©"Семь искусств"
  июнь 2024 года

Loading

Хихикание и вздохи облегчения раздались в аудитории, и счастливые обладатели гонад заерзали за своими партами. Каждый подумал, какая страшная штука эта радиация, и как бы сберечь от нее свои фамильные драгоценности для будущего деторождения.

Сергей Ярков

ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ

ВЯЧЕСЛАВ КЛАВДИЕВИЧ ВЛАСОВ

Сергей ЯрковДоцент Вячеслав Клавдиевич Власов целый семестр читал лекции по спецкурсу «Радиационная безопасность», которые никто кроме группы 412 радиохимиков не слушал. Занятия проходили в камерной обстановке в одной из аудиторий корпуса кафедры радиохимии, из ее окон открывался вид на Ломоносовский проспект с проезжающими машинами и наступление весны.

Вячеслав Клавдиевич был обстоятельным мужчиной плотного телосложения и флегматического темперамента. Выражение лица у него всегда спокойное. Негромким, размеренным и уверенным голосом он вдалбливал в головы радиохимиков основы радиационной безопасности. Однако было нечто в лице Вячеслава Клавдиевича, что не располагало аудиторию к бесчинствам. Мысль о том, что студиозусам можно ёрничать, шептаться, шуметь или еще каким образом заниматься своими мелкими гнусными делами во время его лекций представлялась крамольной.

Иногда он отходил от темы и говорил: «Не вижу ничего плохого, если студент пойдет и выпьет пару кружек пива». Речь как раз шла о том, что алкоголь в умеренных дозах является радиопротектором. «Пойдемте с нами, Вячеслав Клавдиевич!» — орали радиохимики.

В другой раз разбиралась тема, какие органы человека наиболее уязвимы для радиации. Оказалось, что голова и мозг могут выдержать облучение до 600–800 рентген без особого ущерба, а вот гонады наиболее чувствительны и повреждаются уже при дозе несколько рентген. Что такое гонады радиохимики не знали, с задних рядов раздался вопрос: «А что такое гонады?» Вячеслав Клавдиевич слегка опешил и спокойно сообщил: «Гонады это — яички. И их надо беречь».

Хихикание и вздохи облегчения раздались в аудитории, и счастливые обладатели гонад заерзали за своими партами. Каждый подумал, какая страшная штука эта радиация, и как бы сберечь от нее свои фамильные драгоценности для будущего деторождения.

Можно сказать, что этот спецкурс был очень логичным, цельным и изобиловал физическими задачками: как довезти на грузовике из точки А в точку Б контейнер с изотопом какого-нибудь стронция-90 и при этом не сильно облучить окружающих и т.д. и т.п. Семинары по этому спецкурсу вела Алла Васильевна Цепляева — милая женщина, относившаяся к студентам как к детям.

Вот такими доброжелательными и компетентными преподавателями запомнился мне курс радиационной безопасности.

ФЕЛИЯ СОЛОМОНОВНА РАЦЕР-ИВАНОВА

Первый курс. Первый семинар по математическому анализу. В аудиторию вошла милая старушка, напоминающая перевязанный шарфами и платками колобок, устроилась за преподавательским столом, долго рылась в сумке, извлекая несколько пар очков и бумаги. Затем, улыбаясь, сказала:

— Здравствуйте дорогие мои! Меня зовут Фелия Соломоновна Рацер-Иванова, я доцент мехмата и доктор физико-математических наук. Я буду вести у вас семинары по математическому анализу.

Группа радиохимиков, состоящая исключительно из ребят, приободрилась, лица просветлели и все подумали — ну, с этим «божьим одуванчиком» нам повезло — мучить и изводить своей строгостью не будет.

— А теперь я хотела бы с вами познакомиться поближе. Сейчас каждый из вас встанет, назовет свою фамилию имя и отчество, откуда он приехал на учебу в МГУ.

Все по очереди встали и доложили свою короткую биографию. Никаких заметок Фелия Соломоновна не делала, прогуливалась по рядам и смотрела на юную поросль будущих радиохимиков. Затем перешла, собственно, к семинару. Насколько я помню, разбирали пределы функций.

— Сейчас я вам дам определение предела, вы его никогда не забудете. Все прилежно записали?..

Какой-то наглец пропищал из заднего ряда:

— А вот Лев Абрамович (Тумаркин) на лекции давал нам другое определение!

Улыбку, которой одарила Фелия Соломоновна этого студента, можно было бы назвать царской.

— Лев Абрамович все правильно говорил, но мое определение предела вам необходимо запомнить.

Семинар подходил к концу, когда она сказала:

— Ну, а теперь я бы хотела проверить, всех ли я правильно запомнила.

Она подходила к каждому без бумажки и ни разу не запнулась, повторяя все, что студент рассказал полтора часа назад о себе. Никаких ошибок в произношении фамилий и названий мест, откуда приехал. Даже такую фамилию как Бескоровайный она назвала правильно, хотя другие преподаватели интерпретировали ее как Бескроватный, Бескаравайный и даже Бескровный под гомерический хохот группы. Все двадцать человек теперь были надолго запечатлены в голове Фелии Соломоновны. Мы приуныли, потому что поняли, наша старушка совсем-совсем не так проста, как нам показалось вначале и память у нее крепкая.

