По всем признакам Нильс Бор вырос в семье, принадлежащей высшему датскому обществу. И все же Нильс всю жизнь был прост в отношениях с людьми. То же с полным правом можно сказать об Эйнштейне. Они оба естественно держались с людьми разного социального положения – от коронованных особ и глав правительств до рабочих, рыбаков и гостиничных клерков.

Евгений Беркович

АЛЬБЕРТ ЭЙНШТЕЙН И НИЛЬС БОР

Часть вторая. Элементы сравнительного жизнеописания

(продолжение. Начало в № 12/2023)

Роль в науке

Прежде всего нужно сказать, что по общему мнению научного сообщества, да и согласно мировому общественному мнению, Эйнштейн и Бор были величайшими физиками-теоретиками своего времени. Мировая слава пришла к Эйнштейну в 1919 году после успешного экспериментального подтверждения его теории гравитации, созданной в 1915 году. Слава автора современной теории строения Вселенной, который опроверг считавшуюся незыблемой теорию всемирного тяготения Ньютона, сохранилась за Эйнштейном до конца его дней и даже надолго пережила его. Далекий от физики президент США Дуайт Эйзенхауэр заявил на следующий день после объявления о кончине ученого:

«В ХХ веке ни один другой человек не сделал так много для безмерного расширения области познанного. Тем не менее ни один человек не был столь скромен, обладая властью, которой является знание, ни один человек не был столь уверен, что власть без мудрости смертельно опасна» [Айзексон, 2016 стр. 669][1].

Очень точно определил роль Эйнштейна для человечества Томас Манн, подружившийся с великим физиком во время их недолгого соседства в Принстоне и переживший его всего на четыре месяца. В заметке, опубликованной в газете «Neue Züricher Zeitung» 19 апреля 1955 года, лауреат Нобелевской премии по литературе подчеркнул:

«Он был тем человеком, который, казалось, мог, опираясь на свой сверхестественный авторитет, справиться с любой напастью, грозящей человечеству. И если сегодня сообщение о его смерти повсеместно вызывает единодушную скорбь и смятение среди народов различных рас и религий, то в этом проявляется иррациональная вера в то, что он одним своим существованием мог противостоять последней катастрофе» [Hermann, 1994 стр. 561-562].

Вернер Гейзенберг, создатель квантовой механики – ее матричного формализма и великого принципа неопределенности, – откликнулся на смерть создателя теории относительности такими словами:

«Эйнштейн имел необыкновенное мужество поставить под сомнение все предпосылки классической физики, и он же обладал духовной силой, чтобы осмыслить, как можно с другими предпосылками привести явления в непротиворечивый порядок» [Hermann, 1994 стр. 562].

Со стороны могло показаться, что в конце жизни Эйнштейн остался в одиночестве на обочине науки, когда магистральным направлением ее развития признавалась квантовая механика, которую автор теории относительности хоть и считал непротиворечивой, но отказывал ей в полноте. И тем не менее, Эйнштейна сопровождала такая аура, которая действовала на всех. Абрахам Пайс, на чью биографию Эйнштейна я часто ссылаюсь в статьях и книгах, описывает свои ощущения во время работы научного симпозиума, проходившего в Принстоне 19 марта 1949 года по случаю 70-летнего юбилея автора теории относительности:

«Мы уже сидели, когда вошел Эйнштейн. На мгновение в зале воцарилась полная тишина, а потом все встали, приветствуя его. Думаю, такая реакция была типичной не только для молодежи. Несколько раз я разговаривал с Эйнштейном в присутствии Паули, отнюдь не страдавшего застенчивостью, но и в его поведении что-то немного менялось. Чувствовалось, насколько он почитает Эйнштейна. Поведение Бора, несмотря на научные разногласия, было примерно таким же» [Пайс, 1989 стр. 14].

Бора тоже современники превозносили чуть ли не до небес. Абрахам Пайс приводит высказывание Нобелевского лауреата по физике Перси Бриджмена из гарвардского университета: «Бора почитают почти везде в Европе как научного Бога» [Pais, 1995 стр. 55].

Несмотря на то, что Макс Борн был близким другом Эйнштейна, он все же признавал, что «влияние Бора на теоретические и экспериментальные исследования наших дней больше, чем любого другого теоретика» [Pais, 1995 стр. 55].

То же самое говорил и Вернер Гейзенберг в некрологе памяти Нильса Бора в 1963 году:

«Влияние Бора на физику и физиков нашего столетия было сильнее, чем кого-либо другого, даже Альберта Эйнштейна» [Pais, 1995 стр. 55].

Своим главным вкладом в науку Нильс Бор считал принцип дополнительности, который лежит в основе так называемой копенгагенской интерпретации квантовой механики. У Эйнштейна именно эта интерпретация вызывала наибольшие возражения. Бор верил, что квантовая механика – полная фундаментальная теория, описывающая природу. Существование реальности не было предметом этой теории. Бор утверждал:

«Квантового мира нет. Есть только его абстрактное квантово-механическое описание. Неправильно думать, что задача физики выяснить, как устроена природа. Физика решает вопрос о том, что мы можем сказать о природе» [Пайс, 2002 стр. 36].

Эйнштейн же был абсолютно уверен в существовании реальности, не зависящей от наблюдателя. В письме другу Морису Соловину от 1 января 1951 года он писал:

«То, что мы называем наукой, преследует одну-единственную цель: установление того, что существует на самом деле» [Эйнштейн, 1967b стр. 564-565].

Согласно Нильсу Бору, «чтобы дать определение термину „явление“, необходимо включить в него как объект изучения, так и способ наблюдения» [Пайс, 2002 стр. 34]. Для Эйнштейна реальный объект существует и без наблюдения за ним. Показательный эпизод описывает Абрахам Пайс:

«Было это году в пятидесятом. Я провожал Эйнштейна из Института высших исследований домой. Внезапно он остановился, повернулся ко мне и спросил: «А по-вашему, Луна существует, только когда на нее смотришь?» [Пайс, 1989 стр. 11].

Спор между Эйнштейном и Бором о полноте квантовой механики нашел решение только в наши дни, о чем свидетельствует присуждение Нобелевской премии по физике за 2022 год. Эту тему мы здесь не развиваем, ей посвящена, например, обзорная статья Игоря Салома [Salom, 2023]. Эта же проблематика обсуждается в книгах Манжита Кумара «Квант» [Кумар, 2013] и Адама Беккера «Квантовая революция» [Беккер, 2023], но без завершающего аккорда в виде присуждения Нобелевской премии за 2022 год [Понятов, 2022].

