СЕМЬ ИСКУССТВ

Адвокат Фогель пытался доказать пользу эфедры и непричастность зелья к колдовству. Фогель, он и вправду походил на мелкую дрожащую птаху перед кошачьими лапами трибунала, заикался, краснел, путал слова, и мне было ясно: он боится не Каспара, а того, что защитник колдуна в этом городе запомнится надолго. Заикающаяся птичка.

Михаэль Верник

ЭЛИКСИР ОТ ЛУКАВОГО

Много вас, жён, без мужей остаётся,
Много детей — без отцов.
Эх, не сладко шахтёру живётся,
Но для семьи он на все готов.
(Старинная шахтёрская песня)

— Опять этот странный человек у входа. Мне велеть ему уходить? — Спросила встревоженная Элишка.

— Нет, тебе нет причины беспокоиться. Я с ним поговорю.

— Остерегайтесь его, доктор, мне он не нравится. Я его заметила ещё на днях. Он приходит сюда уже в третий раз, долго стоит и смотрит на наши окна. Не выходите к нему, пусть убирается, а я потом вызову провоста.

— Не волнуйся. Это мой дом и мне ничего тут не угрожает.

Приладив на всякий случай к поясу кинжал, я вышел на крыльцо.

У входа стоял неопрятный человек средних лет. Обувь, одежда и берет в пыли. Такое впечатление, что и волосы, выбивающиеся из-под этого потрёпанного берета не седые, а припорошенные пылью.

— Скажите, любезный, — обратился я к нему, избегая слова «господин», — вы стоите тут не впервые, вас видела моя экономка, — вам от меня что-то нужно?

— Да, герр доктор, я хочу с вами поговорить, — произнёс хриплый голос.

Неужели в глотке тоже пыль? Так, с ранжиром разобрались — господин тут только я. Бродяга, а так я определил его статус, мне не опасен, если только поблизости не поджидают его дружки. Ладно, приглашу в дом, там поговорю, не хочу, чтобы соседи видели меня общающимся с этим типом.

— Как тебя звать?

— Каспар, ваша милость.

— Отряхнись у входа и заходи в дом, побеседуем.

Каспар похлопал себя беретом по одежде и башмакам, затем водрузил беднягу берет на голову и вошёл. Что-то в этом было нехристианское. Христиане снимают шапки, входя в дом, если не при исполнении обязанностей и не выше хозяина в положении. Этот же, напротив, нахлобучил её. Интересный субъект.

— Элишка, принеси нам вина и оставь нас. Пойди погуляй с Томашем.

Элишка, моя экономка и, можно сказать, воспитанница и компаньонка, а Томаш её девятимесячный сын. Они единственные близкие мне люди. Она споро поставила перед нами кувшин вина и две кружки, краюху хлеба, кусок ветчины и удалилась.

— Промочи горло, Каспар, и поведай, что тебе от меня надо.

— Можно воды?

Я налил в его кружку воду. Пока Каспар жадно пил, гоняя вверх-вниз острый кадык, а потом так же жадно угощался хлебом, ко мне пришла догадка о его происхождении.

— Итак, Каспар-мусульманин, почему ты меня искал?

Мой гость застыл. Я нарочито оглядел его берет на голове, кружку с водой и миску с ветчиной, до которой он, несмотря на явное чувство голода, не дотронулся. Каспар опустил глаза долу.

— Всё верно, доктор, я мусульманин.

То-то мне таким особенным показался оттенок его кожи. А я подумал — слой пыли.

— Интересно. Откуда ты?

— Родился в Персии. Вёл дела на острове Цейлон, пока наш корабль не был захвачен голландцами. Я говорил на нидерландском и во время плавания в Европу пользовал, как знахарь, членов команды, потому мой плен протекал легко. А достигнув Голландии, меня освободили, правда, без гроша в кармане. Одежда, что на мне, и та не моя. Теперь добираюсь на юг во владения султана, кормясь целительством на воскресных ярмарках попадающихся городов.

Вот это развитие! Меня посетил Каспар — персидский целитель! Ожидать ли вслед за ним появления Мельхиора и Бальтазара? Хорошо ещё, что одежда на нём не его. Представляю, что бы обо мне судачили городские фрау, явись ко мне гость в халате, с тюрбаном на голове и остроносых тапках на ногах.

— Что же привело тебя ко мне, Каспар?

