-академике была похоронена всеми возможными способами. Крутой приём бюрократии той эпохи — вместо явной отмены Постановления (крокодилы задом не ходят, тем более владельцы Синего карандаша) организуется простановка красного штампика секретности — возможно со смещением даты и номера.

Мы предоставим биографам и общественности реконструкцию событий вокруг темы Ухтомского в тяжёлые годы и до нашего времени — это захватывающий детектив борьбы научных школ сталинских лет с трагическими последствиями (уже вскоре состоялись знаменитые Павловские сессии, которые прошли чугунными колёсами и по школе Ухтомского).

В дни юбилея хочется сделать одно предложение по восстановлению исторической справедливости. Вернуть долги научному сообществу — все невыплаченные суммы премий и стипендий восстановить через Федеральные органы власти и возможных спонсоров, не разжигая новый пожар, а передав их Музею Ухтомского для укрепления материально-технической базы и работы с фондами. А к ныне живущим лауреатам премии Ухтомского (после 1994 года) обратиться с просьбой подбора аспирантов по тематике школы Ухтомского с ресурсами невыплаченных за 70 лет стипендий.

(ГА РФ. Ф. Р-5446, Д. 106а. Л.273)

На одном из юбилеев Ухтомского в ИИЕТ состоялось заседание. Когда прозвучало, что Ухтомский — верный ученик и последователь павловского учения… Живой тогда прямой ученик князя-академика встал и вышел с репликой — “провокация!”. В дополнение к этому Постановлению необходимо напомнить о ликвидации лабораторий Ильи Аршавского в ВИЭМе и Крюкова в Пущине. Крюков продолжал много лет свои исследования Доминанты в статусе иеромонаха и игумена Свято-Данилова монастыря (келейно, по благословению своего Иерарха; автор последние годы общался с отцом Феофаном в его келье).

Из свеженького — публичные обвинения Ухтомского в воровстве [18]. Это некто Чистяков — тренер по спортивной борьбе (может айкидо?) из МИСиСа, кафедра физкультуры. Ну все знают, что, говоря МИСиС, подразумевается очень влиятельный человек. Суть обвинения в том, что концепцию Доминанты Ухтомский украл у Казанского логика Васильева. Якобы при жизни своего учителя Введенского князь-академик десять лет не осмеливался даже заикаться про Доминанту, которая есть так называемый второй закон мозга по Васильеву. Работами Васильева сегодня и давно занимается профессор Валентин Бажанов (Ульяновск), который оперативно откликнулся на обращение автора. Чистяков не известен в контексте творческого наследия Васильева. Как говорится, ложки нашлись. Автор безуспешно пытался связаться как с самим Чистяковым, так и с его руководством. Логик Васильев — вполне заслуженный математик, работы которого хорошо известны научной общественности (неаристотелевы и к-значные логики). Из замечаний В. Бажанова — в редактировании книги “Логико-гносеологическое направление в русской философии: Каринский, Васильев, Ивановский» (М.: РОССПЭН, 2012) принимала участие очень знающий исследователь истории психологии в России (А.Н. Ждан). Никакие подобные Чистякову ассоциации у нее не возникали.”

Есть надежда, что участие в Круглом Столе журнала “Вопросы философии” авторитетных авторов послужит делу настоящей научной реабилитации памяти Ухтомского.

Хочется вспомнит слова Кшиштофа Бачинского:

“Это счастье, что стрелок дожить не может до того, когда нам памятник поставят, и убийца на него цветы положит…“ (перевод с польского Марии Павловой)

Ангелы-хранители раба Божия Алексея

Князь Эспер Эсперович Ухтомский. После окончания университета поступил на службу в Министерство внутренних дел, в департамент духовных дел иностранных исповеданий. В период с 1886 по 1890 гг. был несколько раз командирован в Монголию, Китай, Забайкалье для изучения инородцев-буддистов. В 1890–1891 годах князь Ухтомский сопровождал цесаревича, будущего Николая II, в его путешествии на Восток на крейсере «Память Азова». После возвращения из путешествия Э.Э. Ухтомский был избран членом Русского географического общества. Коллекция буддийских древностей, собранная Э.Э. Ухтомским, считалась до революции 1917 г. наиболее полным собранием предметов буддизма Восточной Сибири. С 1896 по февраль 1917 года был издателем «Санкт-Петербургских ведомостей». Э.Э. Ухтомский примыкал к славянофильской группе, видевшей в опоре на Восток не просто альтернативу Западу, но желанное будущее России. Исследователи называют его «первым евразийцем». Способствовал переводу будущего академика на физмат факультет университета.

Князь Дмитрий Диевич Ухтомский (1912–1993). Внук Э.Э. Ухтомского. Работал в журналах «Огонёк», «Отчизна», «Родина», в журналах АПН и издательства «Правда». Культовый фотожурналист, работал во время войны в Тегеране-43, где был резидентом советской разведки. По матери — в родстве с грузинским родом Церетели (обрусевшая украинско-русская ветвь Церетелевых).