Говоря о научном методе, которым пользовались ученые, нужно отметить феноменально развитую интуицию, позволявшую им обоим находить необычные решения в нестандартных ситуациях. Таким необычным решением проблемы фотоэффекта была смелая идея квантов света, выдвинутая Эйнштейном в его знаменитой работе 1905 года. В свое время Ньютон тоже считал свет потоком частиц, корпускул, но явления, подобные интерференции или дифракции световых лучей, убедили физиков, что свет – это волна. А Эйнштейн вернулся к казалось бы давно опровергнутой гипотезе Ньютона, что свет – это поток частиц, квантов света, названных потом фотонами. Пайс отмечает:

«Никогда еще предположение о существовании новой частицы не сталкивалось с большим сопротивлением, чем в случае фотона. Никто не противился фотону дольше Бора. Сопротивление прекратилось лишь тогда, когда эксперименты по рассеянию света на электронах (эффект Комптона) доказали правоту Эйнштейна» [Пайс, 1989 стр. 33].

Нильс Бор, в свою очередь, проявил гениальную интуицию, предложив модель атома, противоречащую основным законам классической физики. В «Автобиографических заметках» Альберт Эйнштейн признается:

«Мне всегда казалось чудом, что этой колеблющейся и полной противоречий основы оказалось достаточно, чтобы позволить Бору — человеку с гениальной интуицией и тонким чутьем — найти главнейшие законы спектральных линий и электронных оболочек атомов, включая их значение для химии. Это кажется мне чудом и теперь. Это — наивысшая музыкальность в области мысли» [Эйнштейн, 1967a стр. 275].

Замечательный факт признания таланта коллеги без тени зависти! Эйнштейн восхищался «интуицией и тонким чутьем» Нильса Бора, а тот преклонялся перед теми же качествами автора теории относительности.

Возраст

Альберт Эйнштейн родился 14 марта 1879 года. Этот весенний день математики и физики сейчас отмечают не только как день рождения величайшего физика ХХ века, но и как «День числа пи» – в американской системе записи дат (месяц.число) обозначение мартовского дня 3.14 содержит первые десятичные знаки знаменитого числа, со времен Эвклида выражающего отношение длины окружности к диаметру. Поговорка, бытующая на юге Германии, что «жители Ульма – математики», больше ничем, кроме рождения в Ульме Эйнштейна, не подтверждалась, но после этого события ее трудно опровергнуть. Впрочем, в Ульме Альберт практически не жил, так как семья вскоре переехала в Мюнхен.

Нильс Бор на шесть с половиной лет моложе Эйнштейна, он родился 7 октября 1885 года. Такая разница в возрасте сильнее ощущается в молодые годы. В 1903 году Бор окончил гимназию и поступил в Копенгагенский университет. Альберт Эйнштейн, тремя годами ранее окончивший цюрихский Политехнический институт, в 1903 году женился на сокурснице Милеве Марич, будучи уже государственным служащим Швейцарии – советником третьего класса Ведомства по охране интеллектуальной собственности, в просторечии называемого Патентным ведомством. Бор женится на Маргрет Норлунд через девять лет – в 1912 году. А еще через год, в 1913-м, Бор опубликовал статьи о структуре атома, сделавшие его знаменитым. Эйнштейн к этому времени уже автор основополагающих работ по теории относительности, квантовой природе света, броуновскому движению, выполненных в 1905-м, а в 1913 году он становится самым молодым академиком Прусской академии наук и ее профессором. Разница в положении в научной иерархии между Эйнштейном и Бором в эти годы огромная. Похвала Эйнштейна гипотезы Бора много значила для молодого датчанина.

Со временем разница в возрасте почти перестала ощущаться, и всю жизнь после их первой встречи в 1920 году ученые разговаривали друг с другом на равных. Оба очень спокойно относились к званиям, чинам и наградам. Судьба отмерила им почти одинаковый жизненный срок – Эйнштейну 76 лет, Бору – 77. Их отцы тоже прожили почти одинаково: Христиан Бор умер в 56 лет, Герман Эйнштейн – в 55.

Происхождение Альберта Эйнштейна

Дом под номером 135 по Банхофштрассе, в котором родился Альберт Эйнштейн, был разрушен в 1944 году во время воздушного налета на Ульм, но по сохранившейся фотографии видно, что в нем жили обеспеченные, но не очень богатые люди. Семья Германа и Паулины Эйнштейн только недавно стала относиться к среднему классу немецких граждан. Фамилия Эйнштейн была сравнительно широко распространена на юге Германии, особенно в королевствах Вюртемберг и Бавария. Точных данных о предках Альберта Эйнштейна с отцовской стороны старше прадеда нет. Прадед Рупперт Эйнштейн (Rupert Einstein) был женат на Ребекке Обернауэр (Rebecca Obernauer), оба их сына имели отношение к биографии Альберта: младший Абрахам Рупперт стал дедом Альберта, а старший Рафаэль – дедом Эльзы Эйнштейн, второй жены Альберта.

Абрахам Рупперт Эйнштейн умер в возрасте 60 лет в 1868 году, еще до рождения Альберта. Он жил в маленьком швабском городке Бад Бухау на берегу озера Федер. Абрахам считался в своем окружении мудрецом и пользовался большим уважением [CPAE-1, 1987 стр. xlix]. Свою бабушку с отцовской стороны, Хелену Моос (Helene Moos), Альберт вряд ли хорошо запомнил, она умерла, когда ему исполнилось восемь лет.

Деда с материнской стороны звали Юлиус Дерцбахер (Julius Dörzbacher), в зрелом возрасте он поменял фамилию на Кох (Koch). Его Альберт мог помнить, он умер в 1895 году, когда Эйнштейну исполнилось шестнадцать лет. Родом Юлиус был из маленького городка Ебенхаузен (Jebenhausen), входящего сейчас в состав города Геппинген (Göppingen) в сорока километрах от Штутгарта (современная земля Баден-Вюртемберг). Поначалу Юлиус работал пекарем в родном городке, потом с братом Генрихом перебрался в пригород Штутгарта Канштатт (Cannstatt), где они занялись торговлей зерном, на чем изрядно разбогатели. Интересно, что оба брата с семьями жили в одном доме и их жены по очереди, меняясь каждую неделю, вели объединенное хозяйство на общей кухне. Душой этого странного дома была бабушка Альберта по материнской линии Йетте Бернхаймер (Jette Bernheimer), которая умела юмором гасить нередкие вспышки гнева своего вспыльчивого мужа.