— Молва. О вас говорят, как о хорошем лекаре. Вот я и решил с вами познакомиться.

— Что же из того, что ты обо мне слышал, заставило тебя подумать, что я выслушаю тебя?

— Говорят, что вы, ваша милость, очень любопытный.

— Любопытно, — подтвердил я.

— У меня есть чем вас заинтересовать, — заговорщически понижая голос произнёс Каспар.

— Не бойся, мы здесь одни, хочешь заинтересовать, попытайся прямо сейчас. Не решаешься — оставь свой секрет при себе и покинь мой дом.

— Этедра, — этого слова я не знал, но, порывшись в памяти, нашёл, что знаток всего Плиний на такой манер называл на греческом хвощ — «сидящая на» — из-за его сочленений, находящихся одно над другим. Правда, оно пишется через диграф «ph» и выговаривается «эфедра».

— Хвощ, что ли? — Спросил я Каспара.

— Не совсем, ваша милость, но тоже растение. Родственница хвоща обыкновенного. Произрастает в засушливых районах на равнинах востока, но, уверен, можно выращивать её и в Европе. Она неприхотлива.

Каспар выложил на стол маленькую связку стеблей жёлто-коричневого цвета. Стебли своими сочленениями действительно напоминали хвощ, только меньших размеров.

— У тебя это откуда?

— С захваченного корабля. Мешок этого растения я вёз на Цейлон — единственное моё имущество, на которое не позарились голландцы.

— И какой в нём интерес?

— Это тайное оружие Востока. С помощью него гунны, монголы и другие народы степей строили свои империи. Выжимка из неё облегчает дыхание, стимулирует бодрость и отдаляет чувство усталости. Что ещё нужно хорошему всаднику для быстрого конного перехода? Именно с помощью экстракта этедры тысячные войска монголов покоряли сотни вёрст в день, появляясь, как дьяволы с небес, в местах, где их совсем не ждали и даже куда сам слух о них не успевал дойти.

— Тайное оружие Востока? Но у нас на Западе другие войны. Сейчас не конница их выигрывает, а пехота и, даже в большей степени, артиллерия. Тилли, Валленштейн, Мансфельд, Великий лев Севера король Густав-Адольф, все они добивались побед не скоростью марша, а продуманностью манёвров и умелым взаимодействием частей войск на поле боя. И турецкий султан, выгрызающий сейчас куски в южном подбрюшье Империи, делает это не конными набегами, а систематическими осадами. Даже в шахматных баталиях, в игре, придуманной в твоих, Каспар, краях, конь — фигура подвижная, важная, но отнюдь не главная. Так чем может быть полезна твоя эфедра?

— Полезна, допустим, как лекарство. Она может помочь шахтёрам, страдающим затруднённым дыханием из-за угольной или соляной пыли. Облегчить для них чувство усталости.

— Прекрати, Каспар! Что ты знаешь о труде шахтёров? Жизнь шахтёра коротка. Большинство гибнут, не дожив и до тридцати пяти лет. Отдых для них наступает только на погосте. У детей шахтёров нет выбора, как спуститься в забой. И так из поколения в поколение. Ты думаешь, они обрадуются средству, отдаляющую от них спасительную усталость на несколько часов? Да хозяева шахт спят и видят продлить рабочий день своих невольников. Сейчас есть всеобщее понимание, что смена шахтёра не может длиться дольше двенадцати часов в сутки. После этого от шахтёра уже нет отдачи и его действия могут только навредить. А теперь представь, что ты продлеваешь ему возможность работать в полную силу ещё часа на три. Ему дадут оставить на эти часы шахту и провести их в домашних заботах? Нет. Никогда! Как только шахтовладельцы узнают о твоём средстве, они приберут его к рукам и будут насильно опаивать им шахтёров, используя их в шахте дополнительное время. Не верю, что шахтёры тебе выразят благодарность за твой элексир иначе, чем кайлом по голове.

Каспар помолчал с задумчивым видом, затем схватил со стола свою эфедру и, не попрощавшись, ушёл.

Назавтра я весь день провёл в гарнизоне и там удалось поговорить с полковником. Он скептически отозвался о средстве, превращающем бойца в машину. По его словам, в войсках многих стран даже вино возбранено к употреблению во время кампании, и он сам не раз приказывал повесить пьяниц. О применении же настоя каких-то трав для бодрости духа он знал. Это чай, привозимый из Китая и столь ценимый французами, с тех пор как его католическое величество Людовик XIV предложил пить его своим подданным. Есть ещё растительный напиток «кава», который турки варят из каких-то зёрен. Полковник был уверен, что эфедра и настой из неё по действию подобны этим напиткам, влияние на организм человека которых преувеличено молвой. Под конец беседы полковник попросил меня помнить, что я не мещанин, а военный лекарь гарнизона и значит поменьше вмешиваться в городские дела.