Золотарёв Алексей Алексеевич. Окончил Рыбинскую гимназию. Учился в Киевской Духовной Академии, в Петербургском университете на естественном факультете, в Сорбонском университете. Под влиянием Горького написал три повести, которые были опубликованы в горьковских сборниках «Знание». Вернувшись из-за границы в1914 г. в родной Рыбинск, с головой уходит в краеведческую работу. Участвует в организации естественнонаучного общества, преобразованного затем в Рыбинское научное общество (РНО), создании музея, публичной библиотеки, архива. На протяжении десяти лет возглавляет работу РНО (1918–1929), ежегодно устраивает краеведческие съезды. В1930 г. был арестован по делу РНО, выслан в Архангельский край на 3 года. После ссылки жил в Москве и Рыбинске. Не имел постоянной работы и дома. Автор мемуаров об Академике Алексее Ухтомском и его старшем брате Андрее.

Шатерников Михаил Николаевич. Ученик и ближайший соратник и преемник Ивана Сеченова. В 1904—1924 годах был профессором Московских высших женских курсов (позднее — 2-го Московского университета). С 1908 года преподавал физиологию в Московском коммерческом институте. С 1909 года преподавал в Народном университете им. А.Л. Шанявского. Организатор и первый директор Института физиологии питания, разработчик энергетических норм питания. По заданию Николая Зеленского работал над конструкцией противогаза во время Первой Мировой войны. Заступался за арестованного Алексея Ухтомского.

Благодарности

Автор выражает личную признательность администрации Рыбинска и редакции газеты “Рыбинские известия”, объявившему Год Ухтомского и за возможность публикации Постановления Совнаркома об увековечении памяти профессора Ухтомского. Автор уверен, что в этом его поддержит научно-образовательное сообщество.

Источники

1. С.Е.Резник. Против течения. Документальная сага с мемуарным уклоном. Академик Ухтомский и его биограф. Журнал 7 Искусств, Декабрь 2013-январь 2015.
2. А.Н.Алексеев. А.А.Ухтомский, В.Н. Муравьев и другие. Монах в миру и естествоиспытатель, советский академик и потаенный епископ(?) Алексей Алексеевич Ухтомский. Журнал 7 Искусств, Январь, февраль, март 2014.
3. А.В. Денисенко. Доминанта как динамический Хронотоп. 7 искусств. Проект Урания. https://urania.7iskusstv.com/?p=113
4. А.В. Денисенко. Время в информатике. Подсказки от Семи искусств. https://urania.7iskusstv.com/?p=674
5. Н.А. Бернштейн. Физиология движений и активность, переиздание монографий 1947 и 1966 г под ред. О. Г. Газенко, И. М. Фейгенберга.
6. А.К. Гастев. Трудовые установки. Москва, Экономика. 1973.
7. Е.С. Левина, К.О. Россиянов. Новые материалы о судьбе лаборатории Э.С. Бауэра в Академии наук СССР. Институт истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН, Москва, Россия. ИСТОРИКО-БИОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. 2025. Том 17. № 2.
8. Посудин Ю.И. Биофизик Сергей Чахотин. Киев: Изд-во Нац. аграрного ун-та, 1995. 98 с.
9. Ноздрачёв, А. Д., Марьянович, А. Т. Илья Цион и Иван Павлов: учитель и ученик // Вестник РАН. — 1999. — Т. 69, № 9. — С. 813—823.
10. А.А. Ухтомский. К пятнадцатилетию советской физиологии. // Физиологический журнал СССР им. И.М.Сеченова. 1933, Т. XVI, 92 с.
11. И.А.Аршавский. Мы все равноправны друг перед другом. (Воспоминания об А.А. Ухтомском. Смысл и судьба доминанты нравственности). Рига, Педагогический центр “Эксперимент”, 2002. — стр. 228.
12. Плотникова Е. И. Общественная и религиозная деятельность академика А. А. Ухтомского. (К 150-летию со дня рождения). Ипатьевский вестник. 2025. №2 (30). С. 187–197.
13. Золотарев А. А. Campo santo моей памяти. Мемуары. Художественная проза. Стихотворения. Публицистика. Философские произведения. Высказывания современников / Редактор-составитель В. Е. Хализев; ответственный редактор Д. С. Московская. СПб.: РОСТОК, 2016. С. 30.
14. Посудин Ю.И. Биофизик Сергей Чахотин. Киев: Изд-во Нац. аграрного ун-та, 1995. 98 с.
15. Бажанов В.А. Н.А. Васильев и его воображаемая логика. Воскрешение одной забытой идеи. Вестник русской христианской гуманитарной академии. 2009. Том 10. Вып.2. — 240 с.
16. И. И. Мечников. Сорок лет искания рационального мировоззрения. Научно-популярная библиотеке. Государственное издательство. Москва 1925. — 283 с.
17. Соколова Л. В. А. А. Ухтомский: Книга для учащихся средней школы. М. Просвещение 1991г. 96 с.
18. Чистяков Игорь Викторович, НИТУ МИСиС ГИ, г. Москва. «Кто не занимается обследованием и изучением, тот не имеет права высказываться». https://poisk-ru.ru/s33407t11.html.