Нажив капитал, Юлиус Кох занялся собиранием картин для будущей галереи его имени, при этом часто для экономии довольствовался не оригиналами, а копиями. В деловой хватке и энергии ему отказать нельзя, но в искусстве он разбирался слабо. Судя по воспоминаниям сестры Альберта Майи Винтелер-Эйнштейн [Winteler-Einstein, 1987 стр. xlix], откуда взяты эти сведения, их дед чем-то напоминал героя комедии Мольера «Мещанин во дворянстве». Все это очень далеко, как мы увидим, от предков Нильса Бора, действительно представлявших самые знатные фамилии Копенгагена.

Отец Альберта Герман Эйнштейн родился в Бад Бухау в 1847 году, в четырнадцать лет поступил в среднюю школу в Штутгарте. Эта школа, по-немецки называемая реалшуле (Realschule), отличалась от гимназии тем, что по ее окончании выпускник не получал права поступления в университет как гимназист, сдавший выпускные экзамены абитур. Единственная привилегия выпускника реалшуле состояла в том, что трехлетняя обязательная воинская повинность заменялась одногодичной волонтерской службой в армии за свой счет. Соответствующий аттестат, который вручался выпускнику реалшуле, так и назывался: одногодичное волонтерское свидетельство (Einjährig-Freiwilligen-Zeugnis). Так государство поддерживало свою образованную молодежь.

Герман Эйнштейн проявил в школе явную склонность к математике и хотел бы продолжить свое образование в этом направлении. Однако материальные возможности многодетной семьи не позволили ему учиться дальше. У Германа было две сестры, четыре старших брата и один младший, Яков, родившийся в 1850 году в том же Бухау. Вот на образование Якова у семьи нашлись деньги: он окончил Политехническую школу[2] в Штутгарте в 1869 году и служил инженером в армии во время Франко-Прусской войны 1870–1871 годов. В 1876 году он перебрался в Мюнхен, где организовал фирму по производству водопроводного, газового и электротехнического оборудования. В 1880 году в Мюнхен переехала и семья его брата Германа с маленьким Альбертом. Они поселились в том же доме по адресу Мюллерштрассе 3, по которому была прописана семья Якова и зарегистрирована его фирма [CPAE-1, 1987 стр. li, note 10]. В том же году Герман стал партнером Якова в его фирме «J. Einstein & Cie»[3].

К тому времени Герман, женившись в 1876 году на Паулине Кох, дочери богатых родителей, приобрел капитал, достаточный не только для безбедной, но, по словам Майи Эйнштейн, даже богатой жизни в Ульме [CPAE-1, 1987 стр. l]. Якову для развития его фирмы был необходим дополнительный капитал, поэтому он уговорил старшего брата вложить деньги в его дело. То, что Герман принял предложение Якова и переехал в Мюнхен, оказалось большой ошибкой, приведшей в конечном счете к полному разорению семьи. Но поначалу будущее братьев Эйнштейн выглядело безоблачным. В 1882 году они стали партнерами фирмы «Ludwig Kiessling & Cie». В мире начинался бум электрификации, на электрическое освещение переходили города, учреждения и жилища обычных граждан. Казалось, перспективы радужные. Яков Эйнштейн хотел не только разбогатеть, но и прославиться. Он мечтал войти в историю конструктором собственной динамо-машины, то есть генератора постоянного тока. Для этого нужно было построить свою фабрику и вложить в производство большие средства. В финансировании предприятия участвовала вся семья, особенно много средств вложил тесть Германа Эйнштейна – Юлиус Кох. И предприятие братьев Эйнштейн появилось на свет в мае 1885 года, оно было зарегистрировано как «электротехническая фабрика». Юлиус Кох жил несколько лет с Эйнштейнами после смерти жены в 1886 году [CPAE-1, 1987 стр. li, note 12].

Майя Эйнштейн пишет в воспоминаниях, что фирме братьев Эйнштейн никогда не удавалось добиться процветания [Winteler-Einstein, 1987 стр. li]. Это, конечно, преувеличение. С 1885 года до начала 1890-х бизнес братьев Эйнштейн шел в гору. Кроме динамо-машин, их фабрика производила дуговые лампы и измерительные приборы, часто используя патенты, выданные Якову Эйнштейну. Фабричные площади два раза расширялись – в 1886 и в 1890 годах. Наивысший успех сопутствовал фирме братьев Эйнштейн в 1888 году, когда она получила заказ на проведение электрического освещения в Швабинге, небольшом городке севернее Мюнхена. Тогда в нем проживало десять тысяч жителей (сейчас Швабинг самый густонаселенный район баварской столицы с населением более ста тысяч человек).

Однако вскоре в развитии электротехники произошли события, положившие конец процветанию фабрики братьев Эйнштейн. Дело даже не в том, что размер этой фабрики с двумястами работниками не шел ни в какое сравнение с размерами гигантских фирм-конкурентов типа компаний Вернера фон Сименса[4] (пять тысяч сотрудников в 1889 году) или Эмиля Ратенау (фирма АЭГ насчитывала в начале ХХ века семьдесят тысяч занятых в производстве людей). Главной причиной упадка предприятия братьев Эйнштейн была стратегическая ошибка Якова, взявшего курс на использование постоянного тока. Именно постоянный ток генерировали его динамо-машины. Критическим недостатком постоянного тока является невозможность передачи его на большие расстояния. Источник тока должен находиться в десятках-двух метров от прибора-потребителя электроэнергии. В то же время переменный ток можно передавать за сотни километров, что было с блеском продемонстрировано на Международной электротехнической выставке во Франкфурте-на-Майне в 1891 году. Это был триумф фирмы АЭГ, руководимой дальновидным и смелым предпринимателем Эмилем Ратенау. Видя преимущества переменного тока, он пригласил в свою компанию талантливого инженера-изобретателя Михаила Осиповича Доливо-Добровольского, который в 1889 году изобрел трехфазный генератор переменного тока. На выставке 1891 года демонстрировался искусственный водопад и арка при входе на территорию выставки с тысячью лампочек, которые питались током, переданным от гидроэлектростанции в городке Лауффен, расположенном на расстоянии 175 км от Франкфурта. Линия состояла из трех медных проводов, подвешенных на опорах на высоте 8 м. Для трехфазной воздушной линии потребовалось около 3000 опор, 9000 масляных изоляторов и 60 тонн медного провода диаметром 4 мм. Воздушная линия проходила в основном по железной дороге. После этого началась стремительная электрификация Германии на базе приборов переменного тока. Спрос на продукцию фабрики братьев Эйнштейн катастрофически упал.