В действительности она оказалась очень требовательной, крепко держала аудиторию в руках и умела хорошо объяснять. У нее появились любимчики и люди, которым она явно не симпатизировала. К любимчикам относились те, кто ходил на ее консультации, еженедельно по вторникам вне учебное время. Впрочем, этот фаворитизм имел и скрытую сторону. Например, Володя Харламов ходил на все консультации и зачеты по математическому анализу, сдавал все слету, рассказывая определения и доказательства, которые Фелия Соломоновна разбирала на консультациях. Он вообразил, что так будет всегда, и к заключительному экзамену по матанализу, в конце второго курса практически не готовился. На экзамене он устремился к Фелии Соломоновне с билетом в руках и с лучезарной улыбкой. Но фокус не прошел. Копнув глубже и выяснив, что знания предмета у Володи весьма шатки и базируются только на ее цитатах, Фелия Соломоновна, ласково улыбаясь, выставила его вон. На прощание она сказала, что ждет его через две недели и спрашивать будет за все два года изучения матанализа.

В не любимчики в нашей группе попал Володя Частницкий. Он был старше нас на год, красотой черт лица не блистал, имел брутальную внешность и очень громкий голос. На самом деле, Володя был весьма добродушен, общителен и незлобив. В математике он был ни в зуб ногой, и прогресса не предвиделось. Когда он стоял у доски с мелом и беспомощно что-то рисовал, Ф.С. отвернувшись к окну, театральным шепотом произносила:

— Боже мой, какой дебил!

После первого курса его отчислили, и он сразу же поступил в Первый московский медицинский институт и закончил его с красным дипломом. Он нашел себя в медицине, ну а химия просто не была его призванием. Думаю, сейчас он замечательный доктор, которого любят больные.

О Фелии Соломоновне студенты рассказывали какие-то фантастические истории: якобы она выступала в молодости в цирке или оперетте. А почему нет, ничто человеческое ей не было чуждо. Она рассказывала нам, что любит читать Жоржи Амаду и «Винни-Пуха» А. А Милна. Согласитесь, что это выдает чувствительную и нежную натуру.

Студентов она любила, но любовь ее была немного отстраненной и прямо пропорциональной любви конкретного студента к ее любимой математике.

Ремарка Виталия Гуро:

Фелия Соломоновна Рацер-Иванова (с ее слов — она же Миронова, она же Плышевская), конечно, была колоритным преподавателем математики. Несмотря на возраст, она занималась несколькими видами спорта, в том числе верховой ездой, а в университет всегда приезжала на такси. В работе со студентами, особенно с радиохимиками из двенадцатой группы, придерживалась нескольких принципов. Начиная экзаменовать студента, она всегда мысленно ставила ему пятерку, но затем эта оценка могла снизиться и до двойки.

ПЕТР МАРКОВИЧ ЗОРКИЙ

(апокрифическое предание)

Доцент, а ныне уважаемый профессор кафедры кристаллохимии химического факультета Петр Маркович Зоркий преподавал кристаллохимию на четвертом курсе. Предмет специфический, требующий объемного воображения, способности представить зеркальные отражения и повороты граней кристаллов. Те, кто не сразу в него врубался, оставались стерильными до конца этого спецкурса и лишь лихорадочно соображали, какой кристалл им представили на экзамене — кубической, триклинной или моноклинной сингонии. Содержались в этом курсе кристаллохимии и элементы физики с основами рентгеноструктурного анализа.

При проведении зачетов и экзаменов некоторые студенты списывали со шпаргалок, но весьма бездарно. П. М. Зоркий, конечно, это видел и однажды, не выдержав, сказал:

— Вы не умеете списывать!

— Почему же Петр Маркович? — искренне удивились студиозусы, изучавшие кристаллохимию методом списывания.

— Потому, что видно, как вы это делаете. В рукав шпаргалки прячете, треск застежек молний высоких девичьих сапог, в голенище которых вы прячете свои шпаргалки, сразу выдает.

— А как же надо?..

— Вот в наши времена мы шпаргалок не писали. Сразу брали учебник, и раскрыв его на нужной странице клали на пол. Снимали обувь и носки и перелистывали страницы большим пальцем ноги в поисках нужной формулы.

— Так ведь ничего нельзя разглядеть с такого расстояния?!

— Но я же Зоркий…

Print Friendly, PDF & Email
Share

Один комментарий к “Сергей Ярков: Штрихи к портрету

  1. Светлана

    «Штрихи к портрету» — прекрасное творчество, память нашего Рая — где мы были и с кем были рядом. Удивительная подача воспоминаний, вызывающая чувство нежной грусти. Это — дар. Ловила себя на том, что читаю с улыбкой. Автор легко отворяет дверь в душу и ты — уже там, с ними — нашими незабываемыми…Спасибо за это погружение! Невольно сравниваю с опубликованным недавно (в мае) коллективным трудом «Наши дорогие преподаватели», который, скорее, — о себе любимых на фоне «наших дорогих преподавателей», иногда даже (!) с элементами скабрезности (автора Марины Гуро), как в адрес преподавателя, так и в адрес одногруппников. И напротив, «Штрихи к портрету» — через воспоминания о преподавателях — высвечивают прекрасную тонкую сущность самого автора. Это и — «штрихи» к его портрету.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Арифметическая Капча - решите задачу *Достигнут лимит времени. Пожалуйста, введите CAPTCHA снова.