СЕМЬ ИСКУССТВ

Говорить о любви и печали
я не стану — какого рожна? —
и, по пьяни, забуду вначале
ночь, которая всуе нежна.

Валентин Нервин

ЗА ХОЛМАМИ ВЫСОКОЙ ПЕЧАЛИ

*  *  *
За холмами высокой печали
остается потерянный рай:
сколько радости было в начале
и наивной любви через край!
Сколько музыки было за нами,
а теперь и поется поврозь —
я уже далеко за холмами,
за которыми небо насквозь.

ОБЛАКА
Человеческим законам
неподвластные пока,
над Кожевенным кордоном
вечереют облака.
Собираясь у излуки,
вечереют надо мной —
выше боли и разлуки,
выше радости земной.
Если к облаку подняться
по закатному лучу,
то такие песни снятся —
просыпаться не хочу.
То ли эхом, то ли стоном
отзывается строка:
над Кожевенным кордоном
вечереют облака.

*  *  *
Когда говорится:
— Мы  родом из детства,
то это, пожалуй, не в силу кокетства —
по духу и праву прямого наследства
мы родом из крупнопанельного детства.
Родители не выходили за рамки
и строили крупнопанельные замки
и, видимо, из уваженья к ребенку,
ребенка под общую стригли гребенку;
кормили-поили, пороли-ругали,
«всеобщего  среднего» не избегали,
и так, в результате, по плану и смете,
означились крупнопанельные дети.
А мы героически не замечали,
что крупнопанельные души мельчали —
по мере ученья, по мере взросленья,
по мере судьбы
моего поколенья…

*  *  *
Мы над своими судьбами не властны,
но в области земного естества
слова — любые! — менее опасны,
чем непроизнесенные слова.
У жизни примитивная основа
и малоутешительный прогноз —
наверное, в начале было Слово,
которое Господь не произнес.

*  *  *

Памяти К. Ковальджи

Какая бы ни одолела порча,
какой бы ни означился надлом,
родишься с криком,
умираешь молча,
осознавая:
вечность за углом.
Убогого пространства постояльцы —
живем наперекос и напоказ,
а время,
уходящее сквозь пальцы,
в конце концов,
опережает нас.
И я не знаю, свидимся ли снова,
узнаем ли друг друга на свету? —
но ежели
в начале было Слово,
то мы
преодолеем немоту.

*  *  *
Я вовсе не пророк
и даже не философ —
на лаврах почивал,
на нарах ночевал —
по смутным временам
доносов и допросов
в сообществе своих
сограждан кочевал.
Я часть моей страны —
загульной и былинной —
и часть ее любви,
не знающей границ.
Наверное, умру —
и в Книге Голубиной
добавится одна
из множества страниц.

РУССКИЙ ЛЕС
Бытует такое поверье,
что люди в иные года
могли превращаться в деревья,
когда настигала беда.
Их корни в земной сердцевине,
а кроны ушли в небеса —
по русской судьбе и равнине
повсюду такие леса.

*  *  *
Шапку набекрень,
а душе невмочь:
время суток — день,
время жизни — ночь.
Поперек судьбы
черно-белый свет,
поперек любви
и просвета нет.
По ее садам
соловьи молчат,
по моим следам
времена горчат.
Оживу, когда —
на исходе дня —
пролетит звезда
поперек меня.

НА ТРАЕКТОРИИ ЛЮБВИ
Все происходит, как во сне:
летим, неведомо куда.
— Сосредоточься на весне —
она уходит навсегда.
На переломе бытия
в сознании отражена
твоя последняя, твоя
неповторимая весна.
Пускай душа перегорит
на траектории любви,
как небольшой метеорит,
не долетевший до Земли.

*  *  *
Говорить о любви и печали
я не стану — какого рожна? —
и, по пьяни, забуду вначале
ночь, которая всуе нежна.
Сатанея от запаха тела,
по высокой орбите ночной
надо мною комета летела
и стонала земля подо мной.
А наутро, осилив похмелье,
я подумаю: — Что за дела? —
ты лежала на этой постели,
но по черному небу плыла…

ПУТЬ
По одной из лунных траекторий,
как и все, через немного лет,
уходя, без лишних аллегорий,
погашу невыгоревший свет.
Там, где оседает позолота
на седые лунные холмы,
сколько и кому платить по счету
самоутверждающейся тьмы?
Если время ходит по спирали,
а спираль раскручена во мгле,
то выходишь к свету.
Но, едва ли,
по пути, ведущему к Земле.

*  *  *
У человека всё в порядке:
ну, жизнь прошла — и хрен бы с ней.
Что у него в сухом остатке? —
немного лет, немного дней.
Не важно, Бог или природа
его незримый конвоир —
закономерностью Исхода
уравновешен этот мир.
Душа клюет земные крохи
немного зим, немного лет
и — по периметру эпохи —
летит на свет.

НА ПАСХУ
Пасха —
чудо,
целованье,
ликование кругом,
а какой-то пьяный Ваня
пнул собаку сапогом.
В день высокого Завета
и поверженного зла,
чем ему собака эта
не по норову была?
Неужели настроенье
человека таково,
чтобы в это Воскресенье
пнуть живое существо?..
Сколько мы ни вопрошали,
разобраться не могли —
черти следом поспешали,
Ваню под руки вели.