В 1893 году фирма в Мюнхене была окончательно закрыта после того, как ей не удалось заключить контракт на освещение центральной части баварской столицы. Соревнование с более крупными и более дальновидными конкурентами было проиграно. На семейном совете решили перенести бизнес в Италию, где была проведена электрификация ряда городов на севере страны. Фабрика братьев переехала в 1894 году в город Павия в тридцати пяти километрах к югу от Милана. Альберт оставался еще какое-то время в Мюнхене, но не выдержал разлуки и в 1895 году присоединился к родителям.

В Италии дела фирмы тоже пошли не блестяще. Помочь материально Альберту, который в 1896 году поступил в цюрихский Политехнический институт, родители не могли, и молодой студент жил на сто франков в месяц, которые давала ему тетя, сестра матери. Бедственное положение семьи очень угнетало Альберта, он писал сестре: «Бедствия моих несчастных родителей, которые долгие годы не знают ни одного счастливого дня, сильно угнетают меня. Мне больно смотреть на это как стороннему зрителю, ведь я уже взрослый человек… но помочь им не могу ничем. Я для них обуза… Лучше мне было бы умереть. Одна только мысль… что год за годом я не позволял себе ни удовольствий, ни развлечений, поддерживает меня и часто помогает в минуту отчаяния» [Пайс, 1989 стр. 50].

Происхождение Нильса Бора

Подобные мысли вряд ли могли прийти в голову Нильсу Бору. Он родился в одной из самых богатых и влиятельных семей Копенгагена. Его дед со стороны отца, Хенрик Георг Христиан Бор (Henrik Georg Christian Bohr), был первым профессором в семье, он получил это звание без защиты докторской диссертации исключительно за заслуги в области образования, будучи ректором гимназии в Копенгагене. В 1840 году Хенрик женился на дочери судьи Аугусте Римештад (Augusta Rimestad), у них было семеро детей. Самым младшим стал Христиан Бор, родившийся в 1855 году. Он был первым в их роду, кто получил степень доктора медицины в 1880-м, и первым, кто выбрал для себя университетскую карьеру. Через год после защиты докторской диссертации он стал приват-доцентом Копенгагенского университета. В отличие от европейских стран, говорящих на немецком языке, где для получения звания приват-доцент нужно было проходить процедуру хабилитации, включающую защиту второй диссертации, в Дании право на преподавание в университете автоматически давалось всем, кто в этом университете защитил первую (и единственную) докторскую диссертацию. Университет должен был предоставить приват-доценту отапливаемое помещение для лекций и включить название его курса в общий лекционный план. Приват-доцент не входил в штат университета и не получал от него денег. Только через пять лет, в 1886 году, Христиан Бор стал лектором университета, что уже было штатной университетской должностью. А в 1890-м он поднялся на вершину академической иерархии – стал полным профессором университета. В 1905–1906 годах Христиан Бор исполнял обязанности ректора Копенгагенского университета. Основной сферой его интересов была физиология. Здесь он совершил несколько открытий, не потерявших своего значения и в наши дни. Его дважды представляли к Нобелевской премии по физиологии и медицине [Пайс, 2002 стр. 24].

Но интересы Христиана Бора не ограничивались одной наукой. Он любил спорт и эту любовь передал сыновьям. Христиан был знатоком исландских саг, часто читал вслух детям Гете и других поэтов, в том числе и датских, и был совсем не похож на того датского джентльмена, про которого говорили, что он пишет друзьям на латыни, говорит с дамами по-французски, зовет свою собаку на немецком, а датский использует только чтобы ругаться со слугами [Pais, 1991 стр. 36]. Стоит тут отметить, что и Герман Эйнштейн, отец Альберта и Майи, часто читал домашним Шиллера и Гейне, не случайно Гейне остался одним из любимых авторов Альберта Эйнштейна [Пайс, 1989 стр. 45].

Христиан Бор был блестящим педагогом, читал лекции студентам, руководил их научной работой, а когда в 1875 году датским девушкам было разрешено поступать в университеты, Христиан начал готовить будущих студенток на подготовительных женских курсах. Среди слушательниц он и встретил Эллен Адлер, ставшую его женой.

Отец Эллен, Давид Барух Адлер, тоже был не последним человеком в Копенгагене. Банкир, богач, неоднократно избирался от партии национал-либералов в верхнюю и нижнюю палаты датского парламента [Кляус, и др., 1977 стр. 8]. Его особняк в центре города, рядом с бывшим королевским дворцом Христиансборг, где после 1849 года заседал датский парламент, считался одним из красивейших зданий в городе. Там жили Давид Барух с женой Дженни, их шестеро детей и слуги. Когда в доме Адлера в 1885 году родился Нильс Бор, деда уже не было в живых, в особняке до самой смерти в 1902 году жила Дженни, вдова Давида Баруха, бабушка Нильса. После ее кончины в доме разместилась резиденция короля Греции Георга Первого, а само здание стали называть дворцом короля Георга.

Давид Барух и Дженни владели еще одним старинным домом в местечке Нерум в десяти километрах севернее Копенгагена. Дом служил для всех дачей. Там вся семья проводила летние каникулы. На фасаде дома сохранилась надпись: «Дом Давида Адлера гостеприимен в патриархальном стиле» [Pais, 1991 стр. 47]. Во время еды овдовевшая бабушка Нильса Дженни сидела во главе огромного обеденного стола, окруженная внуками и внучками, остальные члены семьи и гости сидели за другой половиной стола. По завещанию Давида Адлера этот дом после смерти Дженни был передан в дар городской общине Копенгагена как приют для обездоленных детей. В этом качестве он используется и по сей день. Там произошел случай, ставший семейной историей. О нем рассказала жена Нильса Маргрет Бор в интервью Томасу Куну 23 января 1963 года.

