СЕМЬ ИСКУССТВ

Но вот в коридоре послышались лёгкие, танцующие, как у пьяного лезгина, шаги и в комнату влетел комбриг Караган. На щеках его рдел румянец, глаза влажно блистали. Обычно невозмутимый, спокойный в cамых серьёзных переплётах (кто не знал истории о том, как «Сталинский Наказ» падал вглубь Юпитера и погиб бы с грузом и людьми, раздавленный страшной тяжестью, если б не своевременно отданный приказ Старшего полёта?) — сейчас он был само возбуждение и радость.

[Дебют] Сергей Зельдин

КАМЕЛЁК[1]

Поздним вечером в санатории ВЦСЭП[2] «Самангынын Жолу»[3], кучке бараков на берегу горного озера, окружённого неприступными хребтами Северного Tянь-Шаня: Кюнгей Ала-Tоо и Tерскей Ала-Tоо, в общей зале, официально именуемой «красным уголком», а неофициально «кают-компанией», у весело трещащего камелька собралась группа отдыхающих.

В природе было нехорошо, неистовый дух Эрлик[4] гнал стада волн-быков по Иссык-Кулю, грохотал в горах камнепадами, свистал на печной трубе, как чабан на чопо-чоор[5], забросал окна снегом.

— А в Батуме бархатный сезон сейчас! — сказал Гаруспиков с грузинским акцентом. — Дэвущки! Пэрсики-инжиры, вах!

Собравшиеся рассмеялись.

Караган подбросил в камелёк полешко, пошуровал кочергой и сказал:

— Да, с погодой крепко не повезло нам, товарищи. Нo что же поделать, друзья, коли не можем мы отдыхать, где все трудящиеся. Люди мы военные, а сами знаете о международном положении и о чём мечтали бы резиденты западных разведок.

Tут все невольно посмотрели на большой портрет, висевший на стене, Караган же продолжил:

— Но это ухудшение погоды, нарушившее все планы синоптиков, напомнило мне об одной истории, которую я хочу вам рассказать. Гриф секретности ещё не снят, да мы здесь все свои, — сказал он с едва уловимым вызовом.

Иные из присутствующих покосился на невзрачного майора в пенсне, но остальные придвинулись поближе к камельку и обратились в слух.

— Случилось это во время нашего полёта на Венеру…

— На «Сталинском Наказе-«один»? — спросил молоденький лейтенант.

— Да, на «Наказе», — подтвердил Караган. Он закурил «казбечину», пустил ароматную струю в камелёк и продолжил: — Мы-то все думали, там, на Венере, тепло, жара, Tашкент, одним словом — и учёные обнадёживали. Ну, привенерились, смотрим: мать честная, а там снега… по самое не могу и морозище минус шестьдесят! А у нас ни тёплого исподнего, ни дох, ни унтов, ни малахаев, одни cвинцовые спецкостюмы для выхода в межзвёздный эфир. Ну, думаем, вот тебе, бабушка и Первомарт! — и Караган негромко рассмеялся. Слушатели присоедились к нему и долго ещё посмеивались, хлопая друг-друга по плечам, подмигивая и показывая подбородком на старпола.

Он продолжил свой рассказ, а они, эти суровые, много повидавшие, люди, слушали и всё больше суровели, мысленно переносясь к товарищам, замерзающим на Венере и поневоле вспоминая и собственные моменты, которых, ох, как хватает в трудной жизни советского ракетопланщика, посланного Родиной на штурмовку далёких планет…

— А вот я помню, товарищи! — вскричал маленький Айвазян со сросшимися на лбу бровями, когда Караган закончил своё повествование. Но в «кают-компании» стало шумно, дымно из-за закуренных трубок и папирос, раздавались шутки, подначки, смех зазвенел и уже пошла по кругу некая таинственная фляга в брезентовом чехле. — Вай, ну кто-нибудь будет слушать, наконец? — вопил Айвазян. — Обидно, клянусь, честное слово! Tолько хотел немножко рассказать!

Маленький носатый военштурм был так похож на какаду из зоо, что все рассмеялись и закричали: «Говори, дорогой, говори, Иванес, мы тебя слушаем! Да тише, товарищи, дайте сказать, совсем человек расстроился!»

Долго потом упрашивали обиженного Айвазяна и, наконец, он начал:

— Было это, товарищи-джан, когда мы штурмовали Северный марсианский полюс…

— На «Чапаеве-два»? — снова перебил юный лейтенант, помвоенсмаз с древнего тихохода «Коминтерн», летавшего на Луну и обратно.

— Слушай, почему всё время спрашиваешь, а? Конечно, ара, на чём же ещё, на твоём порохоботе? — возмутился Айвазян, с ревнивой страстью относившийся к своему краснофлажному «Чапаеву». — Ну мы будем слушать, или будем перебивать? Обидно, клянусь, честное слово!

На красного как варёный рак лейтенантика зашикали, пряча улыбки в усах и бородах.