Несколько недель я не слыхал, да и не вспоминал о Каспаре с его элексиром. Однажды вечером я застал Элишку расстроенной. На мои расспросы она ответила, что у фрау Поль стряслась беда с мужем. Она, фрау, боится, что тут не обошлось без нечистого. Известно ведь, что шахтёры, а герр Поль член гильдии, в своих подземельях слишком близко подбираются к владениям Врага рода человеческого, и, когда это происходит, тот может наслать на них порчу. Видно, так и случилось с герром Полем. Тот не спит вот уж несколько дней, допоздна задерживается в забое, дома не может успокоиться — в кровать не ложится, пересаживается с места на место, безудержно говорит сам с собой, не ест, но постоянно пьёт, причём пиву предпочитает воду, чего раньше с ним не бывало. И всё время мокрый от пота. Но как только пропоют первые петухи, бежит к шахте, как влюблённый к деве на свидание.

Я попросил Элишку привести к нам фрау Поль. Эта женщина была единственной приятельницей Элишки в нашем городе, что обуславливалось их общим происхождением — обе были чешки.

Встревоженная фрау Поль рассказала, что перемены в состоянии мужа начались несколько дней назад — с тех пор, как он посетил дом шахтовладельца Шульца по его вызову. Вот тут мне и вспомнился Каспар-целитель. Что-то подсказывало, что без него здесь не обошлось.

Я понял, что должен увидеть герра Шульца, одного из ратманов нашего города. Есть и предлог: не так давно я осматривал его жену, недавно разрешившуюся очередным отпрыском семейства Шульцев. Это давало мне повод, как заинтересованному врачу, посетить хозяйку дома и справиться о здоровье её и мальчика, хоть я и не был официальным врачом их семейства и осмотр проводил ввиду отсутствия на месте магистратского эскулапа.

Мне даже не пришлось встречаться с Шульцем. Меня провели в хозяйкины покои, и радушная фрау Шульц под угощение рассказала мне, что самочувствие её и всех членов семьи замечательное, а теперь они обзавелись ещё и личным врачом, учёным иностранцем, доктором Каспаром. Он умеет делать чудесные снадобья, которые уже проверены на работниках. С таким доктором здоровью Шульцев ничто не угрожает.

Так вот ты где подвизался Каспар-бродяга? Теперь ты доктор Каспар? И это я подал тебе идею, предложить свой «элексир бодрости» шахтовладельцам. Надо что-то с этим решать и скорее. Чем больше времени пройдёт, тем больше шахтёров опоит своей субстанцией Каспар и поди знай, чем это для них закончится. Буду говорить с Бергманном, главой гильдии шахтёров.

Встречу с Бергманном, с которым я до сих пор не пересекался, мне устроила всё та же фрау Поль. Её муж в своём нынешнем состоянии по неосторожности расшибся в забое и пролежал там, обездвиженный, до утра, пока не был вытащен шахтёрами новой смены. Теперь он залечивал раны дома, а члены гильдии навещали его. Когда их дом посетил герр Бергманн, фрау Поль, по нашему уговору, послала за мной.

Бергманн — один из немногих людей, что начинали отроками в забое, познали на себе все тяготы шахтёрской жизни, но смогли устоять и достигнуть определённого благосостояния, а с ним и уважения в обществе. К его голосу прислушивались шахтовладельцы, не говоря уже о простых горняках. Бергманн был чуть старше меня, доживающего шестой десяток, но старательно придавал себе вид благообразного старца. Длинная седая борода, неторопливость в движениях и речи, в руке всегда трость, больше похожая на посох — чем не патриарх? Дом Полей был тесноват и поговорить там с глазу на глаз в присутствии идущего на поправку Поля и его хлопотливой жены нам было сложно, пришлось пригласить герра Бергманна к себе.

Герр Бергманн выслушал мой рассказ о Каспаре с его элексиром и после короткой паузы спросил:

— По-вашему, доктор, это колдовство?

— Нет, это использование сил природы, скрытых в растениях. Травничество.