Однажды к Борам пришел гость, у которого по пути сломался велосипед. Нильс, в то время ему было одиннадцать или двенадцать лет, взялся за ремонт и разобрал велосипед на части, привлекая на помощь других детей. Шло время, у тети Ханны, старшей сестры матери Нильса, лопнуло терпение, и она предложила отнести велосипед в мастерскую. На что Христиан ответил: «Оставьте Нильса в покое, он знает, что делает». Через три часа работа была закончена [Pais, 1991 стр. 47]. Этот случай хорошо характеризует и Нильса Бора, и его отца, верившего в старшего сына. Младший брат Нильса Харальд развивался быстрее и проявлял таланты в разных областях, от математики до футбола. Многие считали, что Харальд добьется в жизни большего успеха, чем Нильс. Но отец был уверен, что Нильс – «достопримечательность семьи».

Отец раньше других понял, каким необычным человеком растет его старший сын. Ребенком пяти-шести лет он уже мог ответить на множество заковыристых вопросов. Маргрет вспоминала, что ее свекровь часто повторяла слова мужа: «Люди будут слушать его, люди будут приходить к Нильсу и слушать его» [Pais, 1991 стр. 44]. После того, как Нильс в феврале 1907 года получил золотую медаль Королевской датской академии наук за экспериментальную работу по исследованию поверхностного натяжения жидкостей, его отец любил приговаривать: «Я серебро, а Нильс – золото» [Pais, 1991 стр. 44]. Дело в том, что много лет назад, в 1885 году Христиан Бор получил серебряную медаль Датской академии за найденные им отклонения от закона Бойля–Мариотта в кислороде при низких давлениях [Pais, 1991 стр. 36].

В год, когда родился Нильс, умер профессор Панум (Peter Panum), ассистентом которого работал Христиан Бор. В феврале следующего, 1886 года отец Нильса был назначен профессором Копенгагенского университета и переехал в квартиру, где раньше жил его предшественник.

По всем признакам Нильс Бор вырос в семье, принадлежащей высшему датскому обществу. И все же Нильс всю жизнь был прост в отношениях с людьми. То же с полным правом можно сказать об Эйнштейне. Они оба естественно держались с людьми разного социального положения – от коронованных особ и глав правительств до рабочих, рыбаков и гостиничных клерков.

Братья и сестры

У Альберта Эйнштейна была единственная сестра, записанная при рождении как Мария, но которую в жизни все звали Майя. Она родилась 18 ноября 1881 года, то есть была на два с половиной года младше брата. В жизни Эйнштейна не было женщины, с которой он был бы так душевно связан, как с Майей. Когда в конце жизни Майе пришлось оставить Европу и переехать в США, она поселилась у брата и жила там до самой смерти в 1951 году. В 1946 году у Майи случился инсульт, и она оказалась прикованной к постели, Эйнштейн читал ей вслух книги и всячески заботился о ней. В письме Соловину он сообщает: «Моя сестра чувствует себя хорошо, но это уже дорога под гору, по которой никто не идет назад. Она сдала, пожалуй, несколько больше, чем это обычно бывает в ее годы. По вечерам я читаю ей „Киропедию“ Ксенофонта, произведение очень ценное. Так правильно и безыскусственно подходить к жизни могли только греки» [Эйнштейн, 1967b стр. 558].

Харальд Бор был на полтора года моложе старшего брата. Для Нильса он всю жизнь оставался самым близким на Земле человеком после родителей. Харальд умер в 1951 году в возрасте 63 лет. Приятелей у Нильса всегда было много, но единственным задушевным другом оставался Харальд. Братья восторгались друг другом, помогали друг другу, обсуждали работы каждого. Абрахам Пайс пишет, что в лице Харальда он видел явные еврейские черты, а в лице Нильса – нет.

Характер у братьев был совершенно разный. Харальд решительный, быстрый в принятии решений, хорошо владел речью, за словом в карман не лез. Нильс, вечно сомневающийся в себе, разговаривал с большими паузами, долго подбирал слова, прежде чем отправить статью в редакцию или письмо какому-нибудь корреспонденту, по десять, а то и двадцать раз переделывал текст. Абрахам Пайс, которому посчастливилось видеть обоих братьев вместе, когда те провели весенний семестр 1948 года в Институте перспективных исследований, отмечает, с какой нежностью братья относились друг к другу. В это время Нильс Бор был безусловным мировым лидером среди физиков-теоретиков, а Харальд Бор считался не только самым сильным математиком Дании, но и в мировой математической иерархии стоял достаточно высоко.

Однажды Харальда спросили, почему он входит в число лучших в мире лекторов по математике, а Нильс с таким трудом выступает на публике. Харальд ответил:

«Просто потому, что я в каждом месте моей лекции говорю только о тех вещах, которые я уже объяснил ранее, а Нильс обычно говорит о тех вещах, которые он собирается объяснить в будущем» [Pais, 1991 стр. 45].

О брате Харальд хорошо сказал в апреле 1947 года в университете Копенгагена, когда там его чествовали по случаю шестидесятилетия. В ответном выступлении юбиляр упомянул Нильса:

«Я не могу не сказать – это, кстати, не удивит тех, кто меня знает, – что я чувствую к нему бóльшую благодарность, чем к кому-либо другому, за все, что он значил для меня с самой ранней юности, за то, что он определил все мое мировоззрение как ученого и человека» [Pais, 1991 стр. 46].

А старший брат так сказал о младшем за несколько дней до своей смерти в ноябре 1962 года: «Он был во всех отношениях умнее меня. Вы знаете, он был великий математик» [Pais, 1991 стр. 46].