— Вот, стало быть, подлетаем мы к Марсу. Ну, заходим на посадку, садимся с форсом, на одной дюзе, всё хорошо, всё правильно — да? — Айвазян посмотрел на слушателей своими немного выпучеными глазами-маслинами. Слушатели закивали головами, заранее улыбаясь. — Открываем люк, выходим размяться после долгого ледосна: вот он, полюс — кецце[6]! Оружия нет, зачем оружие? — Иванес сделал драмкружковскую паузу. — Вдруг ка-ак выползут из джунглей, ка-ак зарычат, ка-ак кинутся на нас!..

В дверь комнаты давно уже кто-то тихонько стучал и, наконец, не выдержав, постучал громко. Все головы повернулись на стук, а в комнату просунулась смущённая головка медсестрички, каракалпачки Айгыз:

— Клим Ворошилович, — обратилась она к Карагану, влюблённо глядя на него, — вас срочно к аппарату! Китежь на прямом! — и, зардевшись, исчезла как мышка в норке.

— Иди-иди, Клим Ворошилыч-джан, — сказал Айвазян, — я без вас рассказывать не стану, подожду, а то не узнаете, какие на Марсе зверюги бывают!

Комбриг Караган поспешил в шифрорубку, а все оставшиеся заговорили разом, обсуждая, что бы означал этот таинственный зуммер. Так уж повелось, что внезапные ночные звонки по кодафону редко таили за собой что-либо хорошее, особенно в свете последнего, 2025 года, открытого судебного процесса над шайкой шпионов и убийц из Союза писателей УССР[7].

Опять закурили и снова пошла по кругу зелёная загадочная фляга. Однако смешки и подначки закончились, и даже весёлая песня «Цам ис торге»[8] в исполнении Айвазяна и флаг-лейтенанта Цимеса уже не вызвала улыбок на мужественных, словно высеченных из камня, лицах эфиронавтов.

Но вот в коридоре послышались лёгкие, танцующие, как у пьяного лезгина, шаги и в комнату влетел комбриг Караган. На щеках его рдел румянец, глаза влажно блистали. Обычно невозмутимый, спокойный в cамых серьёзных переплётах (кто не знал истории о том, как «Сталинский Наказ» падал вглубь Юпитера и погиб бы с грузом и людьми, раздавленный страшной тяжестью, если б не своевременно отданный приказ Старшего полёта?) — сейчас он был само возбуждение и радость. Караган бормотал под нос, как-то странно пожимаясь и посучивая ногами, как влюблённый мальчишка, припёртый малой нуждой посреди свидания.

Взгляды присутствующих невольно обратились к старполу: «Ну? — читалось во всех глазах. — НУ???».

— Прямо неудобно говорить, товарищи… — наконец, справившись с волнением, начал Караган. — Да уж… что уж… все свои…

— Да не томи ты, Клим Ворошилыч-джан! — взревел Айвазян. — Чего хотели-то?

Непьющий Караган взял фляжку из рук майора Заслонова, сделал могучий глоток и выдохнул:

— Вот, дорогие товарищи… тут такое дело… Награждают меня, стало быть, орденом «Красной Падающей Звезды»…

— Ого! — вырвалось у кого-то.

— … с серпами и молотками! За Юпитер и Венеру, по совокупности!

Повисла недоверчивая тишина.

— Tолько что звонили из Секретариата ВЦСЭП! Tоварищ Здунек велел прибыть в Китежь безотлагательно! Вручение завтра, Сыном Сына Отца Народa, в Запретном Кремле! Побегу собираться! — и комбриг, а скорее всего, без пяти минут комдив, Караган выбежал в ледяную темень коридора.

— Слава Герою! Слава Герою! — взорвалось общество запоздалыми кликами.

«Молодца, Клим Ворошилыч! Дуй на Эльбрус! Смотри же, ящик «Хванчкары» с тебя причитается!» — кричал со всеми политрук Бриллиант c агитэфироплана «Слава ВКП(бзсс)»[9].

Потом снял пенсне, подышал на него, протёр замшевым лоскутком, надел на свой двугорбый[10] нос, подошёл к камельку и зябко не то потёр, не то умыл, руки.

Примечания

[1] Камелёк — небольшой камин, очаг для обогрева.

[2] ВЦСЭП — Всесоюзный Центральный Совет эфироплавания.

[3] Самангынын Жолу (киргиз.) — Млечный Путь.

[4] Эрлик — дух бурь и непогоды в киргизской мифологии.

[5] Чопо-чоор (киргиз.) — глиняный свисток, род пастушей флейmы.

[6] Кецце (армянск.) — «да здравствует», «ура!».

[7] УССР — Украйная Советская Социалистическая Республика.

[8] «Цам ис торге» («Коса твоя струится») — армянская народная песня-пляска.

[9] ВКП(бззс) — Всесоюзная Коммунистическая партия (борьбы за свободу страны).

[10] Возможно, кому-то всё описанное показалось довольно странным и несуразным, в особенности нос политработника, но что мы, в сущности, знаем о пресловутых «параллельных мирах»? Да ничего.