Текла военная стихия,
Но бился крик: — Назад, назад!
И вновь поля, металлургия,
Заводы, митингов гроза.
[Дебют] Владимир Сосюра (1898–1965)
НАЛЁТЧИЦА[1]
(перевод с украинского Михаила Юсина)
Владимир Сосюра
1.
Там у конторы хлопцы пьяны,
Вагоны На гору спешат,
И трубы в синем океане…
Туда летит моя душа.
Я помню, станцию с огнями, —
Шумел грохочущий перрон,
И чёрным призраком меж нами
Ходил в медалях «фараон»…
И пели, плакали шахтёры,
Лилась горилка искони…
Молчала тьма, молчали горы, —
Златые — в небесах огни.
2.
Дитя родилось — синий дымом,
Глаза туманились в ночИ,
И мать кричит — зовёт Ефима!
И умирает на печи.
Из жалости пригрела Ганна,
У ней ведь тоже малый был.
Бегут вагоны неустанно,
И кто-то трубку раскурил.
Ефима погребло в забое —
Без головы лежал в гробу.
А где-то колосилось поле,
И колокол бранил судьбу.
3.
И кто-то знал французский тонко,
Коляски, бонны, петушки, —
А на базар плелась девчонка,
И воровала колоски.
Она смугла и синеока,
Услышит: — Женька![2] — и бежит.
А свет далёкий, свет широкий,
И хочется как люди жить.
Пылит, спешит коровье стадо,
Проходит пО полю гуртом,
И теплятся в домах лампады,
И пахнет тёплым молоком.
Тяжёлый труд и дым угарный,
Синеют пальцы, боль в висках, —
И жизнь её неблагодарна,
Вся от гудка и до гудка.
Ну вот и вечер в дом стучится,
Знакомый голос — как звонок.
А в небе облака, как птицы,
И звёзды смотрятся в окно.
4.
Пришёл с соседского веселья,
И с ним осталась ночевать.
А ветер рвёт, солому мелет,
В тепле клонИтся голова.
И видит над собою очи,
Что так тихИ в пылу ночном…
А ветер мелет и клокочет,
Звенит и плачет за окном.
Огонь и мука меж ногами…
— И если любишь, так молчи.
Ах, не забудь и ветра гаммы
И кашля Ганны на печи…
В холодном доме, дрожь по коже,
Где пустотой зияет кров.
А мысли тёмные тревожат,
И первая на юбке кровь.
5.
От мелинита жёлты руки,
С другим свидание в кино.
А сердце бьётся как в испуге,
Ведь первый разлюбил давно.
А этот – плат из шелковины,
А в доме – выгодный товар.
Водил на выставки, новины,
И зазывал к себе в амбар.
6.
На фронт попала так бедово —
Проспала станцию свою.
Искрились, цокали подковы,
И вот она уже в бою.
ДевИчьи батальоны в деле,
А немцы харкают огнём…
И Женька в поле холодеет,
И ветер колет остриём…
Взломали линию сначала,
Теперь вторая. Взвился крик:
— Нас обошли!… — и Женька пала,
И у лица немецкий штык.
Ein Mädchen?![3] — и оружье долу…
Глаза спокойны и ясны…
Прервалось огненное коло,
И начались другие дни.
Текла военная стихия,
Но бился крик: — Назад, назад!
И вновь поля, металлургия,
Заводы, митингов гроза.
Ein Mädchen — кончилась тревога,
Потухла братская война.
И в синь бездонную далёко
Умчалась женькина весна.
Стройна, чернява, синеока,
Как-будто зорька на челе.
Утихло уж под Перекопом,
И Женька снова на селе.
7.
А после город — на панели,
(И нэпмановский лёд в груди)…
И ты в ободранной шинели,
В слезах, и что там впереди?…
Я видел Женьку снова, снова,
Там матюки и плеск вина…
Наган и гетры от блатного, —
Теперь… налётчица она.
Сашко, налётчик развесёлый,
Водил на нэпманов её.
А где-то поднимались сёла,
Заводы, фабрики, жнивьё.
Разбить витрины бы мгновенно.
Чтоб звон — от неба до земли!
Чтобы упали на колена
И щёголи и куркули.
Вокруг разгуливают панны,
Прислуги, бонны, круг чужой, —
Движенья, позы точно пьяны,
А в голове туман сплошной…
Уснут зелёные каштаны,
Бежит прохожий: — Прочь пальто!
А в небе звёзды, словно раны,
И трудовой зовёт поток…
О Женька, ты ночная краля,
Весенний цвет в моей судьбе,
И где-то в сумрачном подвале
Сложить головушку тебе.
А Женька, словно ветер мая,
То девка, то лихой казак…
И не захватит, не поймает
Её милиция никак.
В зубах цигарка, томно-пьяно:
Такой расхристанный Сашко,
Поёт куплеты уркагана,
И учит танцевать танГо.
Примечания
[1] Оригинал поэмы написан В. Сосюрой в 1923 г.
[2] В оригинальной поэме у героини украинское имя в сокращённом варианте — Евга или Ивга, что соответствует более распространённому имени Геня, Евгения…
[3] Ein Mädchen (нем.): дівчина, девушка