Спорт: от футбола до яхты

Братья Бор со школы увлекались футболом, поднявшись до профессионального уровня, оба играли в Копенгагенском футбольном клубе, впоследствии в Академическом футбольном клубе. Наибольшего успеха в спорте достиг Харальд, полузащитник, сыгравший четыре матча за сборную Дании. Вершиной его футбольной карьеры стали Олимпийские игры в Лондоне 1908 года, когда сборная Дании завоевала серебряную медаль, разгромив в полуфинале сборную Франции с рекордным счетом 17:1 и проиграв в финале хозяевам игр 0:2. Харальд стал национальным героем. Сохранилась запись рассказа Нильса Бора о брате во время интервью, которое он дал в загородном доме в Тисвильде 12 июля 1961 года своему сыну Оге и многолетнему ассистенту Леону Розенфельду:

«Он, действительно, был знаменитым – все эти рассказы, что я был великим футболистом, чушь собачья. Однажды он ехал на трамвае с нашей мамой и сошел раньше нее. Кондуктор не видел, что он с мамой попрощался. Тогда он подошел к ней, извинился и сказал, что хотел только сообщить мадам, что она сидела рядом с великим футбольным игроком» [Pais, 1991 стр. 100].

Харальда болельщики звали «лилле Бор», то есть «маленький Бор». Старший брат был вратарем, до сборной страны он не поднялся, но защищал ворота профессионального футбольного клуба. Современники запомнили его игру против одного клуба из Германии, когда игра шла преимущественно на немецкой половине поля. Вдруг неожиданно мяч покатился к воротам датчан. Все ожидали, что Нильс выбежит из ворот и схватит мяч. Но к удивлению болельщиков он неподвижно стоял в воротах, всем своим видом показывая, что его не интересует игра, все его внимание было направлено на стойку ворот. Мяч определенно вкатился бы в ворота, если бы крики решительных зрителей не разбудили бы Бора. После игры он смущенно оправдывался, что какая-то математическая задачка полностью захватила его, и он на стойке ворот проводил расчеты [Pais, 1991 стр. 100].

Пайс приводит еще один поучительный рассказ:

«Есть любопытная история про Бора и футбол. После того, как его назначили профессором в Копенгагене, он, согласно датской традиции, должен был представиться королю на публичной аудиенции. Форма одежды: утренний пиджак и белые перчатки. Перчатки при рукопожатии с монархом снимать не полагалось. В соответствии с традицией Бор был призван к королю Христиану X, который был типичным образцом жесткого военного. Я знаю из достоверных источников, что это событие происходило следующим образом. После представления король сказал, что он рад познакомиться со знаменитым футболистом Бором, на что Нильс ответил что-то вроде: „Извините, но Ваше величество думает о моем брате“. Король был неприятно удивлен ответом, поскольку, в соответствии с правилами игры, нельзя противоречить монарху во время публичной аудиенции. Поэтому Христиан снова начал говорить, как он рад, и т. д. Бор почувствовал себя очень неловко и ответил, что он действительно играет в футбол, но у него есть брат — известный футболист. На что король сказал: „Audiensen er forbi“ (аудиенция окончена), и Бор вышел, пятясь назад, как того требовала традиция» [Пайс, 2002 стр. 24–25].

Со спортом Нильс Бор оставался дружен всю жизнь. Зимой он много бегал на лыжах, летом играл в теннис, ходил под парусом, участвовал в многодневных походах, поднимался в горы…

В отличие от Нильса Бора Альберт Эйнштейн был далек от спорта. Из всех его видов он признавал только яхту. Это увлечение началось в студенческие годы в Цюрихе. Дочь его квартирной хозяйки Сюзанна Марквальдер вспоминала:

«Вместе со своими друзьями он катался на парусной лодке по Цюрихскому озеру. Иногда они брали с собой и меня. Помню, когда ветер стихал и паруса опадали, Эйнштейн доставал из кармана записную книжку и что-то в ней писал. Но стоило повеять легкому ветерку, как он вновь был готов управлять парусами» [Зелиг, 1964 стр. 37].

По рассказам Сюзанны Марквальдер, Эйнштейн переписывался с ее матерью и когда уехал из Цюриха:

«Впоследствии, живя в Берлине, Эйнштейн рассказывал в письме к моей матери о своей жизни: о том, как он прячется от многочисленных посетителей в своем доме и как снова плавает под парусами, правда, уже на собственной яхте» [Зелиг, 1964 стр. 39].

Эту яхту подарили Эйнштейну его друзья на пятидесятилетие. Когда он выбирал место под Берлином для своего летнего домика, главным условием было наличие поблизости озера. В результате Эйнштейны приобрели участок земли в деревне Капут недалеко от Берлина, со всех сторон окруженной красивейшими озерами и лесами. Для такого любителя ходить под парусом, каким был Эйнштейн, это место оказалось земным раем. Его биограф, польская писательница Антонина Валлентин (это псевдоним, фамилия по мужу-французу Люшер, девичья фамилия Зильберштейн) была вхожа в дом Эйнштейнов и зафиксировала множество житейских и бытовых деталей их жизни. Одна из зарисовок касается Эйнштейна-яхтсмена:

«Достаточно было увидеть Эйнштейна в маленькой парусной лодке, чтобы осознать, насколько его привлекала примитивная жизнь под открытым небом. В сандалиях и старом свитере, с вьющимися по ветру волосами, он стоял прямо, мягко покачиваясь в такт с движением лодки, полностью заодно с парусом, которым управлял. Солнце в глаза и ветер в лицо заставляли его щуриться, и когда он тянул парус, его мускулы выпирали, как тросы, он кричал что-то нам, но ветер уносил слова прочь. Он выглядел как настоящий дикарь из эпохи морских богов или пиратов. В такие моменты он был похож на кого угодно, но не на ученого. Он был немыслимо счастлив, как только добирался до воды» [Vallentin, 1954 стр. 130].

Любопытно, что переводчица книги Антонины Валлентин с французского языка на английский – выдающаяся женщина ХХ века Мура Будберг (урожденная Мария Закревская, по первому мужу графиня Бенкендорф, по второму – баронесса Будберг) – тоже была вхожа в дом Эйнштейнов. В письме Максиму Горькому из Берлина в Сорренто от 2 декабря 1930 года она пишет:

«Продала мемуары Эйнштейна, ходила разговаривать со старичком. Есть в нем что-то детское, как у Павлова, также упоен своим делом и смешно растерян и рассеян: рассказал, что у него украли виолончель скрипку (зачеркнуто в оригинале письма – Е.Б.). А потом, во время разговора, подошел к комоду и раскрыл ящики. – Что ты делаешь? — спросила жена, тут же сидящая. – А мне, — говорит – вдруг пришло в голову, что скрипка может быть здесь лежит. Только Вы не говорите, что у меня украли, а то поеду в Америку и они мне 1000 скрипок преподнесут» [Горький–Будберг, 2001 стр. 208][5]

Лодка под парусом, названная «Дельфином», была построена специально для Эйнштейна мастером по имени Адольф Хармс на верфи Фридрихсхаген на озере Мюггельзее недалеко от Берлина. Это было довольно большое судно семи метров длины и двух с половиной метров ширины, очень устойчивое, сделанное из прочного махагониевого дерева. Площадь поверхности лодки двадцать квадратных метров. Просторная каюта позволяла стоять человеку в полный рост и свободно двигаться. В каюте были спальные места для двух человек, небольшая кухня, туалет, шкафы с посудой и продуктами. Правда, Эйнштейн никогда не ночевал в лодке, но иногда возвращался очень поздно [Herneck, 1980 стр. 120].