— Но любому другому, обычному человеку, это может показаться дьявольскими кознями?

— Пожалуй. В этом была уверена фрау Поль, наблюдая за поведением мужа, подвергнутого влиянию эфедры.

— Значит гореть ему на костре как колдуну.

— Вы же не собираетесь тащить его в суд?

— Конечно собираюсь!

— Но я не хочу его смерти. Достаточно было бы убрать его подальше от наших краёв, он ведь перекати-поле. Найдёт себя везде.

— Что вы предлагаете, ваша милость?

— Ну, не знаю. Выкрасть его и переправить на юг.

— Туда, где его соплеменники? В Семиградье?

— Можно такое устроить?

— Я подумаю.

Раздумье взяло времени ровно столько, сколько надо, чтобы покончить с кружкой вина неторопливому человеку.

— Каспара нужно арестовать, — предложил, прервав молчание, Бергманн. — Иначе знахаря не вылучить из дома Шульцев. Бергманн тут же спланировал, что его подручные под видом городской стражи «арестуют» Каспара. Главное, сделать это в отсутствие самого хозяина дома. Подержать в укромном месте под замком, а потом проводить к сплавщикам леса и те отправят его на юг. «Так будет лучше для всех», — сказал Бергманн. Я согласился. Моим условием было свидание с Каспаром перед его выдворением из города. Мне о многом хотелось спросить целителя. Конечно, он не шарлатан, просто ему не повезло применить свои знания в благородном деле. Так я ему и скажу, а на прощание одарю парой гульденов.

— Так вы обещаете свести меня с Каспаром?

— С Божьей помощью, доктор.

Я стал ждать вестей от Бергманна, а пока занимался обычными делами. Элишка приносила городские вести и слухи: ещё несколько горняков стали вести себя странно и задерживаться в забое, взяли под стражу врача Шульцев, оказался колдуном, Герр Поль изо дня в день поправляется от недугов телесных и душевных.

Через несколько дней меня вызвали в ратушу. Бергманн был там. В полутёмном коридоре, на узкой лестнице, мы оказались наедине. Я понял по его взгляду, что тот зол, а когда спросил, как продвигается дело с удалением Каспара из города, получил сердитый ответ: «Твой Каспар здесь.»

Я обмер, догадавшись:

— Так ты не собирался его спасать, а сразу натравил судейских? Я ведь рассказал тебе о Каспаре не для того, чтобы ты его погубил.

— Это он губит шахтёров, — жёстко ответил Бергманн. — Он виноват в «износе» людей в угоду прибылям шахтовладельцев. Шахтёры и так работают на пределе, а он выжимает их досуха своим зельем. Его нужно было остановить, и я это сделал. — Заключил старый шахтёр.

Бергманн говорил твёрдо, и я понял — переубедить его невозможно, да и поздно. Только подумалось, как Каспар пожалеет, что наказание не ограничилось тем «кайлом по голове», о котором я когда-то его предупреждал. Костёр был страшнее.

В зале заседаний находилась и чета Полей. Она — в огромном белоснежном чепце, он — в чёрном выходном камзоле члена гильдии горняков. Подумалось, что эти цвета тут символичны своим контрастом как Да и Нет, Бог и Дьявол, Оправдание и Приговор.

Судья сидел в бархатном кафтане с массивной золотой цепью на таких покатых плечах, что казалось она вот-вот соскользнёт на локти. Рядом с ним писарь лениво макал перо в чернильницу. Обвинителем был настоятель местного прихода.

Шахтовладелец и ратман Шульц, надеясь спасти Каспара и продолжать с выгодой использовать его эликсир, назначил на процесс своего приказчика Фогеля[*] «адвокатом дьявола».

Меня, лекаря, привлекли как советника.

Сам Каспар сидел в углу под присмотром двух стражников с алебардами и выглядел совершенно безучастным и поднимал взгляд, только слыша своё имя.

Процесс начался.

Обвинитель описал суть дела: нехристь и нечестивец Каспар, неизвестно откуда появившийся в городе, наводит порчу на шахтёров с помощью дьявольского элексира и в явном сговоре с Врагом рода человеческого. Со скамьи свидетелей обвинения выступил герр Поль. Говорил сбивчиво, но с жаром, будто выговаривая долгую боль. Он рассказывал о странных видениях, что обрушились на него, когда он пил эликсир Каспара. Всё, что он видел и чувствовал, он принимал за истину:

— Я боролся с самим Дьяволом, утверждал он. — Тот преграждал мне путь в шахте, тянул в глубину, в самые бездны. Мы схватились, и я обрушил на него кайло, но он отразил удар и сбросил меня на камни.