На Герту В.[6], служанку в доме Эйнштейнов, тоже производил впечатление внешний вид Эйнштейна под парусом:

«Часто с голым торсом и в синих тренировочных брюках, я бы сказала, цвета морской волны, в сандалиях без носков. А иногда и просто босым входил он на лодку. В Капуте говорили, что профессор Эйнштейн был единственный, кто ходил босым» [Herneck, 1980 стр. 121].

Эйнштейн удивлял многих и своими длинными волосами. Однажды один из коллег Эйнштейна, известный физик-экспериментатор из Берлина, на своей лодке с маленьким сыном оказался поблизости от лодки Эйнштейна.

– Смотри, – сказал он сыну, – вон дядя Эйнштейн.

– А почему дядя Эйнштейн – тетя? – спросил мальчик.

Тогда мужчины носили короткие волосы, и развевающиеся на ветру длинные космы Эйнштейна были для мужчин нехарактерны.

К Эйнштейну в гости часто приезжали его друзья и коллеги, которых он брал с собой на «Дельфин»: Макс Планк, Макс фон Лауэ, Филипп Франк… Вдова Эрвина Шредингера Аннемари вспоминала в 1964 году незадолго до смерти:

«Мы часто были гостями Эйнштейна как в берлинской квартире, так и в Капуте. Особенно нравились мужу визиты в Капут, так как мы там проводили часы на лодке под парусом, и оба господина могли без помех и весьма интенсивно беседовать на научные темы» [Herneck, 1980 стр. 122].

Но не только научные разговоры слышал красавец «Дельфин». Герта В. рассказывала биографу Эйнштейна Фридриху Гернеку, что в одно прекрасное лето 1932 года раз в неделю в Капут приезжала молодая симпатичная блондинка из Австрии, недавно переехавшая в Берлин. Она привозила с собой вкусное печенье по австрийскому рецепту и надолго уезжала с Эйнштейном на его «Дельфине». В такие дни Эльза Эйнштейн отправлялась на целый день за покупками в столицу. Об этих отношениях много судачили жители Капута. Однажды Герта В. слышала разговор дочери Эльзы Ильзе с матерью, так как кухня в доме была рядом с гостиной. Эйнштейна дома не было. Ильзе убеждала мать: или смирись, или уходи от Альберта. Эльза плакала, но ничего изменить не могла.

Отношения Эйнштейна с прелестной австрийкой прекратились сами собой, так как это лето было последним, которое физик провел в своем любимом летнем доме в Капуте. Осенью он уехал читать лекции в Америку и больше в Германию не вернулся. Но любовь к лодке с парусом Эйнштейн сохранил на всю жизнь. C приходом нацистов к власти в Германии Эйнштейны лишились и квартиры в Берлине, и домика в Капуте, и парусной лодки «Дельфин», но и в Америке Эйнштейн использовал любую возможность поднять на яхте парус и отойти от берега. Пайс пишет:

«Иногда его можно было видеть на озере Карнеги на маленькой купленной им яхте, которую Элен Дюкас окрестила „Тиннеф“ (в переводе с идиш это значит „дешевая“); название привилось» [Пайс, 1989 стр. 435].

Об этом же сообщает Питер Баки, сын близкого друга Альберта Эйнштейна доктора Густава Баки, с которым Эйнштейн познакомился в Берлине, где Густав был лечащим врачом его падчерицы Ильзе. По-настоящему семьи Баки и Эйнштейна подружились, когда все они переехали в США. У Густава Баки с Эйнштейном есть даже совместный патент на изобретение фотоэлектрического устройства.

Семья Баки нередко отдыхала вместе с Эйнштейнами. Вот отрывок из воспоминаний Питера:

«Мы провели одно чудесное лето в Олд Лайме в штате Коннектикут. Странным образом дом, в котором мы жили, назывался Малым Белым Домом, так как внешне он напоминал Белый Дом в Вашингтоне, в котором Эйнштейн в 1934 году ночевал как гость Франклина Д. Рузвельта. В этой части Коннектикута чудесный ландшафт, и у Эйнштейна было много времени и пространства, чтобы заниматься любимым парусным спортом. В этом смысле Олд Лайме представлял собой для профессора особенно счастливый выбор, так как город уже много поколений оставался центром строительства парусных лодок» [Bucky, 1993 стр. 42].

Эйнштейн любил смотреть, как строят лодки, слушать истории про парусные суда, запоминал советы знатоков. Любимая лодка Эйнштейна путешествовала с ним, где бы он ни проводил отпуск. Это была простая маленькая одномачтовая яхта с одним парусом, установленным прямо на мачте.

Питер Баки отмечает:

«В том, что Эйнштейн в качестве любимого спорта выбрал именно парусный, содержалась определенная ирония. Так как, по правде говоря, величайший ученый нашего века совершенно не умел плавать. В Уотч-Хилл[7] мы все купались в море, но он предпочитал надежные ванны. Однако один раз, когда он плавал под парусом в Уотч-Хилл, сильный ветер перевернул его лодку. Эйнштейн, уцепившись за борт, и в этой щекотливой ситуации не потерял чувство юмора: „Эта ванна за мой счет“ – заявил он своим спасителям» [Bucky, 1993 стр. 42].

Кроме паруса, Эйнштейн не признавал никаких других приспособлений на лодке, отказывался поставить бензиновый мотор, что причиняло иногда его близким много беспокойства: во время штиля на море его лодка не могла вернуться к причалу, и Эйнштейн мог часами дожидаться ветра, находясь довольно далеко от берега. Как и в цюрихские времена, такие вынужденные паузы в плавании нисколько не огорчали ученого: у него всегда были с собой карандаш и блокнот, и он продолжал размышлять над научными проблемами. Многочасовая пауза, которую обычный человек воспринимал бы как крайнее неудобство, для Эйнштейна была возможностью без помех подумать о физике.