Я слушал и видел перед собой не мистическое сражение, а полный перечень симптомов, которые, видимо, возникают с применением экстракта эфедры: возбуждение, бессонница, жажда, потливость.

Фрау Поль выступила следом.

— Муж мой был не в себе, — подтвердила она, — говорил сам с собой, бегал по дому, потел в прохладу, как в жару, и постоянно пил воду. И только когда он оказался в постели, не в силах двигаться, его душа нашла покой.

Я и тут сделал для себя вывод, что в период, когда Поль лежал обездвиженным, Каспар перестал давать шахтёру свой элексир — и потому странное возбуждение, вызванное эфедрой, ушло, а с ним и тревожное, безудержное поведение. Тело и разум его очистились.

Адвокат Фогель пытался доказать пользу эфедры и непричастность зелья к колдовству. Фогель, он и вправду походил на мелкую дрожащую птаху перед кошачьими лапами трибунала, заикался, краснел, путал слова, и мне было ясно: он боится не Каспара, а того, что защитник колдуна в этом городе запомнится надолго. Заикающаяся птичка.

Затем опрашивали меня. Может ли это явление быть объяснено естественными силами, или же оно козни лукавого? Я привёл довод, который, по моему разумению, был прост: в природе есть вещества, что бодрят человека, например, нюхательная соль, как есть и те, что вгоняют его в сон — вино после короткого ощущения прилива сил.

Настоятель поднялся неторопливо. Лицо его было спокойно, но глаза смотрели с холодом. Вернувшись к моим словам, он тут же применил их против моих доводов:

— Вы сравниваете это сатанинское снадобье с вином, лекарь? Так вино — от Бога. Его пили праотцы наши, им причащают верных. Сам Христос, Господь наш, благословлял его на Тайной вечере даже в канун своих мук. А ваша эфедра — трава пустынная, горькая, как сама погибель, дьявольское орудие, чтобы будоражить плоть и ум. Вином причащают, а от вашей травы разве причастятся? Монахи могут на всенощной бодрствовать, не уставая — потому что они с Богом и в молитве возвышаются над бренным. А от чего опоенный этой травой получает силы? Или лучше спросить от кого? От Дьявола!

Суд шёл недолго. Образ Каспара, вплетённый в речи свидетелей и обвинителя, был зловещ: странник, чужак, носитель запретной силы. Приговор не был неожиданным — костёр.

Казнь была назначена на следующее утро. Без пышных шествий и звонких труб — просто привели Каспара на площадь. Когда его вели к столбу, он обернулся ко мне и отрешённо пробормотал:

— Доктор, спасите. Вы же знаете, что я не колдун.

Я не ответил.

Рядом с ним на костёр водрузили мешок с эфедрой. Ветер подхватил странный, непонятный запах, и толпа, вдыхая дым, начала гудеть и шататься, словно в трансе; посади этих людей на коней — и к утру они доскачут до Рима. Новые гунны, у которых нет ни страха, ни усталости. Крики Каспара утонули в гуле зевак.

Когда всё закончилось, я пошёл в полк.

Пыльная жара давила, но тишина здесь была иной — военной, сухой, без людской толпы, без их жадных к чужой беде глаз.

Полковник, при моём появлении, не поднимая головы от бумаг, предложил:

— Садитесь, доктор.

Я сел. Некоторое время слышно было лишь, как муха атакует кувшин на столе. Наконец он отложил документы и соизволил взглянуть на меня. Взгляд его был прям и холоден. Лёгкий кивок в мою сторону говорил больше слов — он знал, чем всё кончилось.

— Я ведь говорил, — произнёс он негромко, — в чужие распри лезть опасно. Тут свои волки, свои ямы. Такие дела лучше оставлять местным. — И, перейдя на ты, как делал в минуты неудовольствия, добавил:

— Если хочешь забыть этот город, у тебя будет возможность. Скоро мы выдвигаемся в Голландию.

Я кивнул. Мысли о завтрашнем дне были пусты. Да, я хотел забыть этот город. И знал, что не смогу.

13/08/2025

Примечания

При работе над текстом использовался ИИ.

[*] Фогель — птица. (нем)