Отец Питера Баки как-то заметил про Эйнштейна:

«Естественная игра с ветром и водой большей частью его восторгала. А рекорды, скорости и, прежде всего, соревнование были противны его натуре. Он получал детскую радость, когда стихал ветер, наступал штиль или лодка садилась на грунт» [Bucky, 1993 стр. 48].

Он был настолько помешан на парусе, что выходил в плавание даже в плохую погоду. Питер Баки вспоминает, как однажды Эйнштейн собрался выйти под парусом в залив, когда началась сильная гроза. Все домашние убеждали упрямца, что это опасно, однако Эйнштейн попытался использовать свой авторитет физика:

«Шанс, что молния поразит такую маленькую цель, как моя лодка, настолько бесконечно мал, что им можно пренебречь. Вершина моей мачты расположена слишком низко, чтобы в нее ударила молния, так как рядом всегда найдутся более высокие объекты, которые будут притягивать электрические заряды» [Bucky, 1993 стр. 46].

В конце концов, Эйнштейн настоял на своем, а вопрос о том, какие более высокие объекты могут в такую погоду оказаться в воде рядом с его лодкой, даже не ставился.

На лодке Эйнштейн не терпел никакой роскоши, считая примитивность – сущностью парусного судна. После многочасового сидения на деревянном дне лодки во время совместного плавания с Эйнштейном Густав Баки возвращался домой совершенно разбитый и больной. Наконец он уговорил друга, чтобы тот позволил иметь в лодке надувную подушку. В действительности врач Баки хотел, чтобы рядом с Эйнштейном было хоть какое-то спасательное средство на случай, если лодка перевернется, так как никакого спасательного круга на лодке его отчаянно смелый друг не признавал.

(окончание)

 

Список литературы

Айзексон, Уолтер. 2016. Альберт Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная. М. : АСТ, 2016.

Hermann, Armin. 1994. Einstein. Der Weltweise und sein Jahrhundert. Eine Biographie. München : R. Piper, 1994.

Пайс, Абрахам. 1989. Научная деятельность и жизнь Альберта Эйнштейна. Перевод с английского В.И. и О.И. Мацарских. Под редакцией академика А.А. Логунова. М. : Наука, Главная редакция физико-математической литературы, 1989.

Pais, Abraham. 1995. Ich vertraue auf Intuition. Der andere Albert Einstein. Heidelberg; Berlin; Oxford : Spektrum, Akademischer Verlag, 1995.

Пайс, А. 2002. Гении науки. М. : Институт компьютерных исследований, 2002.

Эйнштейн, Альберт. 1967b. Письма к Морису Соловину. Собрание научных трудов в четырех томах. Том IV, с. 547–575. М. : Наука, 1967b.

Salom, Igor. 2023. 2022 Nobel Prize in Physics and the End of Mechanistic Materialism. arXiv. [В Интернете] 2023 г. [Цитировано: 21 December 2023 г.] https://arxiv.org/abs/2308.12297.

Кумар, Манжит. 2013. Квант. М. : АСТ: CORPUS, 2013.

Беккер, Адам. 2023. Квантовая революция. М. : БОМБОРА, 2023.

Понятов, Алексей. 2022. Нобелевские премии 2022 года. Квантово-запутанная премия. От невероятного эффекта до технологии . Наука и жизнь, №11. 2022 г.

Эйнштейн, Альберт. 1967a. Автобиографические заметки. Собрание научных трудов в четырех томах. Том четвертый, с. 259-293. М. : Наука, 1967a.

CPAE-1. 1987. The Collected Papers of Albert Einstein. Vol. 1. The Early Years, 1879–1902. John Stachel (editor). Princeton : Princeton University Press, 1987.

Winteler-Einstein, Maja. 1987. Albert Einstein – Beitrag für sein Lebensbild. [авт. книги] (editor) John Stachel. Collected Papers of Albert Einstein, vol. 1 The early years, 1879–1902. Princeton : Princeton Universoity Press, 1987.

Pais, Abraham. 1991. Niels Bohr’s Times, in Physics, Philosophy, and Polity. Oxford : Clarendon Press, 1991.

Кляус, Е.М., Франкфурт, У.И. и Френк, А.М. 1977. Нильс Бор. М. : Наука, 1977.

Зелиг, Карл. 1964. Альберт Эйнштейн. Сокращенный перевод с немецкого. М. : Атомиздат, 1964.

Vallentin, Antonina. 1954. Einstein. A Biography. London : Weidenfeld and Nicolson, 1954.

Горький–Будберг. 2001. А.М. Горький и М.И. Будберг. Переписка (1920 — 1936). 544 с., 12 л. ил. . М. : ИМЛИ РАН, 2001.

Herneck, Friedrich. 1980. Einstein privat. Herta W. erinnert sich an die Jahre 1927 bis1933. Berlin : Buchverlag Der Morgen, 1980.

Bucky, Peter A. 1993. Der private Albert Einstein. Gespräche über Gott, die Menschen und die Bombe. Düsseldorf; Wien : ECON-Taschenbuch-Verlag, 1993.

Примечания

[1] В русском переводе книги Айзексона эта цитата ошибочно приписывается президенту Рузвельту, что невозможно, так как он умер в апреле 1945 года, за десять лет до смерти Эйнштейна.

[2] Из Политехнической школы вырос впоследствии Штутгартский университет.

[3] Cie означает по-французски «компанию». Аналог английского сокращения Inc.

[4] Кстати, сам термин электротехника придумал Вернер фон Сименс, до него говорили «прикладная теория электричества».

[5] На это письмо любезно указал петербургский ученый и писатель Евгений Борисович Белодубровский, за что я ему чрезвычайно благодарен.

[6] Так обозначена в книге историка Фридриха Гернека «гражданка ГДР, которая в качестве прислуги шесть лет помогала в хозяйстве семье Эйнштейнов в Берлине и Капуте и своей работой заслужила их высокую оценку и уважение, став почти членом семьи» [Herneck, 1980 стр. 5].

[7] Уотч-Хилл —богатый прибрежный район в городе Вестерли, штат Род-Айленд.